Читать книгу Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский - Страница 8

Герман Старцев и сам не хуже Ветлицкого понимал, что напарник из впечатлительного интеллигента, честно говоря, никакой. Занятие репетиторством в городе и жизнь в тайге так же далеки друг от друга, как сравнение труда землекопа и бухгалтера, но Андрей был собкору знаком и всегда под рукой, а егерь с заводской дачи – всё-таки тёмная лошадка. Вот вроде говорит Иван Тимофеевич и дела у него простые, а всё же что-то не договаривает, да и планы последнего заставляют задуматься и насторожиться.

Жил тот себе на Кемчуге, а по-народному «Кетчупе», заготавливал различные таёжные продукты, чтобы при случае угодить выезжающему на природу и вдрызг замотанному делами заводскому начальству. Водил высоких гостей на охоту-рыбалку, а то и просто подышать густым смолистым воздухом сибирских просторов, и был он здесь, на лесной даче комбината, первейшим по необходимости человеком до тех пор, пока некие умники из Центра не посчитали, что отходы, чем возить «убийственную химию» на Урал, этого самого комбината, выгодней захоранивать где-нибудь неподалёку, благо места в таёжных угодьях сибиряков хватало.

Долго не думая, подключили к решению данной проблемы местных изыскателей, а те свои, полностью послушны и на всё согласны, что им начальство комбинатское присоветует. Вот и вышло, что химические отходы, запаянные в железные бочки, можно складировать всего в километрах двенадцати – пятнадцати от комбината, в тайге, почти рядом с владениями Ивана Тимофеевича, которые на стратегических картах не обозначены.

Для Центра главное – себестоимость конечного продукта, посмотрели бумаги и утвердили безо всяких проволочек, а известно ещё с давних пор «что написано пером, не вырубишь топором». Засуетился Иван Тимофеевич, да поздно было. Загромыхали по благоустроенной дороге до базы отдыха и далее многотонные махины бульдозеров, скреперов, самосвалов, поднимая тучи пыли от колёс дорожной техники и вырытой земли котлована, для складирования отходов. Теперь балыки и маралятину вяленую доставать стало не просто, да и каждый кусок прежде, чем подавать к столу, в лабораторию не натаскаешься.

Гости, особенно из дальних краёв, члены комиссий разных, похваливали заводское начальство за смекалку, за инициативу, за деловой подход к порученному делу, а на дачу к Ивану Тимофеевичу уже не стремились и выходило, что наш добытчик вроде как лишний. Тут, кстати, свёл его случай с умным человеком, собкором газеты «Енисей», Германом Старцевым. В разговорах с Иваном Тимофеевичем понял собкор, что есть в его словах какая-то недосказанность, какая-то тайна. Вроде бы и желает он поделиться с журналистом и до конца ему пока не доверяет. Почувствовав эту недосказанность, стал прожжённый журналюга исподволь подбрасывать мыслишки в голову кетчуповского егеря.

– Пылит хранилище отходов? – вроде бы случайно вопрошал собкор Ивана Тимофеевича.

– Да вроде пылит. Нешто без специальных анализов определишь? Только мне никаких лабораториев не надо, я по тайге вижу. Лиственницы пожелтели и хвою в средине лета начали сбрасывать, хотя начальство говорит, что апосля заливать бетоном будут кажный ряд бочек.

– Бетоном, а положено жидким стеклом эту заразу изначально запечатывать, Тимофеевич.

Кетчупский старожил соглашался: «Вижу, что пора сваливать отсюда, только куда?» – Сейчас везде безработица, всюду деньги нужны. Не подмажешь – не поедешь, сам посуди, – нагнетал Старцев.

– Тоже правда. Эх, знать бы, я когда около старообрядцев обитался, нужды не ведал, с братьями марала завалишь, мяса на всех хватает, ешь – не хочу, а теперь каждый кусочек купить надо и на говядину-то не всегда деньжат насобираешь.

Собкор старался не прерывать Ивана Тимофеевича, но старик крепко свою речь контролировал, сызмальства приучен был: лишнего не болтать, а больше других слушать, только ситуация и его поджимала. – Оно, конечно, можа наведаться в те места. У тебя, Николаевич «Нива», вездеходная машина, только один бензин чего стоить будет.

Старцев, мысленно перебирая в уме денежки, которые у него были в заначке, соглашался:

– Можно рискнуть ради такого дела, Тимофеевич. – Знать бы, куда?

– Ладно, поживём – увидим. – Плотников охал и поглаживал свои колени. – Теперь из меня ходок плохой, а бывалоче, до своих робят в три дня добирался, не охнув.

– С ортрозом шутки плохи, дальше хуже будет, в суставах от простуды и ходьбы хрящи стираются, – сочувствовал Герман. – Лечить ноги надо, это не просто насморк, сам не пройдёт, а лечить – деньжонки требуются. По-нынешнему – баксы и фунты…

– Я больше по-своему, отварами из лесных трав.

– Помогает?

– А как же, пока на печи лежишь – обязательно.

Старцева такие речи особенно-то не радовали, но и всё же больные ноги Плотникова крепко привязывали старика к Герману и его «Ниве», однако, наблюдая за егерем, новый друг всё больше склонялся к мысли, что без Ветлицкого ему не обойтись. Очень был его визави себе на уме, лишнего не сболтнёт, не проговорится. Конечно, если удастся Ивана Тимофеевича убедить, сделать вылазку в тайгу за припрятанным золотишком, тогда многие материальные затруднения решатся сами собой. Собкор уже пожалел, что пытался заручиться благосклонностью Григория Сапрыкина, такие бывшие комсомольцы, уважали твёрдую над собой власть и категорически были против всякой гласности, хотя попиариться и Гришка был не прочь. Вот презентовал же «Золотой значок» корреспонденту газеты, но дальше значка дело не пошло, потому что серия очерков в «Енисее» хозяину «Золотого пояса» не очень-то пришлась по душе. Здесь главное – не известность в республиканском масштабе, а сильные деловые связи, которые одними очерками не установишь, а таковых у Григория Николаевича Сапрыкина ещё с прежних, комсомольских, пор достаточно было: одни подвизались во власти, в различных депутатских комиссиях, эти были самые желанные, любой вопрос через Советы могли провести, любой вопрос замотать, другие даже до Москвы продвинулись и хоть на бывших товарищей посматривали свысока, всё-таки дружбы с некогда комсомольскими вожаками не чурались и, если случалось бывать в Зауралье, а точнее, в пределах досягаемости Гришкиной фирмы, не отказывались и на рыбалку с её хозяином съездить и поохотится на маралов в известном заповеднике, бывало и просто на халяву сытно погужеваться в местных ресторанах или базах отдыха. Руководя фирмой, Сапрыкин тоже не зевал. Деньжат поднакопил, быстро переводя их в недвижимость в районах Средиземноморья, куда случалось ему наезжать на отдых, будучи комсомольским секретарём, только в дружественных странах тоже теперь неспокойно. В одних «цветные» революции перебаламутили стабильный образ жизни, в других свои демократические заморочки. «Надо было в Штаты податься, там – оплот вольготного капитализма, и чтобы власть для всяких там бузотёров подвинулась… не дождётесь», – соображал после ухода очередного просителя, сиречь охотника до дармовых Гришкиных деньжат, владелец каменных палат в центре Магинска.