Читать книгу Формула для мастера да Винчи - Алексей Дальновидов - Страница 5

После визита отца Чириако мастерская погрузилась в новое, иное молчание. Оно было не спокойным, а густым, как смола, и напряжённым, как тетива лука. Леонардо работал с удвоенной, почти яростной энергией. Он разбирал и собирал механизмы, покрывал стены новыми эскизами, швырял в угол неудавшиеся детали. Но его взгляд, всегда такой ясный и сосредоточенный, теперь метался, а в тишине между ударами молотка явственно слышалось его тяжёлое, сдавленное дыхание.

Марина понимала. Он не просто боялся. Он был в ловушке, загнанный в угол её знанием. И он начал ненавидеть эту свою зависимость.

Однажды вечером он с силой швырнул на верстак сложный механизм часового спуска.

– Не работает! – его голос прозвучал резко, как удар кинжала. – Я перепробовал всё! Все законы механики, все мои наработки! И твои формулы тоже! Почему?

Он обернулся к ней. Его глаза горели в полумраке.

– Ты знаешь. Я вижу по твоему лицу. Ты уже видишь ошибку, даже не подойдя ближе. Так скажи мне! Скажи, в чём дело!

Это был не вопрос, а обвинение. Марина, потрясённая его яростью, сделала шаг вперёд и взглянула на механизм. Да, она поняла сразу. Недостаточная жёсткость маятника, дисбаланс в системе грузов. Элементарно.

Она потянулась к углю, чтобы начертить на ближайшей доске, но он грубо схватил её за запястье. Его пальцы были сильными и жёсткими.

– Нет! – прошипел он. – Не числа! Скажи словами! Твоими словами! На твоём языке! Я хочу услышать, как рождается эта мысль!

Он требовал невозможного. Он требовал доступа в её разум, в её мир, в её время.

– Я… не могу… – попыталась вырваться она, но его хватка была как железная.

– Можешь! – его лицо было совсем рядом, его дыхание обжигало её щёку. – Ты принесла сюда знание, которое перечёркивает всё, что я знал! Ты показала мне законы, о которых я лишь догадывался! Откуда?! Кто научил тебя? Кто твой учитель? Какие книги ты читала? Какие приборы держала в руках? Откуда ты знаешь то, чего не может знать никто?!

Его голос сорвался на крик, эхом раскатившийся по каменным стенам. В его глазах читалась не просто злость, а глубокая, экзистенциальная боль гения, столкнувшегося с доказательством того, что он не первый. Что его открытия уже были кем-то сделаны.

Марина замолчала. Она перестала сопротивляться. Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Была усталость. И бесконечная, вселенская тоска по дому, по знакомым запахам, по звуку голосов из её эпохи.

Она медленно, очень медленно, свободной рукой подняла палец и указала на его грудь, на то место, где билось сердце. Потом указала на свою голову. И наконец, разжала его пальцы на своём запястье и, высвободив руку, просто развела ладони в стороны, в пустоту. Жест был яснее любых слов: Знание – не из книг. Оно – оттуда. Из другого места, которого нет.

Леонардо отступил. Его ярость иссякла так же внезапно, как и вспыхнула. Он смотрел на неё, на эту хрупкую девушку, стоявшую перед ним в грубом платье, с глазами, полными такой тоски, которую он не мог постичь. Он увидел не угрозу, не дьявольского посланника. Он увидел пленницу. Пленницу в клетке его времени.

– Mio Dio… – прошептал он, отворачиваясь и проводя рукой по лицу. – Что я делаю…

Он подошёл к бочке с водой и окунул в неё голову. Когда выпрямился, с него текли струи, но ясность вернулась в его взгляд.

– Прости меня, – сказал он тихо, не глядя на неё. – Это непросто. Знать, что все твои открытия, все прозрения… уже были у кого-то в голове. Как будто ты не творец, а всего лишь… переписчик.

Марина молча подошла к верстаку. Она взяла механизм, нашла слабое звено и, не прибегая к формулам, просто показала пальцем, затем сымитировала его поломку. Потом взяла кусок более прочного дерева и показала, как его нужно укрепить.

Леонардо наблюдал. Гнев ушёл, сменившись горьким пониманием.

– Ты не переписчик, – жестами и взглядом попыталась передать она. – Ты – первооткрыватель. Ты доходишь до всего своим умом. А я… я лишь срисовываю с готовой картины.

Он, кажется, понял. Он тяжело вздохнул.

– Значит, в том мире, откуда ты родом… мои идеи… они известны?

Марина кивнула. Потом указала на летательный аппарат, эскизы которого висели на стене, и подняла большой палец вверх. Они летают. И ещё выше.

Леонардо замер, глядя на свои чертежи. В его глазах что-то дрогнуло. Не зависть. Не злоба. Нечто иное. Надежда? Изумление?

– Значит… это возможно, – прошептал он. – Не просто мечта. Это действительно возможно.

Он снова посмотрел на Марину, но теперь его взгляд был иным. Он видел не источник ереси и не угрозу. Он видел живое доказательство того, что его мечты достижимы. Она была вестником из будущего, где его гений нашёл своё воплощение.

– Хорошо, – сказал он, и в его голосе вновь зазвучала твёрдость, но уже без гнева. – Я не буду больше требовать того, чего ты не можешь дать. И не буду спрашивать о том, о чём ты не можешь рассказать. Но… – он сделал паузу, подбирая слова, – …продолжай показывать мне. Продолжай быть моими… глазами, которые видят чуть дальше.

Это было не прощение. Это было новое перемирие. Более честное. Более хрупкое. Он принял её не как равного, и не как ученицу, а как аномалию, с которой придётся сосуществовать. Как компас, указывающий путь в мире, карты которого ещё не нарисованы.

Он подошёл к столу, к сломанному механизму.

– Так. Покажи мне ещё раз, как его починить. Без чисел. Просто покажи.

И в тот вечер они не говорили ни на одном языке. Ни на итальянском, ни на русском, ни на языке формул. Они говорили на языке жестов, взглядов и молчаливого взаимопонимания двух одиноких умов, затерянных в одном времени, но принадлежащих разным эпохам. И это молчание было громче любого спора.