Читать книгу Формула для мастера да Винчи - Алексей Дальновидов - Страница 6

Перемирие, рождённое в огне конфликта, оказалось прочнее прежних отношений. Леонардо перестал видеть в Марине угрозу или загадку, которую нужно разгадать силой. Теперь он смотрел на неё как на уникальный инструмент, требующий тонкой настройки. Он стал внимательнее прислушиваться к её жестам, ловить мимолётные выражения лица, когда она рассматривала его работы. Их общение превратилось в сложный, почти мистический танец намёков и догадок.

Однажды ночью он провёл её в дальний угол мастерской, скрытый за тяжёлым занавесом из грубой ткани. За ним находилось нечто, что он тщательно скрывал ото всех. Не незаконченная картина и не военный проект. На массивном столе, сколоченном из толстых досок, под пропитанным воском холстом лежало тело старого мужчины. Воздух был густым и тяжёлым, пах уксусом, травами и чем-то сладковато-приторным.

– Больница Санта-Мария-Нуова, – тихо произнёс Леонардо, без всяких предисловий. – Он умер вчера. У него не было семьи. Я договорился. – В его голосе не было ни мародёрской жадности, ни священного трепета. Был голый, ненасытный научный интерес. – Церковь запрещает это. Они верят, что тело неприкосновенно для воскрешения. Но как можно познать Божественное творение, не познав сосуд, в который оно заключено?

Марина почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она видела анатомические атласы, конечно. Но это было иное. Реальная, бренная плоть. Это был вызов её научной отстранённости.

Леонардо взял свой изысканно тонкий скальпель.

– Гален писал о четырёх жидкостях, Гиппократ – о соках. Но когда я режу, я вижу мышцы, сухожилия, кости. Я вижу механизм. Но я не понимаю… как он работает. Откуда берётся жизнь? Куда она уходит? Что заставляет кровь течь?

Она наблюдала, как его уверенная рука делает точный разрез, обнажая мышечные волокна груди. Он работал с сосредоточенной, почти молитвенной грацией. И тут его скальпель остановился на мышечной перегородке.

– Вот. Я видел это и раньше. Эта мышца… она кажется лишней. Она не участвует в движении руки, как другие. Зачем она нужна? Ошибка Творца? – в его голосе прозвучало раздражение.

Марина заглянула внутрь. И снова её мозг, настроенный на распознавание паттернов, выдал готовый ответ. Это была рудиментарная мышца, palmaris longus, присутствующая не у всех людей. Эволюционный пережиток. Но как сказать ему об этом? Как объяснить теорию эволюции человеку, для которого каждый вихрь на кончиках пальцев – это божественная карта судьбы?

Она не стала. Вместо этого она коснулась своего собственного запястья, сжала пальцы в кулак и показала на едва заметное напряжение под кожей. Потом указала на его руку, а затем – на препарированную мышцу. Жест говорил: «Она есть не у всех. Она не важна».

Леонардо уставился на неё, потом на тело. Его брови поползли вверх.

– Не у всех? – переспросил он, поражённый. – Ты это знаешь? Как?

Марина просто коснулась своих век, а потом указала на него. «Я видела много тел».

Это было опасно близко к признанию. Но Леонардо уже не злился. Он был очарован. Он кивнул и сделал пометку на пергаменте углём: «Musculus inutilis? Non in omnibus inventus». «Мышца бесполезная? Обнаружена не у всех».

Он продолжил работу, погружаясь глубже. Он добрался до сердца. Тёмный, мышечный мешочек, который когда-то бился.

– Сердце. Обитель души, как учат. Но я вижу лишь мышцу. Сложную, но мышцу. Как она качает кровь? Почему она бьётся даже вне тела, у животных?

Марина смотрела на орган, который для неё был хорошо изученным насосом. Она знала про круги кровообращения, открытые Гарвеем лишь через полтора столетия. Она знала про клапаны, про электрические импульсы, задающие ритм. Огромный пласт знаний, который мог перевернуть всё.

Это было слишком. Слишком опасно. Слишком революционно. Она покачала головой, отступая. Она не могла.

Но Леонардо поймал её взгляд. Он увидел не незнание, а страх. Глубокий, животный страх.

– Ты знаешь, – прошептал он. Не сомневаясь. Утверждая. – Ты знаешь, как оно работает. Ты видишь это так же ясно, как я вижу линии на своей ладони.

Он отложил скальпель. Его руки были в крови.

– Марина. То, что мы делаем здесь… это больше, чем ересь. Это костёр. Но если мы не поймем, как работает эта машина, люди будут умирать от болезней, которые можно было бы вылечить. Слепота. Хромота. Лихорадка. Ты можешь спасти их. Не магией. Знанием.

Он подошёл к стене, где висели его анатомические зарисовки – прекрасные, точные, но во многом ошибочные.

– Помоги мне увидеть правду. Не всю сразу. Лишь кусочек. Один единственный закон. Как движется кровь?

Его голос был тихим, но в нём была такая мощная, такая убедительная страсть, что стены мастерской, казалось, содрогнулись. Он просил не для славы. Не из любопытства. Он просил во имя жизни.

Марина закрыла глаза. Она видела лицо отца Чириако. Она чувствовала запах дыма. Но она также видела и будущее – будущее, где медицина, построенная на этих знаниях, спасает миллионы.

Она медленно подошла к столу. Взяла кусок пергамента и уголь. Она не стала рисовать сердце. Она нарисовала простую схему. Два круга. Маленький – от сердца к лёгким и обратно. Большой – от сердца ко всему телу и обратно. Стрелки показывали направление. Это была схема малого и большого кругов кровообращения.

Она не подписала её. Не дала формул. Просто показала.

Леонардо смотрел на схему, и его лицо озарилось таким ослепительным пониманием, словно он взглянул на само солнце. Он видел! Он видел систему, логику, величественную простоту!

– Due circuiti… Два круга… – прошептал он, его палец дрожал, следя за стрелками. – Лёгкие… не для охлаждения крови, а для её… очистки? Обогащения? И сердце… не просто печь, а насос! Центральный насос!

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах стояли слёзы. Слёзы от прозрения.

– Это… это меняет всё. Всё!

В эту ночь они не спали. Леонардо, окрылённый, делал новые, невероятно точные зарисовки, сверяясь с её схемой. Марина, сидя в углу, чувствовала одновременно леденящий ужас и странное, горькое удовлетворение. Она только что изменила историю медицины. Она дала Леонардо да Винчи ключ к разгадке кровообращения за полтора века до его официального открытия.

Когда первые лучи солнца проникли в мастерскую, он накрыл тело пропитанным холстом и подошёл к ней.

– Сегодня ты подарила мне не знание, – сказал он тихо. – Ты подарила мне зрение. Но эта истина… она слишком велика и слишком опасна. Её время ещё не пришло.

Он взял схему с двумя кругами, бережно свернул её и спрятал в потайной карман своего камзола.

– Я сохраню это. Для будущего. Для того дня, когда мир будет готов её принять.

Марина кивнула. Она понимала. Они стояли на краю пропасти, заглянув в бездну знаний, которые могли либо вознести человечество, либо уничтожить их самих. Их союз больше не был просто сделкой или необходимостью. Теперь их связывала общая, страшная и прекрасная тайна. Тайна, написанная кровью и углём.