Читать книгу И снова в бой! - Владимир Макарычев - Страница 7

В самый разгар специальной военной операции на Украине я проходил обследование во флотском госпитале. Моё отделение располагалась в самой глубине территории госпиталя в историческом доме, в котором когда-то проживал адмирал Колчак. После диетических обедов и ужинов я регулярно отправлялся на прогулку – госпитальный променад, целью его было попытаться сбросить лишний вес, а заодно понаблюдать за внутренней жизнью главного лечебного заведения флота.

Надо сказать, что территория военно-морского госпиталя в теплые июльские дни традиционно впечатляла разнообразием растительного мира и яркими, красиво цветущими клумбами. Всё было как всегда, но всё же чувствовалась какая-то особая атмосфера. Навстречу мне шли госпитальные пациенты, среди которых встречались раненые, с посечёнными осколками ногами, забинтованными на перевязи руками. Надо отметить, что среди них не было пострадавших от пулевых ранений, все как один были поражены осколками мин и снарядов. Вот они, черты современной войны.

В госпитальных скверах то тут, то там видны парочки молодых людей. Но это не воркующие влюблённые. Это раненых колясочников в сложный период морально поддерживают и заботливо сопровождают жёны и невесты, освобождая их сердца от уныния вниманием, любовью и заботой.

Присев передохнуть на скамейку под сенью ветвистого дерева и прислушиваясь к мерному плеску воды в фонтане, стал невольным свидетелем разговора двух молодых ребят. У одного из них было ранение в руку, а у другого – в ногу. Первый в красках рассказывал второму, как его сосед по койке во сне каждую ночь кричит, поднимая подчинённых в атаку, при этом пугая и вынуждая просыпаться близлежащих больных. Да, война есть война, хоть и называется специальной военной операцией. Порой от неё не спрятаться не скрыться, даже в тылу.

По пути заглядываю в отделение полостной хирургии для консультации. Разыскивая нужного врача ненароком, через открытую дверь, наблюдаю, как делают перевязку раненому. В этот момент как раз все бинты были сняты, и моему взору открылся повреждённый бок контрактника. Казалось, что тигр войны когтистой лапой глубоко процарапал его кожу до мягкой ткани. Багряно-бордовые запёкшиеся широкие полоски на белом теле, напоминающие перевёрнутую на девяносто градусов тельняшку, конечно, заживут и затянутся, но след от переживаний войны в сердце воина останется уже, наверное, навсегда.

Среди военных пациентов госпиталя выделяются молодые и не по годам серьёзные с отпущенными бородами парни – достойные сыны Кавказа. Проходит немного времени, и ты привыкаешь к тому, что в час молитвы они расстилают между больничными кроватями молитвенный коврик и отдают должное Аллаху, погружаясь в себя и обращаясь к Всевышнему. Эти смиренные мусульмане, забыв старые обиды, встали плечом к плечу с православными, евреями и буддистами, поднявшись на решительную борьбу с силами тьмы – украинскими националистами, поддерживаемыми сонмом стран, продвигающих нетрадиционные ценности, боящихся и ненавидящих Россию и россиян. Сегодня они на излечении, а завтра снова вернутся в свои воинские части и продолжат общую и одновременно ставшую личной борьбу с многоголовой гидрой национализма и неонацизма, чтобы сделать безопасным наше настоящее и будущее наших детей и внуков.

В череде осмотров пациентов госпиталя различными медицинскими специалистами особое место отводится окулисту. Посещение этого врача обусловлено несколькими факторами. Специалист данного профиля является «приходящим» из городской больницы и, как следствие, принимает всего пару раз в неделю, и то в течение одного часа, с 14.00 до 15.00. Посему каждый больной или обследуемый, зная, что к окулисту «живая» очередь, стремится прибыть пораньше, надеясь быть в числе первых. В результате из охочих пораньше попасть к врачу-окулисту выстраивается целая цепочка сродни якорь-цепи. В небольшом помещении у кабинета помещается максимум до восьми человек, остальные ожидают в парковом сквере на свежем воздухе, где раз за разом постоянно слышится: «Кто последний?»

Обрядившись в спортивные белые шорты и футболку аналогичного цвета, я за полчаса до начала приёма отправился к окулисту. Мне не стоило удивляться, что я был не первым, а семнадцатым. Вслед за мной явилась представительная дама из моего отделения и тоже заняла очередь. Я прошёл внутрь помещения и сел на лавку рядом с крепышом лет тридцати. Судя по всему, это был контрактник, ноги которого посекла вражеская мина, о чём свидетельствовали раны, густо покрытые зелёнкой. Первым в очереди был капитан 2-го ранга запаса, мой сослуживец и сосед по «дому Колчака». За ним в очереди были семь беспечных рядовых-срочников, прибывших на осмотр всей палатой. Пока ждали прихода врача, я как мог развлекал народ, рассказывая забавные истории из жизни флота и армии. За пять минут до начала приёма явилась бойкая медицинская сестра среднего возраста и громогласно объявила, что сейчас приведут пять её подопечных из психиатрического отделения, и они по понятным причинам должны пройти без очереди.

И тут мой раненый сосед по лавке не выдержал и стал возмущаться, пеняя медсестре на то, что он не для того рисковал жизнью в бою, чтобы вот так бесконечно долго ждать приёма, пропуская «психов», а через полчаса ему уже надо быть на приёме у хирурга.

– Давайте хоть через одного запускать ваших… этих, – запнулся он, подбирая добропорядочное слово. Пытаясь успокоить разгорячившегося воина, я примирительно похлопал его по плечу и сказал:

– Да не волнуйся ты так, всё будет нормально. Я вот капитан 1-го ранга, по-сухопутному полковник, а жду своего часа, в конце очереди.

Раненый контрактник сильно удивился и смерил меня взглядом с ног до головы. Моя седая голова и свободное общение, а главное воинское звание, произвели на него впечатление.

– А что касается твоего предложения проходить через одного, так это правильно, – поддержал его я. Медсестра была вынуждена принять авторитетное мнение.

В это время начался приём, и мой сослуживец, который был первым в очереди, чтобы не рисковать остаться без обеда, юркнул в кабинет. Процесс исследования состояния его зрения занял всего пару минут. Все, кто находился в помещении, дружно предложили раненому пройти к врачу. Но он, недавно так нервно боровшийся за это право, как настоящий военный, с учётом субординации стал уважительно предлагать мне зайти в кабинет. Я отказывался. Он настаивал. Контрактник уступил только тогда, когда я под всеобщее одобрение пообещал, что пойду сразу за ним.

Проводив взглядом прихрамывающего военного, я, как и обещал, зашёл к врачу. После процедуры обследования состояния зрения я вышел в «предбанник» и сердечно поблагодарил всех ребят-срочников и пожелал им успешной службы.

Когда я, пребывая в прекрасном настроении, вышел на улицу, представительная дама из моего отделения всплеснула руками и произнесла:

– Как? Вы уже прошли? А почему я должна ждать?

В ответ я широко улыбнулся и произнёс:

– Знаете, что я вам скажу: я даже не заикался, чтобы меня пропустили в числе первых. Но полковник – он и в Африке полковник. Так что извините! – после чего с высоко поднятой головой отправился на послеобеденную прогулку.

В то время, когда я делал второй круг по периметру госпитальной территории, ко мне обратился молодой человек в больничной куртке и гражданских шортах:

– Извините, вы не подскажете, до госпитальной проходной далеко идти?

Я посмотрел на контрактника и сразу обратил внимание на его ноги. На левой ноге у него под слоем зелёнки было две осколочных раны, на правой – три заживающих «привета» от украинских националистов.

– Да, пожалуй, далековато будет, – ответил я. – Но я на прогулке, пошли, проведу до проходной.

И мы отправились по плавно подымающейся вверх асфальтовой дороге. Раненый припадал на одну ногу, ему было совсем не просто идти, но он старался не подавать виду, что ему тяжело двигаться. В связи с этим я старался идти медленнее, чем обычно. По пути мы разговорились. Он спешил к приехавшим его навестить родственникам. На финишном отрезке, когда мы преодолели затяжной подъём, я решил морально поддержать попутчика и поднять ему настроение.

– Ну ничего, раны до свадьбы заживут, – сказал я. – Зато наверняка получишь медаль Жукова.

В ответ он снисходительно улыбнулся и спокойно говорит:

– Да что мне медаль, хоть и Жукова, в апреле я орден Мужества получил.

– Да ты герой! Надо бы о тебе написать… – только и успел сказать я, потому что пути наши дальше расходились.

Контрактник скромно пожал плечами и заспешил к проходной, где за вертушкой его ждали близкие. Он старался идти быстрей и при этом хромать как можно незаметней, чтобы не расстраивать родных, и это ему по-прежнему давалось с большим трудом.

Несколько дней проходя мимо того места, где встретил нашего героя, я осматривался в надежде встретить моего случайного знакомого, но где там. Пути наши до моей выписки так и не пересеклись. Я искренне сожалел, что не спросил ни имени, ни фамилии героя нашего времени. Не узнал больше ни о нём, ни о его ратных делах. Не узнал сам и не поведал другим. А ведь эти молодые пацаны, наследники славы и боевых традиций старших поколений, по праву заслуживают общественного внимания и уважения. Ведь они, когда пробил час, не дрогнули и на деле стали надёжными защитниками родной страны. Как это всегда делали их предки. И пока эстафета доблести будет переходить от старших к младшим, нас никому и никогда не победить.