Читать книгу Пат/ология демиурга: от трагедии Врубеля к симуляции Гиренка - Вячеслав Кон, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Перед нами текстовой образ, который артикулирует фундаментальный культурно-философский конфликт, присущий трансформации российской исторической сцены рубежа XIX—XX и начала XXI веков [21]. Этот конфликт репрезентируется в двух полярных проявлениях: с одной стороны, через историческую позиционную визуализацию Русского Ренессанса, воплощенную в серии картин «Демон» М. Врубеля, представляющих собой образ измученной фигуры «художник-творец», не выдержавшей бремени божественного назначения [20]; с другой стороны историческое русское наследие в образе Кирилова из романа Ф. Достоевского «Бесы», где высшее проявление воли — это самоубийство: чтобы доказать свою абсолютную свободу и стать «человекобогом», человек должен преодолеть страх смерти и совершить акт, который только Бог мог бы совершить — отнять у себя жизнь, показать абсолютную власть над своим бытием [82]. В связи с этим выше представленная, современная реплика философа Ф. И. Гиренка, фундируется в типичный образ метамодерниского дискурса, которому мы дадим условное название «Гаврилов», где «безумие» провозглашается не страданием, а императивом [172]. Это противопоставление — трагического демиурга и симулятивного демиурга — задает фокус настоящего исследования.

Проблема формулируется в стратегию исследования: подмена подлинного духовного исторического поиска России современными симулякрами и риторическими практиками в научно-философском и культурно-публицистическом формате русской мысли [32]. Это возникло в переходный посткоммунистический период распада советской идеологии [88], что создал пространство, заполненное смесью рецепций западных политических, культурных и мировозренческих течений [79], с возвращением к «русской идее» [92] и трансформацией религиозной символики [139], религиозному возрождению и его формам [115]. В этих условиях демиургическая претензия отдельной личности перестает быть искренним трансцендентным запросом и обретает либо форму экзистенциальной трагедии (Врубель), как исторического наследия русской культуры [39], либо форму дискурсивной симуляции европейского характера под видом псевдохристианского аналога «юродствования» — перформативного «безумия» как стратегии легитимации [112].

Ключевые понятия, на которых держится анализ:

— «Демиург» — претензия творца на создание смысла и мира; позиция, утверждающая способность вмешиваться в порядок бытия и творить по «своему образу и подобию» [131];

— «Обратное сознание» — ресторативно-оборонительная установка: критика заменяется ритуалами символической автономии, трансцендентное имитируется, а общий эсхатологический горизонт редуцируется до частного творческого микрокосма [60];

— «Гиперверие» — некритическая вера в собственную исключительность и творческую самодостаточность; синтез нарциссической самоутвержденности с постмодернистской риторикой [119];

— «Патологизация образного мышления» — когда символ и образ вытесняют рефлексию и критику, переходя в устойчивые патологические практики выражения (идеализация, фанатизация, самореференция) [196].

Тезис исследования: эволюция демиургической патологии в русской культуре идет от искренней, экзистенциально-трагической формы (в образе Врубеля) к дискурсивно-симулятивной форме у ряда постсоветских мыслителей (в образе Гиренка) [39]. Это смещение отражает изменение культурно-интеллектуальной экологии: от поиска трансцендентного в имманентном — к созданию «инаковости» как самодостаточной стратегии власти интерпретации [174].

Исследовательские задачи:

— реконструировать демиургическую позицию М. Врубеля и показать ее трагический характер, как исторический феномен русской мысли об исключительности [160];

— реконструировать философский метод профессора Ф. Гиренка и продемонстрировать механизмы дискурсивной симуляции, как современную трансформацию демиургии [32];

— сопоставить обе позиции через призму религиозно-философской критики [20; 37; 160; 161], основ эстетики [12; 32; 10], психоаналитического аппарата [196; 197] и медиатеории [32; 80];

— выработать теоретическую схему перехода от экзистенциальной патологии к дискурсивной симуляции и обсудить культурно-практические последствия [3; 166].

Методологически исследование опирается на сочетание текстуальной герменевтики (включая близкий анализ художественных текстов и философских трактатов), компаративного подхода (сопоставление художественного и философского дискурсов), элементарной психоаналитической интерпретации как вспомогательного инструмента и дискурсивного анализа (включая медиатеорию и социопсихологические исследования влияния информации на убеждения). Источниковая база включает первичные материалы Врубеля [56] и профессора Гиренка [59; 60; 61; 62; 63; 64; 65; 66; 67; 68], классические работы русских религиозных философов [20; 21; 37; 38; 39; 160; 161; 162; 163; 164], эстетика [12; 32; 10], психоанализ [166; 167; 168; 169; 170; 195; 196; 197], также современные исследования по медиа и когнитивной социологии [16; 134; 128; 102] и др.

Структура статьи следует принципу «от частного к общему»: первая часть — трагический демиург (Врубель); вторая — симулятивный демиург (Гиренок) с аналитическими подпунктами (солипсизм и риторика «инаковости», анархизм как мимикрия, карнавализация и фигура «злого комика»); третья — сравнительный анализ и теоретическая схема перехода; заключение — культурный диагноз и очертания возможных «противоядий».

Структура и логика исследования

Работа построена по принципу «от археологии к диагнозу и терапии». Логика движения такова: сначала реконструируется «первофеномен» — подлинная, экзистенциально-трагическая форма демиургического притязания в культуре Серебряного века (на примере М. Врубеля). Затем анализируется его современная метаморфоза — превращение в риторическую и институциональную симуляцию (на примере Ф. Гиренка). Завершает исследование синтетическая часть, где выявляются общие механизмы («обратное сознание», «цепь угроз») и формулируются практические контрстратегии.

Глава I («Демиургический импульс в творчестве М. Врубеля») служит историко-философским и эстетическим фундаментом. Здесь на материале цикла «Демон» демонстрируется, как установка на автономное мифотворчество и «я-храм» закономерно приводит к распаду субъектности. Ключевой тезис главы: врубелевская трагедия — это цена искреннего, но онтологически необеспеченного притязания на роль творца. Визуальная «археология» полотен (от брони Персоны к трещине и провалу) позволяет реконструировать хронику притязания и краха.

Глава II («Симулятивный демиург: профессор Ф. И. Гиренок») переносит анализ в современную медийно-академическую среду. Здесь последовательно разбираются механизмы подмены: солипсизм как институциональная позиция, риторические техники «инаковости», перформативный анархизм, карнавализация публичной сцены и фигура «злого комика». Особое внимание уделяется тому, как метамодернистская осцилляция искренности и иронии превращается в тактическую платформу, позволяющую одновременно вызывать эмпатию и избегать ответственности. Глава не только критикует, но и предлагает эмпирический протокол (включая метрики медиадинамики: TTP, Half-Life, AUC) для верификации выводов.

Глава III («Сравнительный анализ: от трагедии к симулякру») выступает синтезирующим звеном. В ней вводится и операционализируется центральный концепт «обратного сознания», который позволяет объяснить, почему одинаковая демиургическая мотивация ведет к столь разным исходам. Здесь же формулируется «единая цепь угроз»: подмена верификации эффектом → диктатура интерпретации → карнавализация публичной сферы → политическая уязвимость (переход от анархического дискурса к мистификации власти).

Заключение суммирует результаты, проецирует их на более широкий историко-культурный контекст (включая параллели с Кирилловым Достоевского, платоновским проектом идеального государства и русской религиозной философией) и предлагает пакет практических рекомендаций («противоядий»): от «медленной критики» и процедур верификации до образовательных программ по риторической этике и кодексов ответственности для публичных интеллектуалов.