Читать книгу Ермак. По следам легенды. Историческое расследование - Вячеслав Софронов - Страница 8

После окончания школы Павлу при всей его любви и интересе к истории даже в голову не приходило поступить на истфак, настолько неприятные воспоминания остались у него после уроков истории. Он мог назубок пересказать все этапы русской революции, признаки революционных ситуаций, заслуги красных командиров во время Гражданской войны, но всё, что происходило в России до пресловутого тысяча девятьсот семнадцатого года, казалось, было покрыто беспросветным туманом. Он очень хотел знать о событиях эпохи царей и императоров, но в учебниках истории о том было написано довольно скупо, с каким-то стыдом и недомолвками, а потому казалось, ничего интересного там – в Российской истории, – не происходило. Века текли без особых перемен, а сама история огромной страны надолго застыла, словно протухшая вода в старом пруду, покрытом толстым слоем зеленой тины. А потому он просто опасался, что в институте ему опять придётся зубрить о роли Коммунистической партии и неотложных задачах советского народа в построении коммунизма.

Хотя, что скрывать, в светлое коммунистическое будущее он старательно верил, точнее, старался себя в том убедить. А как же, поскольку серьезные дяденьки с высоких трибун регулярно и с большой убедительностью доказывали его неизбежность; но вот практика ночного прослушивания на стареньком радиоприёмнике вражеских голосов все чаще заставляла его думать иначе.

О том же говорило всё его окружение, состоящее из беспартийных родных, таких же ни во что не верующих соседей, друзей отца, дальних московских родственников, если и говоривших вслух о скором коммунистическом будущем, то с ехидным прищуром, а то и с издёвкой. А ещё его страшили закрытые партийные собрания, куда ходили главным образом начальники или другие не особо уважаемые в его кругу люди.

Потому по совету своей мудрой и много чего повидавшей бабушки он подал документы на физмат в местный пединститут. Там вплоть до своей преждевременной гибели вёл занятия на физмате его отец, а его друзья обещали помощь и поддержку его сыну-первокурснику и даже предложили ему подработку в качестве лаборанта.

Суть работы только начавшего жизнь лаборанта заключалась в наблюдении за звёздным небом и искусственными спутниками Земли, которые, как оказалось, во множестве курсировали в космическом пространстве, прокладывая свою орбиту в пределах доступных для наблюдения с территории древнего сибирского городка Тобольска. Дежурить на станции ИСЗ по наблюдению за спутниками следовало ночью, а днем – на лекции.

Незаметно текла и студенческая жизнь. Вручение диплома совпало со столетним юбилеем основателя Советского государства, как раз вошедшего в зрелую полосу своего застоя. Став учителем физики и астрономии, Павел был принят на работу в одно из средних учебных заведений города, что воспринял как рядовой факт своей биографии, столь необходимый и неминуемый для каждого гражданина Страны Советов. Вот тогда-то и произошла его первая неофициальная встреча, во многом определившая его дальнейший круг интересов, а, возможно, перевернувшая всё его дальнейшее существование.

В один из осенних дней он, как обычно, возвращался домой, проведя положенное по расписанию занятие. Путь его лежал из подгорной части города на гору. Маршрутов, предположительно, могло быть два: по Никольскому взвозу на автобусе или по ступенькам Прямского взвоза, но пешком. Автобус ждать не хотелось, стояла чудесная пора бабьего лета, опавшие листья жалобно шелестели под ногами, навстречу ему с бешеной скоростью, спеша куда-то. перескакивая через две ступеньки, неслись под гору парни из рыбтехникума. Осторожно спускались пожилые старушки после окончания очередной службы в храме, вдумчиво шагали глядя себе под ноги мужчины в длинных плащах и фетровых шляпах.

Всё шло как обычно в полуденный час в провинциальном сибирском городке. Без каких-либо происшествий и треволнений. Но вот взгляд Павла выделил среди спускающихся сверху людей знакомую фигуру слегка сутулившегося мужчины в очках-велосипедах, в белой фуражке на голове. Тот, увидев Павла, слегка улыбнулся и приостановился.

То был известный всему городу музейный экскурсовод, от которого Павел несколько лет назад впервые узнал о причинах похода Ермака в Сибирь. Потом они познакомились на каком-то из школьных вечеров, куда тот был приглашён для очередного доклада о чем-то там неведомом и тобольским школьникам явно неизвестном. Звали его Николай Александрович Мыльников, хотя эта фамилия не совсем ему подходила. Больше бы подошла Ёжиков или Ежов, поскольку во взгляде его сквозила колючая осторожность и неприятие иных взглядов, кроме его собственных.

Да что говорить, каждый экскурсовод, а то и лектор, заучивший раз и навсегда написанный кем-то текст, со временем становится столь же неповоротлив, как автомобиль, попавший в наезженную сотнями колёс колею. И выбить его, заставить поменять даже самую малость в своём выступлении то же самое, что пересадить столетний дуб на новое место. Он просто не приживётся и погибнет под сочувственные ахи и охи горе садоводов. Вряд ли стоит требовать от несчастных экскурсоводов гибкости и частой смены их взглядов на те или иные события. Они устроены совершенно иначе.

Тогда ещё в мыслях Павла ничего подобного не было. Идеи о косности мышления большинства музейных работников пришли к нему гораздо позже. А поначалу он прямо-таки благоговел ко всем, кто находился за музейным порогом, и все сотрудники, включая сторожей и дежурных в гардеробе, представлялись ему недосягаемыми светилами, как те же искусственные спутники Земли, за которыми он мог наблюдать через специальную оптику, но при этом даже не мог себе представить, каким образом к ним можно хоть чуть-чуть приблизиться. Они оставались для него просто недосягаемы.

Меж тем Мыльников остановился перед ним, протянул руку для пожатия со словами:

– Хочешь, Павлик, я покажу тебе что-то редкое, чего ты раньше никогда в глаза не видел? – начал он таинственным полушёпотом, оглядываясь по сторонам.

– Конечно, хочу, – смущённо ответил Павел, хотя совершенно не представлял, что бы такое это могло быть.

Мыльников вытянул из кармана плаща левую руку, сжатую в кулак, неспешно, словно фокусник, разжал пальцы, и на его ладони оказался какой-то предмет небольшого размера, завёрнутый в клочок газеты. Он, так же не спеша, снял бумажную обёртку, и взору Павла предстала старинная пуговица, местами позеленевшая от времени и с какими-то непонятными буквами на поверхности.

– Что это? – спросил он. – Не понятно…

– Это бляха с кольчуги Ермака, – ошарашил его экскурсовод, очки его при этом блеснули, усиливая эффект неожиданности. – Считается, что это княжеский знак. Он когда-то украшал кольчугу князя Шуйского. А потом она была подарена Ермаку, в ней он и погиб. Значит, и сам знак был когда-то на кольчуге Ермака. Он был найден дворянином Бутаковым в 1904 г. на территории городища Искера. – Это бывшая столица Сибирского ханства, – пояснил он. – Вот, понимаешь, несу в школу, меня пригласили на классный час. Покажу им, может, тоже историей интересоваться начнут. Интересно ведь, правда?

– Как она к вам попала? – удивился Павел, даже не пытаясь скрыть своё смущение от увиденного.

– Из музейных фондов дали на время. Под честное слово. Только ты ничего не видел.

– Хорошо, – кивнул ему Павел, – только вы уж не потеряйте её, наверно, ценность всё-таки.

– Постараюсь, – засмеялся Мыльников, быстро спрятал руку с ермаковской бляхой обратно в карман плаща и потопал дальше вниз по деревянным ступеням, оставив Павла с раскрытым от изумления ртом.

После ознакомления с экспонатом из коллекции местного музея, в кармане с одним из которых штатный музейный сотрудник спокойно разгуливал по городу, особых перемен в себе Павел не заметил. Разве что легкое недоумение насчет судьбы редкого экспоната. У него даже не возник вполне очевидный вопрос: как та бляха с кольчуги Ермака попала в музейные фонды? Не сам же атаман отправил его ценной бандеролью по почте на адрес главного хранителя. Об этом он пока не задумывался. А зря.

Между тем историки уже давно спорили о кольчуге Ермака, согласно легенде подаренной сибирскому атаману за взятие Сибири царем Иваном IV Грозным. Причем та кольчуга когда-то принадлежала князю Шуйскому, известному военачальнику, погибшему в бою, после чего доспех поступил в царскую казну и был подарен Ермаку. В кольчуге же он и погиб в устье реки Вагай при впадении ее в Иртыш.

Впервые знак с кольчуги был представлен в каталоге находок из городища Искер. Василий Пигнатти, составитель каталога, обратил внимание на надпись «князяпетровъивяовича Шуйсково» и задался вопросом: «Приведенные выше слова не означают ли принадлежности дружинника или вещи (оружия) к составу дружины князя Петра Ивановича Шуйского, который умер в 1564 году и предводительствовал русскими дружинами в борьбе с казанскими татарами?»

Князь Петр Иванович Шуйский был видным военным и государственным деятелем Московской Руси 1540 – 1-й половины 1560-х гг. Последняя занимаемая им должность – наместник Полоцкий с 1563 года. В битве при Чашниках близ Орши 26 января 1564 года русские войска под командованием Петра Шуйского были разбиты литовской армией гетмана Николая Радзивилла Рыжего. Во время отступления с поля боя русский главнокомандующий погиб. Аналогичный знак-мишень хранится в Оружейной палате, он поступил туда еще в XVII веке из Западной Сибири. Березовские служилые люди во второй четверти XVII века у приобских самоедов (ненцев) «“отбили” кольчугу, а на том де пансыре на грудях мишени золоты, а на них вырезано на одной государево имя, а на другой орел». При более тщательном осмотре было установлено, что бляшки-мишени не золотые, а медные: «на одной вырезан двуглавый орел, а на другой подпись князя Петра Ивановича Шуйского».

Когда кольчугу доставили в Москву, выяснили, что на ней сохранилась лишь одна медная с позолотой бляшка, по которой можно было определить, что вещь принадлежала Шуйскому. Находка подобного знака на Искере – возможно, с того же панциря, – позволила известному историку Сергею Бахрушину высказать с рядом оговорок предположение, что кольчуга Петра Шуйского некогда принадлежала и атаману Ермаку, а тот потерял бляшку с неё во время пребывания в Сибирской столице. Известно, что в 80-е гг. XVI века, после победы над войсками хана Кучума в битве у Чувашского мыса, дружина Ермака без боя заняла городище Искер, где и проживала в дальнейшем несколько лет. По мнению сотрудника Оружейной палаты Московского Кремля Николая Гордеева, «тобольская мишень, видимо, когда-то находилась на втором панцире Ермака», он получил его в подарок от царя Ивана IV Грозного в награду за сибирский поход[1].

…Через несколько лет Павлу Хворостову во время очередного визита в столицу по другим делам удалось попасть на экскурсию в Оружейную палату Кремля, где экскурсовод безошибочно указал ему на висевшую среди прочих воинских доспехов ту самую кольчугу. Похожая бляха с медными литыми буковками таинственно мерцала в области груди с правой стороны. Было очевидно, такая же должна находиться, согласно законам симметрии, слева. Но там ее не было. Когда и где она была потеряна, экскурсовод ответить не смог. И лишь тогда в воображении Павла начал формироваться образ сибирского атамана, воссозданию которого он посвятил затем многие годы жизни. Но пока эта загадка четко не формулировалась и лежала где-то под спудом, наряду с прочими, особо не заявляя о себе в ожидании своего часа.

История вопроса

Оружейная палата Московского Кремля. Русское вооружение[2]

При входе в 1-й зал Оружейной палаты невольно переносишься мыслью в далекое прошлое, от которого нас отделяют сотни лет. Вспоминаются тяжелые годы междоусобных княжеских войн, славные победы русских витязей на льду Чудского озера, длительная борьба против тяжелого татарского ига, победы народного ополчения во главе с Козьмой Мининым и Дмитрием Пожарским над польскими захватчиками, Полтавская битва и многие другие. Перед нами встают образы могучих былинных богатырей, словно сошедших с полотен В. М. Васнецова, В. И. Сурикова и других русских художников.

В витринах этого зала представлены многочисленные кольчатые доспехи, облегавшие некогда богатырские плечи и грудь; разнообразные шлемы; топоры и рогатины, которые в могучих руках русских воинов превращались в грозное оружие против многочисленных иноземных захватчиков.

Наиболее древним экспонатом является шлем, который принадлежал отцу великого русского полководца Александра Невского – князю Ярославу Всеволодовичу. Этот шлем имеет интересную историю.

В 1216 г. на реке Липице произошла знаменитая битва между новгородскими князьями, во главе которых стоял Мстислав Удалой, и владимиро-суздальскими князьями под командованием Ярослава и Юрия Всеволодовичей. Спустя 600 лет крестьяне, вспахивая поле на берегу притока Липицы – реки Колокши, обнаружили под пнем сгнившего дерева древний шлем и остатки железного панциря. От времени он превратился в бесформенный комок металлических колец. На шлеме сохранилась серебряная чеканная накладка с надписью. По ней и удалось установить, что шлем принадлежал Ярославу Всеволодовичу.

С большим мастерством выполнен византийский шлем конца XII – начала XIII вв. Он выкован из цельного листа железа и украшен золотым и серебряным узором. Подобного шлема нет ни в одной из коллекций мира. Он послужил образцом для шлема Добрыни Никитича в картине В. М. Васнецова «Богатыри».

Интересным образцом русских шлемов XVI в. является шлем трехлетнего сына Ивана Грозного – царевича Ивана Ивановича. Он имеет характерную для того времени вытянутую остроконечную форму. Такая форма шлема не случайна: с него соскальзывали и меч, и топор, и сабля. Высокое навершие предохраняло воина от прямого удара; наносник, сделанный в виде стрелы, защищал лицо. Удар мог быть нанесен только сбоку, но такой удар был не очень опасен. Навершие иногда заканчивалось шпилем, в который вставлялся пучок перьев или цветной флажок. Это был отличительный знак военачальников. По краю шлема царевича Ивана Ивановича пробито множество мелких отверстий, к которым прикреплялась кольчужная сетка-бармица. Она защищала голову и шею воина от стрел и ударов холодного оружия.

Кроме детского шлема, в Оружейной палате представлены детские шпаги, бердыши, пушки и доспехи. Особенно интересны три доспеха – подростковый и два детских. Они были выполнены в мастерских Оружейного приказа в XVII в. и, по всей вероятности, предназначались для царя Алексея Михайловича и его сыновей. Эти вещи свидетельствуют о том, что царских детей с ранних лет приучали к военным занятиям.

К концу XVI в. относится шлем, подаренный царю Федору Ивановичу польским королем Сигизмундом III. На нем рельефно вычеканены композиции, изображающие подвиги Геркулеса.

Особого внимания заслуживает шлем работы златокузнеца Никиты Давыдова, уроженца древнего города Мурома. Искуснейший мастер Никита Давыдов более полувека проработал в Оружейной палате и воспитал целую плеяду талантливых учеников. По тонкости работы и художественному замыслу шлем превосходит лучшие изделия восточных и западных ювелиров того времени. Он покрыт золотым узором, в котором традиционный русский орнамент искусно сочетается с арабскими надписями, украшен великолепной эмалью и драгоценными камнями.

В состав оборонительного вооружения русского воина, помимо шлема, входил кольчатый доспех. Самым древним образцом его является кольчуга. Она имеет вид рубашки, сплетенной из нескольких тысяч колец. Вес кольчуг доходил до 17 килограммов.

В Оружейной палате хранится кольчуга, принадлежавшая воеводе Ивана IV – Петру Ивановичу Шуйскому, прославившемуся своими боевыми подвигами.

С этой кольчугой связаны интересные страницы истории нашей Родины. В 1564 г., во время Ливонской войны, П. И. Шуйский был убит под Оршей, и кольчуга его перешла в имущество Ивана IV. Когда в Москву пришла радостная весть о присоединении к Русскому государству новых земель на востоке – владений сибирского хана Кучума, Иван Грозный пожаловал кольчугу легендарному атаману Ермаку Тимофеевичу. После смерти Ермака кольчуга была возвращена в Москву и впоследствии поступила в коллекцию Оружейной палаты. На ней имеется круглая металлическая накладка с именем П. И. Шуйского.

Более удобным в употреблении и легким оборонительным доспехом является панцирь. Он состоит из мелких колец, число которых достигает 60 тысяч, вес колеблется от 6 до 10 килограммов. Как подсчитано, производство кольчатого доспеха состояло приблизительно из десяти отдельных трудоемких операций. Если предположить, что мастер работал по 10 часов в сутки, то на изготовление панциря ему было необходимо около двух лет. Цена же панциря в XVII в. была сравнительно невелика – от 5 до 10 рублей.

Один из роскошных панцирей был подарен царю Алексею Михайловичу имеретинским царем Александром в 1659 г. Панцирь сплетен из медных посеребренных колец (в настоящее время находится в Грузии).

Несколько иной вид имеет другая разновидность кольчатого доспеха – так называемая байдана. Кольца ее значительно крупнее, чем в кольчуге, и в большинстве своем плоские. Это давало мастеру возможность украшать их тонким резным орнаментом и надписями. Например, на каждом кольце байданы царя Бориса Годунова имеется славянская надпись: «С нами бог, никто же на ны».

Комбинированные доспехи – бахтерцы и юшманы – состояли из колец и металлических пластин. Поверхность их нередко украшалась серебряной или золотой насечкой. Красивой и изящной отделкой отличается бахтерец 1620 г., выполненный мастером Кононовым для царя Михаила Федоровича. Недаром в описи 1687 г. он был оценен в тысячу рублей. Большинство юшманов, представленных в Оружейной палате, относятся к XVII в. Один из них принадлежал боярину Н. И. Романову.

Руки и ноги воинов закрывались наручами и поножами, состоявшими из металлических пластин, скрепленных ремнями.

Оборонительные доспехи стоили больших денег, поэтому их имели только члены царской и боярской дружин. Простые воины использовали в качестве доспехов стеганые ватные куртки и шапки – куяки, в которые зашивали металлические пластины. К сожалению, полного куячного доспеха не сохранилось. В Оружейной палате есть лишь куячная шапка, относящаяся к XVII в.

Древнейшим оборонительным оружием были щиты. Большая коллекция их имеется в Оружейной палате. Щиты делали из дерева, кожи, железа, стали и других материалов. Щиты, сплетенные из тростника, обтягивали тонкой шелковой тканью, на которую нашивали различные украшения: драгоценные камни, нефритовые или золотые накладки и т. п. Эти щиты отличались большой легкостью и вместе с тем были довольно прочны.

Лучшим щитом, подобного которому нет в мировых собраниях, является щит XVI в. работы азербайджанского мастера Мумин-Мухамета Ша. Он выкован из цельного листа булатной стали и украшен косыми гладкими полосами, которые идут от центра, расширяясь к краю. На полосах искусно инкрустированы золотом изображения зверей, людей и стилизованный орнамент. Этот щит принадлежал князю Ф. М. Мстиславскому и после его смерти перешел в казну царя Михаила Федоровича. В древних описях царской казны он записан как самый древний и самый ценный щит.

С появлением огнестрельного оружия все виды оборонительных доспехов теряют свое боевое назначение и приобретают парадный характер. Получают распространение чисто декоративные доспехи – так называемые зерцала. Они состояли из металлических пластинок, соединенных между собой кожаными ремнями и отполированных до зеркального блеска. Этим и объяснялось их название. Образцами таких доспехов являются зерцала царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, выполненные лучшими мастерами Оружейной палаты – Дмитрием Коноваловым, Никитой Давыдовым и Григорием Вяткиным. Поверхность зерцал украшена золотым и серебряным орнаментом и чеканкой.

В отличие от русских доспехов, которые были довольно удобны, имели сравнительно небольшой вес и не стесняли движений, доспехи западноевропейских рыцарей XV–XVII вв. были значительно тяжелее. Вес их достигал 30 и даже 40 килограммов. Доспехи были целиком металлические, отдельные части их соединялись на шарнирах. Они закрывали все тело, оставляя лишь узкие прорези для глаз и рта. Такой доспех рыцарь не мог надеть без помощи оруженосца, в нем он не мог сам сесть на коня. Таким образом, доспехи лишали воина необходимой маневренности в бою.

До появления огнестрельного оружия доспехи прекрасно защищали воина от ударов холодного и метательного оружия. Метательное оружие – копья, джириды, дротики и луки – было широко распространено на Руси еще с глубокой древности, о нем не раз упоминается в народных песнях, былинах и сказаниях.

Лук и стрелы носили в специальных футлярах – саадачных приборах, состоящих из налуча для лука и колчана для стрел. Великолепные парадные саадаки для царского обихода выполнялись из драгоценных металлов и тканей, украшались эмалью и самоцветами. Некоторые из саадаков богато расшиты золотой и серебряной нитью и цветным шелком. В шитье встречаются изображения гербов, эмблем и даже видов Московского Кремля.

Особенно красивы золотые саадачные приборы царей Михаила и Алексея Романовых. Первый саадак был выполнен мастерами Оружейного приказа Иваном Поповым и Авраамом Юрьевым в 1627 г.

Из других видов холодного ударного оружия, употреблявшегося на Руси с древнейших времен, известны клевцы, или чеканы, топоры, копья, рогатины, перначи, или шестоперы, булавы и буздыханы, бердыши, сабли, кончары и палаши.

Рогатины обычно служили для охоты на диких зверей, главным образом на медведя. Наиболее древняя рогатина, относящаяся к XV в., принадлежала тверскому князю Борису Александровичу. На ее рукояти с большим мастерством выгравированы сцены охоты.

Клевцы, или чеканы, имели острый длинный клинок и служили для пробивания кольчуг. Кольчуги с мелкими кольцами прокалывались длинными узкими трехгранными шпагами, которые назывались кончарами.

Очень разнообразны представленные в Оружейной палате булавы, имеющие вид круглого или многогранного яблока, укрепленного на рукояти. Разновидностью булавы были перначи, или шестоперы, яблоко которых разделено на шесть или более лопастей-перьев. Первоначально их делали из твердого камня, дерева и железа.

В XVI–XVII вв. булавы и шестоперы были не только холодным оружием. Они являлись знаками царской или воеводской власти. Их начали делать из серебра, золота или хрусталя и богато украшать драгоценными камнями. В одной из витрин Оружейной палаты можно увидеть манекен, изображающий русского воеводу начала XVII в., сидящего на коне. На нем парадный зерцальный доспех, в руке – серебряная золоченая булава.

В бою и парадных шествиях сверкающее драгоценное вооружение военачальников должно было поражать воинов своим блеском и красотой, воодушевлять их на ратные подвиги.

Великолепен золотой пернач, рукоять которого украшена ажурным прорезным орнаментом. Во второй половине XVII в. его подарил царю Алексею Михайловичу персидский шах Аббас II.

Одним из самых распространенных видов холодного оружия являются сабли. Они не утратили своего боевого значения даже с появлением пороха. До наших дней дошли сабли, употреблявшиеся еще тысячу лет назад. Их неоднократно совершенствовали, им придавали остроту кинжала и силу меча, чтобы саблями можно было рубить, колоть и резать.

В Оружейной палате имеется богатейшая коллекция сабель и шашек. Особенно дороги сердцу каждого русского человека две простые боевые сабли, которые принадлежали организаторам народного ополчения 1612 г. – Козьме Минину и Дмитрию Пожарскому. Клинок сабли Минина выполнен из египетской булатной стали каирским мастером Ахмедом, клинок сабли Пожарского – иранским мастером Нури.

В Оружейной палате есть сабля, выполненная мастером Ильей Просвитом в 1618 г. Ее клинок из великолепного булата украшен красивым прорезным орнаментом.

Булат – чистая углеродистая сталь со своеобразным узором из полосок или волнистых линий. Узор пронизывает всю толщу металла. Клинок из булата рассекает газовый платок. Все лучшие образцы оружия, представленные в Оружейной палате, сделаны из булатной стали.

Особенно богато украшались сабли «Большого наряда», т. е. парадные. Все они имеют серебряные или золотые ножны, покрыты изумрудами, рубинами и другими драгоценными камнями.

Не менее роскошны сабли, которые русским царям дарили именитые бояре или заморские «гости». Многие восточные сабли имеют своеобразные надписи. Например, на сабле, поднесенной царю Алексею Михайловичу купцом гостиной сотни Иваном Булгаковым в 1656 г., начертан девиз: «Проводи время во блаженстве»; на сабле, подаренной князем Я. К. Черкасским в 1646 г., – «Владетель прославится» и т. п.

Из сабель XIX в. особенно интересна сабля, изготовленная в Златоусте известным русским мастером Иваном Бушуевым. На ее клинке булатной стали превосходной золотой наводкой изображены батальные сцены Русско-турецкой войны 1827–1829 гг.: на одной стороне – сражение русских войск за крепость Варну, на другой – торжественный въезд в нее русских войск.

Как прекрасный образец работы русских мастеров, эта сабля экспонировалась на Петербургской выставке в начале XIX в.

Группа восточных кинжалов и ножей привлекает внимание изящной формой и красивой отделкой. Ножны их выполнены из серебра, золота или черного дерева и покрыты яркой эмалью, сливающейся с блеском алмазов, рубинов и изумрудов. На одном кинжале грузинской работы сделана надпись: «На смерть врагу, на защиту друга». На персидском кинжале начертано: «Вынь кинжал и раскрой грудь мою, пусть видит свет сердце мое, полное томления и кипящее любовью». Любопытную надпись имеет турецкий нож: «Когда этот кинжал-красавец блеснет из-за пояса, то враг увидит, что пришло время душе расстаться с телом, а сердцу, жаждущему мести, излиться кровью».

Очень интересно холодное оружие работы кавказских и среднеазиатских мастеров. На одной из сабель имеется надпись: «Железной воле булатный меч».

Своеобразным видом холодного оружия являются малайские кинжалы – крисы с узким извилистым лезвием. Ими наносили глубокие незаживающие раны.

Для обезоруживания противника применялся кутар – индийское леворучное оружие. Он имеет два длинных зазубренных конца, между которыми захватывалась, а затем переламывалась сабля врага.

Изящен кортик индийской работы, принадлежавший Петру I. Рукоять его в виде головы дракона выточена из рога. На ножнах из черного дерева укреплен золотой футляр, в котором лежат масштабная линейка, циркуль и игла с обозначением масштабных делений. Этой готовальней Петр I пользовался во время походов для определения калибров орудий.

В XVII в. на вооружении русской армии в основном было уже огнестрельное оружие. В Оружейной палате представлена большая коллекция ручного огнестрельного оружия русской и иностранной работы XVI–XIX вв. Здесь и турецкие ружья XVI в. с примитивным фитильным замком, и немецкие ружья с кремневым колесцовым замком. Этот замок был очень тяжелым, громоздким и неудобным. Чтобы произвести выстрел из такого ружья, нужно было завести замок специальным ключом. Если ключ терялся, ружье становилось непригодным.

На Руси уже в начале XVII в. существовал более простой и надежный ударный кремневый замок так называемого «московского дела», широко применявшийся не только на Руси, но и на Западе до середины XVIII в. Ружья с кремневым замком применялись во время войны с польско-шляхетскими интервентами.

Устройство такого ружья просто: кремень ударяет по огниву и высекает искры, которые воспламеняют порох и заряд, забитый в ствол дула. Приклад не прижимали к плечу, а держали при стрельбе на вытянутых руках или ставили на специальную подставку.

Множество парадных царских ружей было изготовлено во второй половине XVII в. мастерами Оружейной палаты Вяткиным, Никифором Кобелевым, Андроновым, Колиным, Василием Карцевым и др.

Одни мастера выполняли только ложа и стволы ружей, другие – замки. Универсальными мастерами-оружейниками были Тимофей Ульянов и Исайя Первушин.

Стволы ружей украшены золотой и серебряной насечкой, ложа инкрустированы перламутром и слоновой костью. Искусно выполнены замки в виде львиных голов, дельфинов, драконов, различных фантастических чудовищ. Особенной красотой и изящной отделкой, прочностью и легкостью отличались замки Андронова. Это был один из лучших оружейников в Москве, возглавлявший целую школу мастеров-замочников первой половины XVII в. Среди его учеников известны мастера Осип, Кузьма, Иван и др.

Обращает на себя внимание массивное ружье – тюфяк, изготовленное группой русских оружейников XVII в. Ствол его сделан Вяткиным, замок – Андроновым, ложе – Василием Карцевым. Ружье принадлежало царю Алексею Михайловичу и использовалось для охоты на крупных зверей – лосей, кабанов и медведей. Вес его – около 16 килограммов, калибр – 18 миллиметров. Рядом с ним – изящное детское ружье-пищаль Петра I. Ложе и приклад пищали инкрустированы перламутром и черным деревом, а на стволе золотом наведена надпись.

Охотничьи ружья XVIII в. значительно скромнее по отделке, но более совершенны по устройству. В основном они производились на петербургских, тульских, олонецких, сестрорецких и уральских заводах.

Высокими боевыми качествами отличаются ружья, изготовленные петербургскими мастерами П. Лебедевым, И. и Г. Пермяковыми, а также известными тульскими и московскими мастерами – Третьяковым, Лялиным, Крапивенцевым, Леонтьевым, Макарышевым и другими.

На турецких ружьях XVIII в. есть любопытные надписи. Например: «От зыка моего содрогается свод небесный, от пламени дыхания моего враг трепещет».

Придворные шпаги этого времени отличались великолепием отделки. Их серебряные или золотые рукояти усыпаны алмазами, сапфирами, рубинами и изумрудами. Рукоять одной шпаги искрится, как бриллиантовая. Лишь внимательно приглядевшись, можно заметить, что на ней укреплены небольшие граненые кусочки стали, отполированной до блеска бриллиантов. Необыкновенным искусством обработки металла особенно славились мастера сестрорецких и тульских заводов. Об этих мастерах-умельцах говорят, что они могут подковать даже блоху. Такие стальные «бриллианты» украшают рукояти некоторых кортиков и охотничьих ножей.

Большой интерес для посетителей представляют древние русские знамена. Наиболее ранними из них являются знамя красного атласа, с которым Иван Грозный в 1552 г. ходил в поход на Казань, и так называемый «Великий стяг» 1560 г., голубого атласа, с изображением Христа на коне.

Знамена из простой суровой холстины, расписанные красками, участвовали в сибирских походах Ермака Тимофеевича в 1581–1582 гг. На одном из них изображен архангел Михаил с Иисусом Навином под стенами Иерихона, на другом – лев и единорог. Эти изображения сделаны при помощи аппликации из цветного холста.

Атласное знамя малинового цвета с изображением Спаса сопровождало полки князя Д. М. Пожарского, когда они шли в 1612 г. из-под Нижнего Новгорода (ныне Горький) освобождать Москву от иноземных захватчиков.

Несколько шелковых знамен относится ко второй половине XVII в. Они участвовали в походах под Смоленск и Ригу. На некоторых из них по красному шелку изображены святые, на одном – великий русский полководец Дмитрий Донской и русские князья, прославившиеся своей храбростью: Мстислав Удалой, Георгий Владимирович и др.

Знамя с изображением ангела на коне расписывал художник Оружейной палаты XVII в. Иван Салтанов.

Под знаменами из красного холста полки Петра I вступили в Москву в 1696 г. после окончания Азовских походов. Знамена из домотканого белого холста являются свидетелями знаменитого Полтавского сражения, которое произошло 27 июля 1709 г.

Эти скромные полотнища овеяны славой русского оружия. Вместе с другими экспонатами оружейного зала они воскрешают в памяти каждого посетителя музея героическое прошлое нашего народа.