Читать книгу Ермак. По следам легенды. Историческое расследование - Вячеслав Софронов - Страница 7

Шло время, Павел взрослел. Не стало отца, и он, совсем того не желая, занял его место, порой тяготясь этим, но по-детски понимая, в доме должен быть мужчина. Теперь не у кого было спросить ни о космонавтах, ни о чем другом, более близком, но столь же непонятном, а потому ждущим ответа.

А интересно было многое: и то, как работают бытовые приборы, только начинавшие входить в быт сибирской глубинки, и что было на этой земле раньше, но спросить теперь было не у кого. Приходилось самому искать людей, которые могли направить его в нужное русло, подсказать пусть не ответы, но хотя бы направление поисков. А еще выручала природная интуиция, доставшаяся от предков, позволяющая ориентироваться в этом безумно интересном мире.

Наверное, эта самая интуиция привела его в городской музей, где тогда в одной из комнаток архиерейского дома находился практически самодельный планетарий, где на черном бархатном куполе рассыпались тысячи светящихся точек, изображающих звездное небо.

Экскурсовод водил светящейся указкой, рассказывая о созвездиях, Млечном Пути, указал на ковш Большой Медведицы, на Полярную звезду, рассказал, как мореходы определяют курс корабля по звездам, чтоб и дальше беспрепятственно бороздить на своих суденышках безбрежные океаны.

И оказалось звездное небо столь захватывающим зрелищем, что Павлик пришел еще и еще раз, пока не стал находить на звездном небе созвездия Кассиопеи, Ориона, Льва, Лебедя и, конечно, Плеяды или попросту – Стожары.

И вот напитанный звездными познаниями, он как-то раз решился подняться по ступеням архиерейской лестницы и узнать, что находится там, чуть выше.

Строгая смотрительница как раз отлучилась, и он легко попал в музейный зал, пройдя без всякого интереса мимо каких-то черепков, наконечников стрел, каменных орудий, развешанных по стенам перед входом в зал.

Там, на верхнем этаже, его встретила фигура воина в шлеме, облегающей мускулистую фигуру кольчуге, с наполовину извлеченной из ножен саблей. У него мелькнула мысль: это кто-то из древних рыцарей, о чем ему приходилось читать в исторических романах, взятых тайком из семейной библиотеки без разрешения бабушки, неукоснительно следящей, те ли книги читает ее внук. Тогда у него просто не хватило сообразительности соотнести увиденную скульптуру с именем легендарного атамана, для чего стоило всего лишь прочесть табличку, пришпиленную к постаменту. А там значилось: «Ермак Тимофеевич», и всё бы встало на свое место. Не знал он и имени скульптора Алексея Клюкина, родившегося в Тюмени, прошедшего всю войну и лишь потом ставшего скульптором по призванию.

Но самое интересное оказалось в открывшемся перед ним огромном зале, уставленном застекленными витринами. Трудно было поверить, что здесь когда-то находилась домовая церковь сибирского владыки, превращенная теперь в музей. Может, это даже символично, что первые знания о Ермаке пришли Павлику, как и многим другим, под церковными сводами пусть и бывшего храма.

Он пристроился к одной из групп, что вел мужчина-экскурсовод в круглых очках-велосипедах и услышал пусть не всё, но большую часть его пламенной речи. А говорил тот действительно пылко, сопровождая каждое слово взмахами рук с зажатой в одной из них указкой, напоминая тем самым дирижера симфонического оркестра.

– …И пришли казаки с Волги к уральским промышленникам Строгановым для защиты их городков от набегов воинствующих отрядов татар и манси, опустошавших их вотчины…

И дальше о том, как казаки те не захотели отсиживаться за стенами уральских городков, а отправились в дальний поход – на Искер, чтоб сразиться там с ханом Кучумом.

Информации для первого раза было слишком много. Павел понятия не имел, кто такие манси, о которых он где-то мельком слышал, но ничего толком не знал, или какие-то купцы Строгановы, а тем более хан Кучум и загадочный Искер. Всё как-то перемешалось у него в памяти и осело на самое дно, как песок в стакане воды, чтоб лежать там до поры до времени невостребованным, поскольку другая информация, полученная в школе, из прочитанных книг, из услышанных радиопередач, от родителей текла бурным потоком и тоже оседала, копилась, и нужен был заурядный толчок, чтоб запас накопленного из ненужного балласта превратился в некую форму, а точнее, в понимание прочитанного и услышанного.

Видно, так устроена наша память, что она, как некий фильтр, отсеивает крупицы знаний, копит их, а потом вдруг они выстреливают какой-то новой идеей, теорией, осмысленные и нанизанные на единую нить решений. А может, просто существует некое притяжение между личностями, живущими в разные исторические времена, когда вдруг, как вспышка молнии, сверкнёт короткий сигнал, долетевший из столетий, и всколыхнёт сознание кого-то из нас, вроде ничем не примечательного человека? И он вдруг захочет узнать о том, кого никогда не видел, чьё имя прежде ему было совершенно безразлично и неожиданно без видимых причин стало смыслом жизни, когда без познания сути той личности он, человек новой эпохи, просто не может себя представить.

Это и есть главная загадка исторической науки – рыться в прошлом, что-то находить, доказывать другим, становиться предметом насмешек среди друзей, но пережить это и, несмотря ни на что, настоять на своём и не прекращать поиски. Зачем, спрашивается? Всё одно в прошлом нельзя ничего изменить, переиначить, начать жить заново. Что даёт многолетний поиск, кроме собственного удовлетворения, а чаще разочарования? Установление истины? Подтверждение своей или чьей-то там теории? А если завтра кто-то иной, более везучий и упорный, докажет абсурдность твоей находки? На чьей стороне истина? Или её вообще нет. Истины…

Может, стоит вспомнить известный сюжет о Христе и Понтии Пилате, когда прокуратор задаёт Спасителю этот сакраментальный вопрос: «В чём есть истина?» И слышит в ответ: «Истина на небе». Иначе говоря, истина известна лишь Богу.

Как же быть тем, кто роется в архиве, вычитывает старинные летописи, сопоставляет факты, выдвигает гипотезы и ему до поры до времени верят. Пока не будет явлена новая модель, а старая низвергнута, осмеяна как очередная нелепица.

В таком случае не стоит ли исключить историческую науку из числа прочих научных дисциплин, низвести её до уровня астрологии и хиромантии, то есть гадания на кофейной гуще. Нет, эдак никуда не годится. История нужна и во многом доказала это. Да, часто она становится слугой разных диктаторов и политиков, но то не её вина. Так и обычную арифметику можно заподозрить в обмане обездоленных вкладчиков или обсчитанных вороватыми продавцами покупателей. История была и остаётся одним из методов поисков недостающих фактов, реальных событий, а зачастую реабилитацией оболганных личностей, которые зачастую оказываются героями. А как быть с такими известными личностями, как Степан Разин, Емельян Пугачёв, которые долгое время оставались для всех народными героями? А если разобраться, они повинны в гибели тысяч, а то и миллионов людей. А если копнуть глубже? Сколько ещё найдётся «белых пятен», а при более широком рассмотрении «чёрных дыр» в нашей, да и во всемирной истории.

А потому не лучше ли прислушаться к мнению народа, для которого, по сути дела, и пишется история. Народная память лучше и крепче всяких манускриптов хранит память о прошлом. Потому и песни слагает о народных героях, и поют их за праздничным столом, а вот песни о вождях исполняются лишь на правительственных концертах, и то долго те песни не живут.

Вот разве не так с нашим героем Ермаком Тимофеевичем? Как его только не называли: и разбойником, и бандитом, и конкистадором, но народ тем наговорам не верил и верить не желает, а кто он был на самом деле, ещё предстоит разобраться не только профессиональным историкам, получающим за свой труд регулярное жалованье, но и простым любителям, таким, как Павел Хворостов, чьи предки когда-то пришли в Сибирь вслед за легендарным атаманом…