Читать книгу Монадология Лейбница: каббалистический эксперимент - Виктор Николаевич Нечипуренко - Страница 5

Келья оказалась спартанской: узкая кровать, стол, стул, печь, в которой тлели угли. Эразм едва успел бросить сумку, как Томас повёл его длинным коридором вглубь монастыря. Они спускались по винтовой лестнице, всё ниже, пока каменные стены не стали влажными от подземной сырости.

– Эта часть аббатства построена на руинах более древнего здания, – объяснял Томас, освещая путь факелом. – Возможно, языческого храма. Или алхимической лаборатории времен Рудольфа II. Прага была центром оккультных наук в конце XVI века. Джон Ди, Эдвард Келли, Тихо Браге – все они работали здесь, при дворе императора.

Они остановились перед тяжёлой дубовой дверью, закрытой на три замка. Томас извлёк связку ключей и методично отпирал один за другим.

– Почему столько предосторожностей? – спросил Эразм.

– Увидите.

Дверь открылась. За ней простиралась обширная комната со сводчатым потолком, освещённая десятками свечей. Вдоль стен тянулись полки, забитые книгами и манускриптами. Посреди комнаты стояли три больших стола, заваленных раскрытыми фолиантами, пергаментами, алхимическими сосудами, астролябиями, зеркалами разных размеров.

Эразм медленно вошёл внутрь, не веря глазам.

На ближайшем столе лежала рукопись, исписанная знакомым почерком. Он поднял её, пробежал глазами первые строки:

«Монада есть не что иное, как простая субстанция, которая входит в состав сложных; простая, то есть не имеющая частей…»

– Лейбниц, – прошептал Эразм. – «Монадология».

– Не просто «Монадология», – поправил Томас, подходя ближе. – Полный черновик с авторскими правками и дополнениями. Лейбниц прислал мне его три месяца назад. Мы переписываемся.

Эразм поднял голову.

– Ты… переписываешься с Лейбницем? Как?

Томас взял с полки папку, перевязанную красной лентой, и протянул Эразму.

– Прочтите.

Эразм развязал ленту. Внутри лежали письма – десятки писем, исписанных мелким аккуратным почерком на латыни, немецком и французском. Он узнал стиль Лейбница: плотная аргументация, изящные формулировки, математические выкладки на полях.

Первое письмо датировалось августом 1713 года:

«Достопочтенному аббату Томасу,

Ваше письмо заинтриговало меня. Вы пишете о возможности практического воплощения теории монад – создания артефакта, который мог бы служить "физической моделью" метафизического принципа. Идея дерзкая, возможно, даже опасная, но не лишённая интеллектуальной привлекательности.

Однако позвольте предостеречь: монада, по определению, не имеет окон. Она не взаимодействует с другими монадами напрямую. Любая попытка "создать" монаду обречена на провал, ибо монады творятся исключительно божественным актом. То, что вы предлагаете, в лучшем случае будет симулякром, зеркалом, отражающим иллюзию единства.

Тем не менее, если вы намерены продолжить исследования, я готов предоставить теоретические основания. Прилагаю черновик моей недавней работы. Надеюсь, она окажется полезной.

С уважением,

Г. В. Лейбниц

Ганновер, 15 августа 1713»

Эразм медленно опустил письмо.

– Ты… – голос дрогнул, – ты продолжил мою работу?

– Нашу работу, учитель. – Томас обошёл стол и взял в руки хрустальную сферу размером с апельсин. Она мерцала в свете свечей, внутри неё плавали какие-то золотистые нити. – Вы начали, я продолжил. Семь лет назад вы показали мне чертежи «зеркальной монады». Идея была гениальной, но неполной. Вы хотели создать устройство, отражающее вселенную, но не понимали главного: монада не отражает вселенную – она есть вселенная, свёрнутая в точку.

Эразм смотрел на сферу, как завороженный.

– Что это?

– Первая попытка. Неудачная. – Томас положил сферу обратно на стол. – Хрусталь, ртуть, порошок золота, заклинания из «Clavicula Salomonis». Я следовал вашим чертежам, но чего-то не хватало. Сфера оставалась мёртвой. Красивой, но мёртвой.

Он повернулся к Эразму, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь.

– Тогда я обратился к Лейбницу. Его «Монадология» дала ключ. Монада – не механизм. Это математический принцип, облечённый в метафизическую форму. Чтобы создать монаду, нужно не зеркало, а… уравнение. Живое уравнение.

– Живое уравнение? – Эразм нахмурился. – Это оксюморон.

– Нет. – Томас вернулся к столу и начал лихорадочно перебирать пергаменты. – Лейбниц разработал исчисление бесконечно малых. Он показал, что непрерывность можно выразить через дискретность. Монада – это дифференциальное уравнение реальности. Каждое мгновение она "вычисляет" следующее состояние вселенной, интегрируя все прошлые состояния.

Он нашёл нужный лист и ткнул пальцем в формулу:

– Смотрите. Это ряд Лейбница для π. Бесконечная сумма, сходящаяся к конечному значению. Разве это не метафора монады? Бесконечная перспектива, свёрнутая в одну точку.

Эразм почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он семь лет считал Томаса предателем, мелким интриганом, продавшим учителя ради карьеры. Но теперь…

Теперь он видел перед собой одержимого. Человека, который не просто продолжил работу, но довёл её до границ возможного. И, возможно, перешагнул эту границу.

– Почему ты не сказал мне раньше? – прохрипел Эразм. – Почему весь этот фарс с изгнанием, с обвинениями?

Томас отложил пергамент и посмотрел на учителя с жалостью.

– Потому что в Ганновере вас бы сожгли. Не сразу, но сожгли. Отец Кристоф был неумолим. Мне пришлось убедить его, что вы – заблудший философ, а не опасный еретик. Что изгнание исправит вас. – Он сделал паузу. – И потому что здесь, в Праге, нет придворных шпионов, нет богословских цензоров. Здесь мы можем работать свободно.

– Мы?

– Да, учитель. – Томас протянул руку. – Простите меня за обман. Но я сделал это ради общей цели. Помогите мне завершить то, что мы начали семь лет назад. Создадим монаду.

Эразм смотрел на протянутую руку. Часть его хотела ударить Томаса в лицо. Другая часть – та, что всю жизнь искала истину, невзирая на цену, – жаждала схватить эту руку и не отпускать.

Он посмотрел на рукопись Лейбница. На хрустальную сферу. На полки, полные запретных знаний.

Медленно, словно во сне, Эразм протянул руку и пожал ладонь бывшего ученика.

– Покажи мне, – сказал он тихо. – Покажи всё, что ты узнал.

Томас улыбнулся. На этот раз улыбка достигла глаз.

– Начнём с параграфа седьмого «Монадологии». Лейбниц пишет: «Монада не имеет окон, через которые что-либо могло бы войти туда или оттуда выйти». Это ключ. Если монада замкнута, как она отражает вселенную? Через предустановленную гармонию, установленную Богом. Но что, если мы сможем воспроизвести эту гармонию искусственно?

Он взял свечу и поднёс к зеркалу на стене. Отражение пламени заплясало в глубине стекла.

– Зеркала не взаимодействуют друг с другом напрямую. Но расположите их правильно, и они создадут систему отражений, где каждое зеркало содержит образы всех остальных. Это и есть предустановленная гармония в миниатюре.

Эразм кивнул, чувствуя, как старое возбуждение исследователя пробуждается в груди.

– Значит, нужна система зеркал, расположенных по определённой геометрии. Какой?

– Лейбниц предлагает геометрию монадической иерархии. – Томас развернул большой пергамент с чертежом. – Смотрите. Центральная монада – хрустальная сфера. Вокруг неё – двенадцать зеркал, расположенных по углам икосаэдра. Платоново тело, символ космоса. Каждое зеркало отражает сферу и одиннадцать других зеркал. Получается система из 144 отражений первого порядка, 1728 – второго, и так до бесконечности.

Эразм провёл пальцем по чертежу.

– Бесконечность отражений в конечном пространстве. Это… элегантно. Но как оживить систему? Зеркала останутся зеркалами.

Томас наклонился ближе, глаза блестели.

– Через ритуал. Алхимический и каббалистический. Лейбниц, конечно, не одобрил бы, он рационалист. Но я изучал труды Парацельса, Агриппы, Флудда. Они говорят об «анима мунди» – мировой душе, пронизывающей всё сущее. Если мы сможем привлечь частицу этой души и заключить её в систему зеркал…

– …монада оживёт, – закончил Эразм шёпотом.

Они смотрели друг на друга в свете свечей, учитель и ученик, предатель и преданный, объединённые безумной мечтой создать то, что создавать не дано человеку.

А за окном выла вьюга, и вороны кружили над аббатством, словно предчувствуя, что здесь, в подземной библиотеке, двое безумцев собираются взломать печать, отделяющую материю от духа, время от вечности, человека от Бога.