Читать книгу Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский - Страница 6

Судьба не всегда благоволила к Ивану Тимофеевичу, в миру Плотникову. Прежде чем оказаться на «Лесной даче», в простонародье «Кетчупе», от заводоуправления большого электрохимического комбината, Ванька, никакой он тогда был не Иван Тимофеевич, помотался с чужими людьми и по степям, и по тайге, а в последней обосновался капитально. Сроднился, можно сказать, стал понимать тайгу, как родную мать. Да за семью Иван Тимофеевич очень-то и не держался. С той, Великой Отечественной, его отец, знатный стрелок и разведчик, не вернулся. Сложил голову где-то в белорусских болотах, и пришлось Ваньке выживать как умел. Мать свою он схоронил уже в Сибири, сестрёнок в детдома определили, а сам сначала по пристаням и вокзалам околачивался, а после прибился к общине не то старообрядцев, не то староверов и крепко усвоил уставы, по которым жили святые люди.

Хотя вскоре, после войны, всё их святое братство распалось. Некоторые из братьев стали к водочке прикладываться и даже покуривать. Иван Тимофеевич такого себе не позволял, да и нужды в этом сильной не испытывал, тем более с семьёй у него не заладилось. Девчонка, к которой дружил, подалась куда-то в Забайкалье. Иван было двинулся за ними, но по пути отстал и осел сначала в Горной Шории, а потом и сюда, в Саяны, перебрался. Пристрастился для пропитания рыбалкой подрабатывать, в травах стал толк понимать, шишковать мог, да так, что ни кедру урона не делал и себя не обижал.

Позднее осел у Кемчуга, на лесной даче, заготовителем таёжных даров, коими угощал гостей из заводоуправления. Там и познакомился лесной человек с корреспондентом газеты «Енисей» Германом Старцевым. С подобными людьми Плотникову приходилось иметь дело, деловитыми, немногословными, хотя сам Герман Николаевич совсем отошёл от обычаев своих предков. Впрочем, компанейский характер собкора «Енисея» объяснялся его профессией, а учитывая, что Старцеву не единожды приходилось бывать на лесной даче Кемчуга, то времени, чтобы поближе сойтись почти по-родственному, у обоих единоверцев хватало. Это Иван Тимофеевич заронил интерес у собкора «Енисея» к теме наличия в этих местах золоторудных и россыпных месторождений такого полезного и дорогого металла. Людей испокон веков тянуло к золотым безделушкам и украшениям, а с тех пор, как золото стало эквивалентом в обмене и мерилом богатства, интерес к «золотому тельцу» вообще превратился в настоящую эпидемию. В долгих беседах двух друзей-единоверцев Иван Тимофеевич словно нарочно пробуждал интерес Старцева к данному предмету, намекая, что наступит время и они смогут приблизиться к осуществлению какой-то ещё непонятной, но уже желанной мечты. Тогда не придётся Старцеву ползать на коленях перед сильными мира сего, да и он, Иван Тимофеевич, заживёт по-другому.

– На Кемчуге жить можно, когда с комбината гостей нет. Я в тайгу хожу, грибы-ягоды собираю, заготовками на зиму занимаюсь.

– Что, без заготовок нельзя? – удивлялся Герман. – У хозяев твоих денег куры не клюют, небось управление всё в Москве, к нам только с ревизиями налетают, ревизоры хреновы.

– Дело не в деньгах, Николаевич. Таёжный продукт, он свой вкус имеет, запах, и польза от него, хотя о какой пользе говорить, если гости по бутылке коньяка примут – любую пользу заглушат, но меня не обижают. Завхоз ихний, Худяков, на что человек въедливый, а и то со мной спорить опасается, знает, что сама Татьяна Евгеньевна за меня горой. Та в домашних продуктах толк понимает, и частенько с собой я ей сумку собираю: балычка там копчёного, маралятины вяленой. Ты-то небось пробовал, Герман Николаевич, когда с ними гужевался.

– Не скрою, приходилось. Всё-таки мастак ты, Иван Тимофеевич, а вот медвежатины вкуса не ведал.

– Я, вообще-то, избегаю на медведя ходить, но когда приезжие завалят хозяина, тогда деваться не куда. Гости требуют, хотя мясо нужно с осторожностью готовить, разборчиво. Слыхал небось про трихинеллёз, та ещё зараза, а так мясо, как мясо, сластит, говорят. Я его не ел. По мне, и без медвежатины было чем вашего брата угощать.

Герман вспоминал разговоры с Иваном Тимофеевичем и утверждался в мысли, что старика вызвать на откровенность – непростое дело, а если бы он разоткровенничался, то не одну повесть о жизни егеря можно было с его слов написать.