Читать книгу И снова в бой! - Владимир Макарычев - Страница 8

Военный священник отец Василий давил на педаль газа своего старенького «Пассата», спеша в полевой лагерь российских войск. При этом он просил у Господа прощения за превышение скорости. Батюшка оправдывал себя перед Всевышним тем, что слово пастыря крепко как скала, а он обещал быть в части за полчаса до обеда. Так что прости, Господи! Отец Василий рассчитывал, что, пока служивые будут обедать, он в полевом храме приготовит всё необходимое для удовлетворения их духовных запросов.

В это же время на территорию лагеря в сопровождении военного уазика и бронетранспортёра въехал запылённый КамАЗ с большой белой буквой «Z» на борту. Несколько отверстий на бортовой обшивке машины и трепещущие на ветру рваные края повреждений в брезенте кузова говорили о многом.

Из уазика вылез старший лейтенант, что-то сказал водителю и поспешил в штабную палатку. Матрос-водитель направился к кабине КамАЗа и передал указания офицера сержанту. Тот открыл дверь, встал на подножку и прокричал указания конвоирам. Те распахнули полы брезента, ловко спрыгнули на землю и, переведя автоматы в положение «за спину», споро стали открывать борт КамАЗа.

По команде сержанта один за одним стали покидать кузов машины пленённые украинские военнослужащие. Их было восемь человек. Двое сдались в плен сами, остальные были захвачены в бою.

Пленные тут же стали поправлять форму и разминать онемевшие в дальней дороге ноги. Не по годам серьёзный сержант приказал им построиться, затем разрешил пройти в находившуюся совсем рядом наспех устроенную курилку. Украинцы стояли в курилке и переминались с ноги на ногу. Заметив это, строгий сержант спросил:

– А почему не курим? Что, все некурящие?

Вначале только пожимавшие плечами украинские военные заулыбались. Это была их первая за последние несколько суток улыбка.

– Да нет, курим! – хором ответили они. – Просто у нас сигарет нет…

– Понятно, – сказал сержант и, достав из кармана пачку, протянул им, жестом предлагая брать сигареты. Вслед за ним то же самое сделали военные-конвоиры. И пленные, и – чуть в сторонке – их охранники дружно задымили сигаретами.

Тем временем в лагерь прибыл и отец Василий. Покинув салон машины, он поправил складки рясы и скромный крест на груди, после чего запер машину и направился к полевому храму. Просыпанная песком дорожка проходила мимо курилки, поэтому священник не мог не обратить внимания на находившихся там людей. Служитель культа не особо приглядывался к форме курильщиков, тем более она у всех была пятнистая полевая, он больше был озабочен предстоящими делами. Однако отец Василий внимательно посмотрел на лица людей, дымящих в курилке. У многих из них в глазах читалась глубоко сидящая тревога и неопределённость, какая-то неуверенность в завтрашнем дне.

«Наверное, это наши мобилизованные», – резонно сделал вывод батюшка. – «Поди, переживают перед отправкой на передовую. Ох, непросто у них на душе!..» – заключил он.

Отец Василий остановился и, повернувшись лицом к страждущей пастве, пребывая в уверенности, что это российские мобилизованные, выразительно произнёс:

– Ну что ж, православные, пришло время и о душе подумать. Настал час покаяться в грехах. Кто захочет исповедаться, я буду ждать в походном храме.

Выполнив свой долг и снова углубившись в себя, священник продолжил путь, направляясь к походному храму.

От этого обращения священника лица украинских пленных стали бледными, как у мертвецов. Слова батюшки имели для них роковое значение. «Всё, – подумали пленные курильщики, – растаяли последние надежды на обмен, как дым от сигарет. Это конец! Батюшка хочет нас исповедать и причастить перед расстрелом…»

«Господи, прости нас грешных!» – про себя взмолился, наверное, каждый из пленных украинцев перед лицом смерти.

«Боже, а как же без меня будут жить жена и дети?..» – с горечью задумался о судьбе родных один из сдавшихся в плен, который был уже в годах. Его молодой сослуживец, обычно легкомысленный и беззаботный, думал с сожалением и необычной для него серьёзностью: «А я так и не успел жениться, завести семью и оставить после себя потомство…»

«Кто же теперь поможет моей больной матери-инвалиду?..» – сожалел военный, отправившийся служить, чтобы заработать денег.

«Хорошо хоть, пытать перед казнью не будут. Если бы они знали, что я творил в „Азове“… Ненавижу русню! Мало мы расстреливали русских пленных!..» – с холодной ненавистью рассуждал матёрый националист, перед пленением отстреливавшийся до последнего патрона.

Отметив то, как изменились в лице его подопечные, старшина озадачился.

– Товарищи военнопленные, что это с вами? Вы чего насупились? Видели бы вы свои лица!..

Сержант запнулся на полуслове, так как к ним направлялся старший.

Подошедший офицер приказал сержанту построить людей. Те стали в две шеренги, расположившись вдоль дорожки.

– Слушай мою команду. Равняйсь! Смирно! – взял на себя командование старший лейтенант. – Направо! В столовую на обед, шагом марш!..

Вместо расстрела вмиг повеселевших пленных отправили на приём пищи, подкрепить силы, прежде чем колонна снова продолжит движение в главную базу флота. В этот момент у многих из них, но не у всех, наверное, впервые зародилось сомнение в правоте националистической пропаганды, которая без устали трубила о зверствах русских, учиняемых над пленными украинскими военнослужащими.

Ну а отец Василий, призванный по определению влиять на очищение душ человеческих, стал невольным катализатором этого важного и в конечном итоге неизбежного процесса. Когда он узнал о том, что перепутал мобилизованных с пленными, то осенил себя крестным знаменем и произнёс:

– Господи, помилуй, прости их грешных, ибо не ведают, что творят!..