Читать книгу Формула для мастера да Винчи - Алексей Дальновидов - Страница 4

Три дня после истории на площади Санта-Кроче в мастерской царило зловещее спокойствие. Леонардо работал молча и сосредоточенно, но Марина чувствовала – он настороже. Каждый скрип двери, каждый звук на улице заставлял его взгляд непроизвольно метнуться к окну. Он был как учёный, наблюдающий за вызреванием опасной культуры в чашке Петри, которую вот-вот могут опрокинуть.

Марина, в свою очередь, пыталась быть тенью. Она мыла кисти, подметала стружки, училась различать пигменты по названиям и запахам – умбрия жжёная пахла углём, киноварь – металлом. Но её ум, привыкший к сложным вычислениям, скучал. Рутинная работа не могла заглушить тревогу, грызущую изнутри.

На четвертый день Леонардо нарушил молчание. Он подошёл к большому деревянному бассейну, в котором обычно проверял модели водяных колёс.

– Хватит прятаться за метлой, – сказал он резко. Его тон был не учительским, а скорее вызовом. – Ты утверждаешь, что знаешь природу сил. Покажи. Помоги мне решить задачу.

Он указал на сложную механическую модель, наполовину погруженную в воду. Система шестерёнок и поршней должна была поднимать воду на определённую высоту.

– Она не работает. Не хватает силы. Я рассчитывал по Архимеду, но… – Он раздражённо махнул рукой.

Марина приблизилась. Это была не абстрактная формула на бумаге. Это была реальная, осязаемая проблема. Она осмотрела механизм, мысленно представляя вектора сил, давление воды, точки опоры. Её пальцы сами потянулись к углю, и она начала рисовать прямо на столешнице рядом с бассейном. Диаграммы, стрелки, простые расчёты.

– Вы не учитываете потери на трение в этих шарнирах, – прошептала она, больше для себя, забыв о запрете говорить. – И здесь… давление воды на этот клапан нелинейно. Нужно изменить угол.

Леонардо внимательно следил, его глаза сузились. Он видел не просто исправления – он видел целый новый подход к расчётам, системный, учитывающий десятки переменных, которые он чувствовал интуитивно, но не мог описать.

– Bene… Хорошо, – пробормотал он. – А теперь сделай так, как показывают твои числа. Исправь.

Это было испытание. Не на знание, а на умение применять его в мире, где нет точных станков и компьютерных симуляций. Где всё делается руками.

Следующие несколько часов Марина провела, сжимая в потных пальцах напильник и молоток. Она подпиливала, подгибала, переставляла детали под его пристальным, неумолимым взглядом. Она не была инженером-механиком, её стихия – это теории и чистые расчёты. Но сейчас от её действий зависело всё: её доверие, её ценность, её безопасность. Пальцы стёрлись в кровь, спина ныла, но она не останавливалась.

Наконец, последняя деталь была на месте. Она отступила, дрожа от усталости и напряжения. Леонардо, не говоря ни слова, провернул маховик.

Раздался скрежет, который заставил сердце Марины упасть. Но затем шестерёнки, с трудом, цепляясь за зубцы, провернулись. Поршень дрогнул, и мутная вода из бассейна с хриплым урчанием пошла по деревянному жёлобу, поднявшись на ту самую высоту, что была в чертежах Леонардо.

Он не улыбнулся. Не похвалил. Он лишь наблюдал, как вода течёт, его лицо было невозмутимым полотном. Но в уголках его глаз залегли лучики удовлетворённых морщин.

– Работает, – констатировал он. – Теперь я понимаю. Ты не просто знаешь формулы. Ты понимаешь, как они живут в металле и дереве. Это… ценно.

В этот момент в мастерскую, не постучав, вошёл отец Чириако. Он был один. Его взгляд скользнул по работающему механизму, по Марине, стоявшей с испачканными в саже и крови руками, по Леонардо, наблюдавшему за водой.

– Мир дому сему, – произнёс он сладким, ядовитым голосом. – Я видел, как ты поразил горожан на площади, Леонардо. Твой эксперимент не выходит у меня из головы.

Он подошёл ближе, его глаза уставились на Марину.

– Твоя немая служанка… я слышал, она весьма ловка в мастерской. Для дикарки из северных лесов – это удивительно. Будто её руки привыкли к инструментам, о которых мы здесь и не слыхивали.

Марина застыла, чувствуя, как его взгляд прожигает её насквозь. Она опустила глаза, стараясь дышать ровно.

– Божьи творения полны чудес, отец, – парировал Леонардо, его голос прозвучал спокойно, но он непроизвольно шагнул, слегка заслоняя её. – Одни поют, другие – молчат и работают. Её руки учатся.

– Учатся? – Чириако медленно обошёл их, его взгляд упал на стол, испещрённый углём. На те самые схемы и странные символы, которые чертила Марина. Он протянул длинный, костлявый палец и провёл по знаку интеграла, который она машинально вывела на краю. – А это что за язык? Это не латынь. Не греческий. Это… кажется, даже не буквы. Это похоже на знаки, что алхимики рисуют в своих богохульных гримуарах.

Воздух в мастерской стал густым и тяжёлым, как свинец.

Леонардо не дрогнул.

– Это пометки, отец. Условности механиков. Каждый мастер имеет свои.

– Пометки… – Чириако поднял на него взгляд, и в его глазах горел холодный, уверенный огонь. – Леонардо, я предлагаю тебе провести ещё один эксперимент. Огненный. Говорят, если поднести огонь к дьявольскому посланию, написанное проявится. Давай проверим, не скрывается ли под этими «пометками» нечто, чего боится свет истинной веры?

Он выхватил из складок сутаны тонкую церковную свечу и чиркнул кресалом. Огонёк вспыхнул, маленький и дрожащий, но в полумраке мастерской он казался ослепительно ярким и угрожающим.

Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это был конец. Сейчас он подожжёт её записи, и всё…

Но Леонардо двинулся быстрее. Он не стал спорить. Он спокойно подошёл к очагу, взял железный прут с тлеющим на конце углём и протянул его отцу Чириако.

– Свеча – слабый огонь для проверки истины, отец. Вот. Используй это. Сожги всё, что посчитаешь нужным. Мои чертежи. Мои записи. Мою мастерскую. Если в них есть дьявол – он себя проявит.

Он смотрел монаху прямо в глаза. Его взгляд был твёрдым и бесстрашным. Это была не просьба, а вызов. Попробуй.

Отец Чириако замер, глядя на тлеющий уголёк, потом на решительное лицо Леонардо, на его широкие плечи, заслоняющие хрупкую фигуру девушки. Он понимал – сжечь чертежи любимца Медичи без неоспоримых доказательств – самоубийство. А доказательств у него не было. Были лишь подозрения.

Он медленно, с явной неохотой, задул свечу.

– Не сегодня, – прошипел он. – Дьявол терпелив. И я тоже. Он совершает ошибку за ошибкой, показывая свою сущность. Рано или поздно… он проявит себя полностью.

И, развернувшись, он вышел из мастерской, оставив за собой шлейф невысказанных угроз.

Дверь закрылась. Леонардо опустил железный прут, его рука дрогнула. Он обернулся к Марине. Его лицо было пепельно-серым.

– Ты видела? – его голос был хриплым шёпотом. – Вода – это знание. Оно утоляет жажду познания. Но огонь… огонь – это вера. Слепая и беспощадная. И он готов сжечь нас обоих. С сегодняшнего дня, Марина, мы не просто учимся. Мы ведём войну. И твоё первое правило в этой войне – никогда, слышишь, никогда не оставлять на виду свой «язык чисел». Никогда.