Читать книгу Таинственное наследство - Вячеслав Гусев - Страница 3

Проснулась вдруг – будто кто‑то шепнул на ухо. Внизу, где‑то в глубине дома, слышался неясный шум. Сердце тут же подскочило к горлу: все двери я на ночь запирала на ключ, дважды проверяла. В голове закружились обрывки ночных кошмаров – те самые, от которых просыпаешься в холодном поту: шёпоты в углах, тени, скользящие по стенам, звук поворачивающегося в замке ключа…

Сев на кровати, замерла, вся обратившись в слух. И снова – этот скрип. Будто кто‑то осторожно передвигает стул или трогает мебель, боясь нарушить тишину. Руки задрожали, когда хватала фонарик.

«Да ладно, – попыталась успокоить себя, – может, это просто дом стареет? Старые доски, сквозняки…» Но уже знала: нет. Не то. Что‑то было не так – в самом воздухе чувствовалось чужое присутствие.

Спускалась по лестнице почти на цыпочках. Каждый шаг отдавался в ушах, будто барабанная дробь. Из гостиной лился тусклый свет – неяркий, дрожащий, как от свечи или маленькой лампы. У двери замерла, сжимая фонарик так, что пальцы побелели. «Кто там? – билось в голове. – И как он вообще попал внутрь?!»

Шагнула в гостиную – и замерла. У камина стоял мужчина. Сосредоточенный, погружённый в своё дело: то бережно проводил кисточкой по полотну картины, то протирал его мягкой тряпицей. Стройный, с тёмными, чуть растрёпанными волосами, в простой рубашке и брюках. В руках – инструменты реставратора. Я невольно засмотрелась: в его движениях была какая‑то завораживающая точность, будто он не просто чистил картину, а совершал ритуал.

Он повернулся – и в глазах на миг вспыхнула тревога. Но уже через секунду на лице расцвела вежливая, почти тёплая улыбка.

– Простите, если напугал, – произнёс он мягким, низким голосом, от которого по спине пробежали мурашки.

Я молчала, только смотрела на него, пытаясь осмыслить происходящее. Кто он? Как оказался здесь? В доме, где, кроме меня, не должно быть ни души…

– Меня зовут Максим, – представился он, аккуратно укладывая кисточку в футляр. – Я реставратор. Меня наняли для работ в этом доме.

Вслушивалась в его голос, ловила интонации, искала фальшь. Но он говорил спокойно, уверенно, без запинки.

– Кто нанял? – спросила, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Тот, кто заботится о доме, – ответил он, чуть пожав плечами.

Внутри закипало раздражение. «Опять загадки! – мысленно воскликнула. – Почему все вокруг говорят загадками?!»

– Вы знали прежнюю хозяйку? – попробовала зайти с другой стороны.

– Слышал о ней, – коротко бросил он, отводя взгляд.

Я чувствовала: он что‑то скрывает. Но странно – несмотря на всю эту таинственность, не могла воспринимать его как угрозу. В его глазах была какая‑то искренность… или я просто хотела в это верить?

Максим предложил помочь осмотреть помещения – вдруг найдутся следы прежних владельцев. Я согласилась, хотя в душе всё ещё бурлили сомнения.

Мы бродили по комнатам, и я замечала: он задерживается у определённых предметов. Вот старинный комод – провёл пальцами по резному узору, будто считывал тайные знаки. Вот потрёпанное кресло – чуть наклонил голову, разглядывая швы на обивке. Вот бронзовая статуэтка на полке – на мгновение замер, словно прислушиваясь к её безмолвному рассказу.

– Что вы ищете? – не выдержала я, чувствуя, как любопытство берёт верх над осторожностью.

Он улыбнулся, чуть пожав плечами:

– Любопытство реставратора, – пояснил он. – Иногда вещи хранят больше, чем кажется на первый взгляд. Они как книги – только страницы у них не из бумаги, а из времени.

Я наблюдала за ним: его пальцы скользили по дереву, по металлу, по ткани, словно пытались прочесть тайные письмена. В какой‑то момент он замер у книжного шкафа, провёл рукой по корешкам книг, но тут же отступил, будто одумался.

– Здесь много интересного, – пробормотал он почти про себя.

Я не знала, верить ему или нет. Но его увлечённость казалась такой настоящей, что невольно заражалась ею.

Потом мы остановились перед портретом Елизаветы. Максим замер, всматриваясь в её лицо так, будто пытался проникнуть сквозь холст, добраться до её мыслей. Я почувствовала, как внутри нарастает напряжение – густое, почти осязаемое.

– Вы знали её? – спросила я прямо, глядя ему в глаза.

Он не ответил сразу. Медленно провёл пальцем по раме, будто ощупывая невидимые трещины.

– Слышал о ней, – наконец произнёс он. – Трагическая история.

В его голосе прозвучала неподдельная грусть. Я смотрела на него, пытаясь разгадать: что связывает его с этой женщиной? Почему его взгляд так тяжёл, будто несёт на себе груз прошлого? Он отвёл глаза, но я успела заметить – в них мелькнуло что‑то ещё. Боль? Вина?

– Вы что‑то знаете, – прошептала я, чувствуя, как сердце стучит где‑то в горле.

Он лишь покачал головой:

– Пока не могу сказать больше.

И в этот момент я поняла: он тоже часть этой тайны. Только вот союзник он или противник – ещё предстояло выяснить.

Мы осторожно сняли картину с гвоздя – и из‑под рамы выпал сложенный листок. Я подхватила его, развернула дрожащими пальцами. Строки были выведены торопливым почерком – будто человек писал в спешке, боясь не успеть: «Он придёт за камнем. Не верь глазам».

Подняла взгляд на Максима – и похолодела. Его лицо побелело, словно он увидел призрак. Он тут же попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, неживой.

– Случайность, – произнёс он, но я заметила, как дрожит его рука, сжимающая кисточку.

В груди заколотилось тревожное предчувствие. Эта записка не могла появиться просто так. Кто‑то оставил её здесь намеренно – и этот кто‑то знал, что мы будем осматривать картину. Я снова перечитала строки. «Не верь глазам»… Что это значило? И почему Максим так отреагировал? В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое – страх? Вина? Я не могла понять, но чувствовала: он знает больше, чем говорит.

Мы вышли на террасу. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая стены дома в багровые и золотые тона. Воздух был тёплым, напоённым ароматом вечерних цветов, но внутри меня всё ещё холодило от тревоги.

– Вы знаете, что здесь происходит? – спросила я прямо, глядя ему в глаза. – Пожалуйста, скажите правду.

Максим замолчал, устремив взгляд вдаль. Ветер шевелил его тёмные волосы, и на миг он показался мне бесконечно одиноким – как человек, который несёт на плечах непосильную ношу.

– Я здесь не просто ради реставрации, – наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. – Но пока не могу сказать больше. Это не моя тайна, и не мне её раскрывать.

В его голосе звучала искренняя боль, а в глазах – смесь вины и тревоги. Я хотела настаивать, требовать ответов, но что‑то в его тоне остановило меня. Он не лгал – по крайней мере, не полностью. Но правда, которую он скрывал, явно ранила его.

– Почему? – прошептала я, чувствуя, как в горле встаёт ком. – Почему вы не можете сказать?

Он лишь покачал головой, и в этом движении было столько невысказанного, что у меня защемило сердце.

– Скоро вы всё узнаете. Но не сейчас. Обещаю – вы получите ответы. Только дайте время.

Мы возвращались в дом, и на ступенях я оступилась. Время будто замедлилось: я почувствовала, как теряю равновесие, а потом – крепкие руки, подхватившие меня за талию. Наши лица оказались в опасной близости. Я уловила запах его кожи – терпкий, с нотками скипидара и древесины, будто он принёс с собой дух старых мастерских. На миг мир сузился до его глаз – тёмных, глубоких, – до тепла его пальцев, до биения собственного сердца, которое грозилось вырваться из груди. Между нами пробежала искра – такая яркая, что оба отступили, будто испугавшись собственной реакции.

Я покраснела, чувствуя, как горят щёки, и поспешно отстранилась. Максим тоже отвёл взгляд, но в его движениях не было неловкости – лишь сдержанная осторожность, словно он боялся сделать лишнее движение. Мы молча вошли в дом, но воздух между нами всё ещё дрожал от невысказанных слов, от вопросов, которые висели в пространстве, как незримые нити.

Оставшись одна в своей комнате, я села на кровать, обхватив колени. В голове крутились образы: Максим у портрета Елизаветы, его бледное лицо при виде записки, его руки, удержавшие меня от падения. Он явно знал больше, чем говорил. Но был ли он угрозой? Или таким же пленником этой тайны, как и я?

Вспомнила его взгляд у окна – в нём не было лжи, только тяжесть, которую он нёс в себе. Может, он тоже потерял кого‑то? …Или его заставили молчать?

Достала блокнот, начала записывать вопросы. Ручка дрожала в пальцах, строки получались неровными: «Кто нанял Максима? Что он знает о камне? Почему он так отреагировал на записку?» Список рос, но ответов не прибавлялось.

Я сидела, уставившись в эти строчки, и понимала: доверять ему опасно. Но и отвернуться уже не могла. Что‑то в нём заставляло меня верить – или, может, просто хотелось верить. Хотелось найти хоть кого‑то, кто разделит эту ношу, кто не станет смотреть на меня как на сумасшедшую, когда я начну рассказывать о шёпотах в стенах и лилиях на подоконнике.

«А вдруг он и есть тот самый „он“ из записки? – мелькнула тревожная мысль. – Тот, кто придёт за камнем…»

Но тут же сама себя одёрнула: нет, не может быть. В его глазах не было угрозы – только боль, только тайна.

Захлопнула блокнот, откинулась на подушку. В висках стучало: «Камень… Не верь глазам…» Что это значило? И почему именно камень? В доме сотни предметов – старинные часы, резные шкатулки, даже этот проклятый портрет… Но в записке чётко сказано: камень.

Закрыла глаза, пытаясь упорядочить мысли. Всё сходилось в одну точку – в ту самую тайну, что окутывала дом, как паутина. И Максим был частью этой паутины. Может, даже её центром.

И тут – резкий звук.

Проснулась мгновенно. Сердце заколотилось, сон слетел, как лист с дерева. Щёлчок – будто кто‑то пытается повернуть ключ в замке. За ним – тишина. А потом… лёгкий скрип половицы в холле.

Кто‑то был в доме.

Вскочила, накинула халат, схватила фонарик. Пальцы едва слушались, когда направляла луч света вперёд. Спускалась по лестнице, стараясь не дышать, не шуметь. В холле – тень. Я замерла, дыхание перехватило.

– Не выходите. Я разберусь, – раздался голос Максима.

Тон твёрдый, без тени сомнения. Не испуганный, не растерянный – будто он ждал этого.

Прижалась к стене, слыша шёпот и шаги. Кто пришёл? И почему он запретил мне вмешиваться? В темноте мелькнул свет – Максим двинулся к входной двери. Я хотела пойти за ним, но что‑то остановило.

Он знал, что делать. Или… он ждал этого гостя?

Вопросы роились в голове, сталкивались, как волны в шторм. Кто он на самом деле? Почему оказался здесь именно сейчас? Что скрывает? И самое главное – можно ли ему верить?

Страх сжимал горло, но вместе с ним – жгучее любопытство, которое не позволяло отступить. Я стояла, затаившись, и понимала: эта ночь изменит всё.