Читать книгу Метка зверя: Чужая невеста - Алексей Герасимов - Страница 3

Дождь, словно оказывая услугу, взял небольшую паузу. Ночной парк встретил его запахом мокрой листвы, гниющих где-то в глубине яблок и той особенной сыростью, которая забирается под куртку раньше, чем успеваешь застегнуть молнию. Фонари на влажных дорожках горели через один. То ли экономия, то ли вечная коммунальная нехватка рабочих рук. Жёлтые пятна света вырывали из темноты куски асфальтовой крошки, намокшие скамейки и силуэты двух патрульных в бронежилетах.

Максим припарковался на обочине, бросив машину с включённой аварийкой. Ксиву достал на подходе, но в оцеплении капитана узнали, махнули рукой и пропустили под ленту.

— Где? — коротко спросил он у сержанта с усталым лицом и автоматом наперевес.

— Тело уже увезли, товарищ капитан. Минут сорок назад. — Сержант кивнул вглубь парка. Туда, где за деревьями угадывалась прогалина. — Там за детской площадкой. Криминалисты всё обработали, но если хотите глянуть...

— Хочу.

Максим двинулся по дорожке, стараясь не ступать в лужи. Не из брезгливости, а по привычке не топтать следы, даже когда следов уже не осталось. Где-то слева на ветру покачивались качели, мерзко поскрипывая цепью. В кустах зашуршало. То ли ёж, то ли крыса, то ли тот же ветер.

«Поганое местечко для убийства, — подумал Максим. — Детская площадка... Утром мамочки с колясками придут, а здесь оживший эпизод из «Декстера»».

На месте, где лежал труп, виднелись следы активной работы криминалистов. Обтоптанная трава, сломанные ветки, окурки в радиусе пяти метров и кровь. Много крови. Она пропитала землю насквозь, образовав с грязью липкую чёрную жижу. Пахло так, что у Ветрова защипало в носу.

— Собаки? — спросил он у патрульного.

Парень был молод, лет двадцати пяти, но говорил уверенно:

— Не похоже. Я в кинологии чуток разбираюсь. Собаки рвут хаотично, больше стаей давят. А здесь... Аккуратно Раны глубокие, но не рваные, а будто... продавленные, что ли.

Максим присел на корточки, вглядываясь в грязное месиво. Патрульный включил фонарик, подсвечивая цепочку звериных следов. Отпечатки действительно напоминали собачьи, но были крупнее. Гораздо крупнее. И постановка странная. Будто зверь шёл не на четырёх, а на двух лапах, лишь периодически опускаясь на передние.

— Может, метис? — вслух предположил Максим.

— Не знаю, товарищ капитан. — Патрульный пожал плечами. — Возможно, и правда медведь? Тут недалеко заповедник, могли зайти.

— Медведь бы задрал потерпевшего, а не... — Ветров недоговорил. Потому что не знал, чем заканчивать фразу.

Он встал, отряхнул колени и достал телефон. Сашка взял трубку после третьего гудка. Голос у него был уставший и какой-то пришибленный.

— Макс, судмедэксперт ещё не приступил к вскрытию. Через час будут предварительные.

— Сашок, осмотри тело максимально внимательно. Здесь что-то нечисто.

— Будто я не заметил, — буркнул Сашка. — Ты потом сказать не забудь, где такие собачки водятся, чтобы знать, где не сто́ит ходить.

— Какие собачки?

— Такие, что след волчьих зубов оставляют, но челюсть шире сантиметров на пять. И сила сжатия такая, что кости, как солому, ломает. Я такого не видел ни разу. А ты знаешь, я на всякое насмотрелся.

Максим почувствовал, как под рёбрами шевельнулось что-то холодное, а следом — пульсацию метки. Предупреждение? Или напоминание? Он мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Саш, давай без бабкиных сказок. Просто работай.

— Работаю, — вздохнул криминалист. — Приезжай, сам убедишься. Тут такое... В общем, жду.

Максим убрал телефон и ещё раз оглядел место. Следы уходили вглубь парка. Туда, где за деревьями начиналась непролазная и «голодная» темнота. Капитан взял у ППС-ника фонарик и сделал несколько шагов по направлению, подсвечивая тропу. Метров через двадцать следы обрывались. Просто исчезли. Будто зверь растворился в воздухе.

— Там раньше болото было, — подсказал патрульный, заглядывая через плечо. — Летом осушали, сейчас опять развезло. Может, ушёл по воде?

— Может, — согласился Максим, хотя не верил в эту версию ни на грош.

Ветров вернулся к машине, сел за руль и долго сидел, глядя на тёмные окна многоэтажек за парком. Где-то там, на восьмом этаже, спала девушка с серебряными волосами, которая постоянно твердила про оборотней. А здесь, в парке, утром убили человека, разорвав его так, как не может ни одна собака. И ещё Пашка, друг, который утром уехал на вызов, до сих пор не отвечал.

Максим набрал номер Савельева в третий раз. Телефон пиликнул и сбросил.

— Да чтоб тебя, — выдохнул Макс и завёл двигатель.

***

Здание бюро судебно-медицинской экспертизы находилось в двух километрах от парка. Ветров в очередной раз удивился мрачной иронии градостроителей. Морг и место преступления практически по соседству, чтобы трупы далеко не возить? Или чтоб жители не забывали, чем заканчиваюся ночные прогулки по аллеям?

Сашка курил у входа, зажимая сигарету в зубах и пряча руки в карманах куртки. Увидев машину Максима, махнул рукой и затушил окурок в банке из-под пива, стоявшей здесь явно не первый день.

— Проходи, — сказал Сашка вместо приветствия. — Труп в четвёртом зале.

Внутри пахло формалином, хлоркой и ещё чем-то сладковатым, от чего у неподготовленных людей подгибались колени, а в горле образовывался ком тошноты. Макс прошёл за Сашкой по длинному коридору мимо закрытых дверей с табличками, каталок и вахтёра, читавшего детектив.

Четвёртый зал оказался небольшим помещением с тремя секционными столами из нержавейки. Лампы дневного света равномерно гудели, заливая всё мертвенным голубоватым светом. На одном из столов лежало тело, накрытое плотной клеёнкой. Рядом, в резиновом фартуке поверх халата и с маской на шее, стоял пожилой мужчина с усталыми глазами и сединою на голове, торчащей в разные стороны. Судмедэксперт. Максим знал его в лицо, но фамилию вспомнить не смог. Иван Сергеич? Или Степан Сергеич? Чёрт с ним.

— Ветров, — кивнул эксперт, вытирая руки о фартук. — Сашка предупредил, что подъедете.

Одним движением судмедэксперт сдёрнул клеёнку.

— Знакомьтесь. Валерий Петрович Сомов, шестьдесят второго года рождения. Без определённого места жительства, неоднократно судим за мелкие кражи. Опознали по пальчикам и татуировке. Нашёлся тут доброволец из его круга, подтвердил личность.

Максим смотрел на тело. Мёртвых он видел много и привык, как привыкают к инструментам или к неудобной мебели в кабинете. Но этот выглядел нетипично. Не столько из-за ран, раны были, и их было очень много, сколько из-за выражения на лице. Застывший ужас. Такой, какой бывает, когда человек понимает: смерть пришла не просто так, а с чем-то неправильным, неестественным, чему нет названия.

— Смотрите, — эксперт взял карандаш и начал водить по телу, как заправский лектор. — Раны на груди, животе, шее. Всё с характерными следами зубов. Но посмотрите на рисунок. Видите?

Максим наклонился. Зубы оставили следы, которые располагались не хаотично, как бывает при нападении стаи собак, а будто по продуманной схеме. Два прокола сверху, два снизу — чёткий захват. Таких захватов было несколько: на рёбрах, на плече, на бёдрах.

— Собаки так не кусают, — продолжил эксперт. — Собака вцепляется и трясёт. Рвёт, пока не оторвёт кусок. А здесь... Будто кто-то прицельно сжимал челюсти в определённых точках. Чтобы остановить жертву, обездвижить, а потом уже добить. Профессиональная работа, я бы сказал. Это животное очень опытное. Может, бойцовый пёс.

— Размеры? — спросил Максим, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Эксперт отложил карандаш и взял листок с карандашными набросками. Сашка, видимо, уже успел всё замерить и записать.

— Размер челюсти — около двадцати сантиметров. У крупной немецкой овчарки — четырнадцать-пятнадцать. У кавказской — до семнадцати. У волка примерно столько же, сколько у овчарки, плюс-минус. А здесь — двадцать. Это даже не собака, а небольшой динозавр.

— Может, всё же медведь? — предположил Максим без особой надежды.

— У медведя клыки крупнее, расположены иначе и челюсть другая. Я коллеге звонил, он по зубкам спец, кандидатскую защищал по идентификации по укусам. — Эксперт покачал головой. — Сказал, что такие пропорции бывают у крупных хищников из семейства кошачьих. Но у кошачьих клыки длиннее, тоньше и захват иной. А здесь — волчьи, но словно... увеличенные. — Он помолчал, глядя на тело. — Максим Викторович, я тридцать лет в профессии. Видел разные повреждения. Ножи, пули, топоры Но такие — впервые. Прозвучит странно, но я понятия не имею, что это.

Максим провёл рукой по лицу. Глаза слипались, в висках стучало. Метка на плече пульсировала ровно, без боли, напоминая о себе каждую секунду.

— Есть ещё что-нибудь? — спросил он у криминалиста.

Сашка, который всё это время стоял чуть поодаль, шагнул вперёд и протянул пакет с уликами.

— Вот, смотри. На одежде жертвы и на коже обнаружили это.

В пакете, на ватном диске, виднелся тёмный налёт. Что-то среднее между пылью и сажей.

— Предварительный анализ показал: не земля, не копоть и не угольная пыль. — Сашка говорил быстро, как всегда, когда увлекался. — В основе — базальт, полевой шпат и ещё какие-то минералы. Такой букет бывает у вулканических пород. Но у нас во всей области нет вулканов.

— Может, со стройки? — предположил Максим. — Или с дороги? Щебень там...

— Строек рядом нет. Ближайшая — за два квартала. Там обычный кирпич и бетон. Дороги посыпают гранитной крошкой, у неё другой состав. А это... — Сашка пожал плечами. — Я отправил в лабуху на допанализ, но пока тишина. И ещё: частицы въелись глубоко. Не сверху, а в ранах. Будто зверь уже был в этой пыли, когда нападал. Или место там какое-то особенное.

Максим снова посмотрел на тело, на странные следы укусов, на застывший ужас в глазах мертвеца и вдруг поймал себя на том, что ищет сходство с лосем, которого они с Владой нашли утром на лесной дороге. Тот же рисунок захвата. Те же глубокие раны. И запах... Максим принюхался, хотя формалин перебивал почти всё.

— Ты это чувствуешь? — спросил он у Сашки.

— Что?

— Странный запах. Камень и... мокрая псина.

Сашка уставился на капитана с подозрением.

— Макс, ты нормальный? Тут формалином весь район провоняло. Я даже свои подмыхи не чую.

— Значит, показалось, — буркнул Максим.

Но капитан понимал, что не показалось. Потому что метка на плече вдруг дёрнулась, и по телу пробежал холодок. Будто кто-то прошёл рядом, очень близко, и дыхнул ледяным воздухом прямо в затылок.

— Лады, — сказал он, отворачиваясь от стола. — В предварительных зафиксируй всё, что есть, но без сказок. Нападение крупного хищника. Возможно, бродячие псы, сбежавшие с нелегальных боёв. Подчеркни необычные следы, но давай без фантастики. Нам прессу кормить чем-то надо, а версии «чёрт знает что» начальство не примет.

Эксперт кивнул, снова накрывая тело клеёнкой. Сашка проводил Максима до двери.

— Слушай, Макс, — сказал он уже в коридоре, понизив голос. — Если бы не знал, что такого не бывает, сказал бы, что это оборотень. Ну, типа полнолуние скоро...

Криминалист нервно хохотнул. Максим вздрогнул. Всего на миг, но Сашка заметил. Улыбка сползла с его лица.

— Ты чего?

— Ничего, — отрезал Ветров. — Совпадений много, вот и всё. Работай, мне отчёт к утру нужен.

— Сделаю, — пообещал Сашка, но смотрел уже недоверчиво.

Ветров вышел на улицу и глубоко вдохнул свежий, ночной воздух. Метка горела, не переставая, а в голове стучала одна мысль: слишком много совпадений. Слишком. И запах этот... камень, гарь, псина. Точь-в-точь как тогда, перед отделом, когда Влада сказала про чёрный камень.

— Твою ж мать, — выдохнул он, садясь в машину.

Он снова набрал Пашкин номер. Телефон друга был недоступен.

***

В отделе было спокойно и даже как-то уютно. Приёмные часы давно закончились, и в половине кабинетов свет уже не горел. Ветров прошёл к своему кабинету, стараясь ни на кого не натыкаться, но у двери его перехватил дежурный.

— Максим Викторович, вас Лебедев вызывает. Срочно.

— Вот спасибо, обрадовал.

Лебедев сидел в своём кабинете, заваленном папками так, что стола почти не было видно. Майор был мужиком въедливым и терпеть не мог, когда что-то шло не по плану. Увидев Максима, он отложил рапорт и снял очки.

— Докладывай.

Максим сел и коротко обрисовал ситуацию. Труп в парке, странные следы, предварительные данные криминалиста, пропажа Пашки. Лебедев слушал молча, только желваки ходили под морщинистой кожей небритых щёк. Когда Ветров закончил, он тяжело вздохнул:

— То есть ты хочешь сказать, что у нас по городу шастает зверь, который разрывает людей, а мы даже не знаем, кто это? Собака? Медведь? Или сбежавший тигр из цирка?

— Пока не знаем, — честно ответил Максим. — Сашка работает, а Савельев, скорее всего, просто телефон потерял. Он мужик опытный, не пропадёт.

— Уверен?

— Насколько можно быть уверенным при нашей работе.

Лебедев потёр переносицу.

— Ветров, я не хочу сказок. Мне нужен подозреваемый. Или хотя бы версия, которую можно скормить прессе. Завтра утром здесь будут журналисты, а если я скажу, что «не знаем», меня сожрут с потрохами.

— Скажи, что отрабатываем версию нападения бродячих собак, — предложил Максим. — Назначим проверку городских свалок, разошлём ориентировки в жилконторы. Это хотя бы похоже на деятельность.

— Похоже, — согласился Лебедев. — Ладно, действуй. И Ветров...

— Да?

— Савельева найди. Мне не нравится, что он пропал.

Максим кивнул и вышел. В коридоре его перехватил Костик, сунув в руки кружку с обжигающе горячим кофе.

— Товарищ капитан, вы сегодня ещё не спали? Глаза красные, как у волка.

— Не умничай, — огрызнулся Максим беззлобно.

Он выпил кофе в четыре глотка, обжёг нёбо, но хотя бы немного взбодрился. Ветров сел за свой стол, включил компьютер и полез в базу, чтобы проверить сообщения о пропавших без вести, о найденных трупах или странных нападениях за последнюю неделю. Ничего. Тишина. Будто этот зверь появился из ниоткуда.

Телефон зажужжал. Максим глянул на экран и чуть не выронил аппарат. Пашка.

— Ты где был, сволочь?! — рявкнул он в трубку, даже не поздоровавшись.

— Макс, привет. — Голос Савельева звучал странно. Уставши, глухо и как-то отстранённо. — Я в порядке. По личным делам отлучился, а телефон сел.

— Где ты сейчас?

— Не в городе, но завтра вернусь. Ты это... будь осторожнее... Хорошо?

— Паш, чего ты несёшь? — Максим напрягся. — Что случилось?

— Ничего. Всё нормально. Просто... — Пашка замолчал, и в трубке слышалось только дыхание друга. — Потом, брат. Телефон садится Всё потом.

Связь оборвалась. Максим перезвонил сразу же, но абонент снова был недоступен.

— Чёрт, — выдохнул Ветров, глядя на погасший экран.

Что-то было не так. Пашка никогда прежде не говорил таким тоном. Даже когда его ранили четыре года назад или когда хоронили отца. А тут — он будто испугался. Или пытался предупредить?

Максим откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы перестать видеть перед собой следы укусов, странные отпечатки и глаза Влады, когда та говорила про Радмира. Метка пульсировала ровно, почти успокаивающе. Ветров вдруг понял, что ему не терпится вернуться домой. Не чтобы завалиться на боковую, а чтобы увидеть её. Убедиться, что девушка там и что с ней всё в порядке.

— Совсем с катушек слетел, — пробормотал себе под нос капитан и заставил себя открыть очередной отчёт.

Но мысли о Владе и о том, что через десять дней полнолуние, не уходили. В коридоре раздался шум, кто-то громко заспорил у кофемашины. Максим посмотрел на часы. Полпервого ночи. Пора возвращаться.

***

Лифт не работал. Разумеется. В час ночи, когда ноги гудят, глаза слипаются, а в голове каша из трупов, странных следов и загадочных телефонных звонков. Ветров выругался и попёрся на восьмой этаж пёхом, перепрыгивая через две ступеньки и чувствуя, как метка на плече пульсирует в такт сердцебиению. С каждым этажом она становилась теплее, словно кто-то там, наверху, включал обогрев.

На площадке седьмого этажа услышал голос. Визгливый, поставленный, способный пробить любую броню, включая железобетонные перекрытия. Зинаида Петровна? Кого же ещё.

— ...У нас приличный дом, а тут такое! Машины гудят ночью под окнами, свет мигает, незнакомки с серебряными волосами шляются! Как у покойницы с того света!

Максим замер, пытаясь расслышать, кому она вещает. Судя по всему, самой себе. Тренируется перед завтрашним рейдом в домком?

— И главное, в квартире восемьдесят семь этот ваш Ветров! Капитан полиции называется! Девок водит, а я страдай?

Опер выдохнул и решительно шагнул на площадку восьмого этажа. Зинаида Петровна возмущенно вещала в сторону лифта, который, естественно, не работал и открыться не мог. Фиолетовые волосы стояли торчком, халат распахнулся, демонстрируя миру ночную рубашку в цветочек.

— Зинаида Петровна, — Максим постарался, чтобы голос прозвучал максимально миролюбиво, — Вы почему не спите в такое-то время?

Старуха развернулась с грацией боевого вертолёта.

— Явился? — заверещала она. — Я здесь, понимаешь, караулю! У нас подъезд не бордель, между прочим! Чтобы я ночами всяких... с волосами... видела!

— Зинаида Петровна, у меня гостья.

— Гостья! — Старуха аж задохнулась от возмущения. — Может, бандерша? Или шпионка?

Максим вздохнул и полез в карман за ключами. Разговор не имел смысла, но игнорировать Зинаиду Петровну было себе дороже. Старуха умела писать жалобы так, что потом приходилось сочинять объяснительные по полгода.

— Зинаида Петровна, я же вам говорил, это моя знакомая из другого города. Погостит немного и всё.

— А почему она двери нюхает? — не сдавалась старуха. — Я смотрела в глазок, а она носом воздух тянет! Словно собака!

Максим мысленно застонал. Метка на плече нагрелась сильнее. Влада, скорее всего, была за дверью и всё слышала.

— Зинаида Петровна, у неё аллергия. На ваши духи.

— Аллергия на духи? — старуха подозрительно прищурилась. — А почему тогда она на меня так смотрела? Как будто съесть хотела!

— Влада... завидует вашей необычной причёске.

— Врёшь ты всё! — пенсионерка ткнула в Ветрова пальцем. — Я позвоню в домком! Или участковому!

— Зинаида Петровна, я сам участковый в некотором роде. Капитан полиции, если вы забыли.

— А я позвоню вашему начальнику!

Максим прислонился лбом к двери, собираясь с силами. И в этот момент замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, и в щели появился глаз. Серебристо-серый, с вертикальным зрачком, который расширился, втягивая свет.

— Всё в порядке? — тихо спросила Влада, пристально посмотрев на старуху. Максим физически ощутил, как пенсионерка стремительно напряглась. Вместо того чтобы огрызнуться, Влада вдруг спокойно произнесла:

— У неё пульс сто двадцать, давление скачет, и сердце работает с перебоями. Ей нельзя так кричать. И вообще нельзя волноваться. Зинаиде Петровне нужно выпить валерьянки и лечь спать. Иначе утром случится гипертонический криз.

— Откуда... она знает про давление? И пульс

— Она ветеринар. У неё нюх на болезни.

Влада моргнула, вертикальный зрачок исчез, сменившись обычным человеческим. «Показалось?» — подумал Ветров. Девушка улыбнулась старухе почти дружелюбно.

— Вам правда нужно беречь себя, уважаемая. И поменьше есть соли.

Зинаида Петровна, раздавленная количеством информации, не могла выдать ни звука. Потом собралась с духом, тряхнула фиолетовыми кудрями и выдала:

— Всё равно узна́ю, кто она такая! И чего вы здесь оба прячете! — Старушка вернулась в свою квартиру, громко хлопнув дверью.

Максим зашёл, прислонился к косяку и выдохнул.

— Ты зачем открыла?

— Волновалась. Там крик, ты долго... — Влада смущённо потупилась. — Я не хотела мешать. Просто... метка нагрелась, и я решила, что возникла опасность.

— Опасность — это как раз Зинаида Петровна, — буркнул Максим, скидывая куртку. — Похуже любого Радмира.

Влада улыбнулась, но улыбка получилась натянутой. Максим только сейчас заметил, что девушка дрожит. Мелко, едва заметно, но дрожит. И глаза у неё уставшие, с тёмными кругами, хотя вроде бы должна была поспать.

— Ты как? — спросил он, удивляясь собственным интонациям.

— Нормально, — Влада пожала плечами. — Осваиваюсь. У тебя здесь много... странного.

Влада кивнула в сторону комнаты, где на журнальном столике стояла микроволновка с открытой дверцей. Рядом валялся пульт от телевизора, а на экране застыл какой-то сериал на паузе.

— Я поняла, как включать свет, — похвасталась Влада. — Там кнопка. И эту штуку, — она показала на микроволновку, — я тоже с ней разобралась. Она еду греет. Но внутри никого. Как она это делает?

— Там есть волны. Микроволны. Они заставляют молекулы воды двигаться, еда нагревается.

Влада посмотрела на него с уважением.

— Вы даже воду мучаете. Бедные молекулы.

Максим не выдержал и засмеялся. Усталость отступила на шаг, уступив место странному, почти домашнему уюту. Он вернул микроволновку на кухню, налил себе воды из фильтра и выпил залпом. Влада стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела.

— Там был кто-то мёртвый? — спросила она тихо. — Я чувствую запах. От тебя. И железо. Много железа.

Максим замер со стаканом в руке.

— Труп. В парке. Мужчина.

— Радмир? — Влада подалась вперёд, напрягшись.

— Не знаю. Пока не знаю. Но следы странные. Криминалист сказал, что таких не видел.

Влада опустилась на табуретку, обхватив себя руками. Метка на плече Максима тут же нагрелась, передавала её состояние. Страх, усталость и что-то ещё. Тоска? Вина?

— Это они, — выдохнула Влада. — Я знаю. Чувствую. Они здесь.

— Рано ещё делать выводы, — буркнул Максим.

— Максим, — Влада подняла на мужчину глаза. В них снова плясали серебряные искры. — Ты должен мне верить. Хотя бы в этом. Они снова убьют. Скоро. Потому что им скучно. Потому что начнут звереть от бессилия.

— С чего ты взяла?

— Я знаю. — Голос дрогнул. — Радмир не умеет ждать. Если он не может получить то, что хочет, начинает ломать всё вокруг. Здесь, в этом мире, он слаб. Но злость и кровь даёт силу. Они будут охотиться. На тех, кого им не жалко.

Ветров смотрел на девушку и понимал: Влада не врёт. Не сейчас. Страх в серебристых глазах был настоящим. И этот страх передавался через метку, оседая под рёбрами холодным комком.

Он достал телефон и открыл фотографии, которые скинул Сашка. Тело, следы, общий план места преступления. Максим понимал, что показывать гражданской фото с места преступления — плохая идея. Но, других быстрых способов проверить её версию не было. Влада долго смотрела, постепенно меняясь в лице. Ветеринар внутри девушки вытеснял испуганную беглянку.

— Видишь, — девушка ткнула пальцем в экран. — Разрыв не хаотичный. Это не стая, а одиночка. Сначала захват за горло, вот здесь, видишь следы? Чтобы остановить крик и перекрыть дыхание. Потом добивание. Но не сразу.

— Откуда знаешь?

— Раны на руках. Жертва пыталась защищаться. Если бы хотели убить быстро — перегрызли бы шею и всё. А тут... Рваные раны на предплечьях, на ладонях. Это защита. Хищник давал возможность сопротивляться. Ему нравилось.

Максим смотрел на фотографии и видел то же, что и Влада. Только не знал, как это объяснить словами.

— Это не голод, — продолжила Влада. — Это демонстрация силы. Охота ради охоты. Чёрные Скалы так делают. Они считают себя высшими, чистыми. А люди для них... — Она запнулась. — Словно скот. Для забавы.

— С чего ты решила, что это именно Чёрные Скалы? Сама говорила, кланов много.

— Стиль. — Влада не обижалась, отвечая чётко. — Серые Волки убивают, чтобы есть или защищаясь. Дикие кланы быстро, чтобы жертва не мучилась. А Чёрные... Получают удовольствие. Радмир учит своих: «Слабый должен чувствовать боль, тогда сильный становится сильнее». Это их идеология.

— И сколько их здесь, как думаешь?

— Меня преследовал Радмир и две его гаммы, Бор и Хмурый. Хотя Есть ещё один... — Влада помедлила. — Берсерк. Этот волк — реальный ублюдок. Радмир держит его в качестве палача. Если Берсерку дать волю, он будет рвать всех подряд, пока добыча не кончится.

— Берсерк — кличка?

— Нет, имя. Он из северных кланов. Его щенком нашли и вырастили для боёв. Берсерк почти не говорит, только рычит и не чувствует боли. Радмир спускает его с цепи, когда нужно кого-то наказать.

Максим потёр переносицу. Информации было много, и она ложилась на увиденное слишком уж гладко, чтобы быть простым совпадением.

— Влада, послушай, — сказал он медленно. — То, что ты говоришь... может быть правдой. Но может и не быть. Мне нужны доказательства. Реальные. Которые я могу предъявить начальству, прокуратуре и экспертам.

— Знаю. — Она кивнула. — Поэтому и сказала про полнолуние. Это единственный способ доказать. Если доживём.

— Доживём, — жёстко ответил Максим. — Я не собираюсь подыхать из-за какой-то банды психов, которые заигрались в квадроберов.

Влада посмотрела на Ветрова долгим взглядом. Потом протянула руку и коснулась его плеча там, где под тканью рубашки горела метка.

— Она пульсирует, — тихо сказала она. — Сильнее, чем утром. Ты устал, злишься и боишься. За друга. За меня. За себя.

Максим хотел отдёрнуться, но не смог. Потому что прикосновение девушки снимало его напряжение. Уходила головная боль, ломота в мышцах и тот противный холодок под рёбрами, который появился после разговора с Пашкой.

— Что ты делаешь? — спросил он хрипло.

— Ничего. Просто касаюсь. Метка любит контакт. Он лечит.

— Лечит?

— Немного. Снимает боль, усталость. Но это временно. Чтобы убрать совсем...

Влада недоговорила, но Максим и так понял. Чтобы убрать совсем, нужно сделать то, о чём она говорила. Близость. Физическая связь. Подпитка.

— Я не буду тебя использовать, — сказал он жёстко. — И тебе не позволю.

— А я и не предлагаю. — Влада убрала руку. — Просто знай: если станет совсем невмоготу... я рядом.

Она встала и ушла в зал, оставив Максима одного на кухне. Телефон звякнул. Сообщение от Пашки: «Всё норм, брат. Завтра буду». Максим перечитал три раза. Что-то всё равно было не так.

— Чёрт, — выдохнул Максим и набрал номер. Телефон друга снова молчал.

***

В спальне было душно. Максим лежал на кровати в одних трусах, уставившись в потолок, и пытался заставить себя уснуть. Не получалось. Тело ломило, словно при гриппе, хотя температуры не было. В висках стучало, мышцы сводило судорогой, а метка на плече горела так, будто под кожу засунули раскалённый уголь.

Он перевернулся на бок, потом на другой, затем сел, выругавшись сквозь зубы. Часы показывали половину четвёртого. Дождь за окном прекратился, и в тишине было слышно, как с козырька крыши капает по отливу. Максим прислушался. В гостиной тихо. Наверное, Влада спит. Или не спит. Метка передавала её состояние, беспокойное, напряжённое, но не такое острое, как у него.

Максим встал, прошёл на кухню и открыл морозилку. Замороженный горошек — лучшее средство от боли. Он приложил пачку к плечу и замер, считая про себя. Десять, двадцать, тридцать секунд. Ни фига. Горох таял, стекая ледяными каплями по спине, а метка даже не думала остывать.

Он снова выругался, выбросил пачку в раковину и полез в аптечку. Обезбол. Две таблетки. Запил водой из-под крана. Подождал пять минут. Десять. Боль не уходила, растекаясь по телу и концентрируясь в паху, груди и кончиках пальцев.

— Твою ж мать, — выдохнул Ветров и отправился в ванную.

Холодный душ. Ледяная вода, от которой перехватывало дыхание. Макс стоял под струями, пока зубы не начали выбивать дробь, потом перекрыл воду, замотался полотенцем и вышел. Метка загорелась с новой силой. Теперь он чувствовал не только свою боль, но и её. Дыхание Влады, пульс и отчаянное желание встать и прийти к нему.

— Нет, — сказал Максим себе шёпотом, возвращаясь в спальню. — Я справлюсь.

В комнате скрипнул диван, и раздались шаги. Тихие, босые, по паркету. Дверь приоткрылась.

— Максим...

— Не входи.

— Я не войду, если не хочешь. — Голос Влады звучал ровно, но в нём дрожала та же боль, что и у него. — Просто скажи, как ты, и я уйду.

— Уходи.

Тишина. Она не уходила. Стояла в дверях. Даже в темноте Максим видел, как блестят глаза, в которых плясали серебристые искры.

— Это само не пройдёт, — сказала она. — Чем дольше терпим, тем хуже будет потом. Метка требует подпитки. Игнорировать можно, но больно. Очень.

— Выдержу.

— Ты выдержишь. — Влада шагнула в комнату. — Я тоже. Но зачем? Зачем мучить себя, если можно просто... побыть рядом. Я не требую секса. Я прошу простого контакта. Тепла и дыхания в унисон.

Максим зажёг бра у кровати. Жёлтый свет выхватил из темноты соблазнительную фигуру. В его футболке, с распущенными серебряными волосами и тёмными кругами под глазами, Влада выглядела измученной и прекрасной одновременно.

— Садись, — сказал он, кивая на край кровати.

Влада села. Метка над левой грудью — он впервые увидел её, проступающую сквозь ткань, — светилась слабым серебряным светом. Такой же рисунок, как у него на плече. Волчья лапа, но вписанная в круг.

— Можно? — она протянула руку к его плечу.

— Валяй.

Её пальцы коснулись метки, и Макса прострелило током. Не больно Наоборот. Боль уходила волнами растворяясь. Влада сидела рядом, а тепло женского тела разливалось по комнате, согревая лучше одеяла.

— Дыши вместе со мной, — попросила она. — Вдох. Выдох. Не спеши.

Максим послушался. Вдох. Выдох. Ритм сбивался, потому что рядом была та, что пахла лесом и дымом, и это сводило с ума.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто я... — начал он.

— Я ничего не думаю, — перебила Влада. — Я знаю, что ты не хочешь меня использовать. И я не хочу, чтобы меня использовали. Но метка — это не про «хочу». Это про «надо». Для выживания.

— Секс для выживания? — усмехнулся Максим. — Новый уровень.

— Не секс, а близость. Это разные вещи.

Она убрала руку, и боль тут же вернулась. Максим зашипел сквозь зубы.

— Видишь? — Влада вздохнула. — Пара не может долго без контакта. Это как разорванная цепь.

— Что предлагаешь?

— Лечь рядом. Просто лечь и не думать.

Ветров посмотрел на девушку и подвинулся, освобождая место. Влада легла на спину, глядя в потолок. Максим лежал рядом, стараясь сохранить дистанцию. Не получилось. Тело само тянулось к теплу, рука легла ей на талию, а нос уткнулся в волосы, пахнущие чем-то нездешним.

— Так хорошо, — выдохнула Влада.

Метка пульсировала ровно, но уже без боли. Та уходила, словно растворялась в запахе Влады. На её место приходило другое — возбуждение. Тягучее, горячее, от которого перехватывало дыхание и каменели мышцы.

— Я же говорил, — прохрипел Максим. — Не поможет.

— Поможет, если не сопротивляться.

— Я не озабоченный подросток.

Влада повернулась к нему. Её лицо оказалось в сантиметре от его лица. Глаза — серебряные, бездонные, с пляшущими в глубине искорками.

— А я зверь. Умею не сопротивляться.

Она поцеловала его сама. Нежно и осторожно, будто пробуя на вкус. Максим замер на секунду, а потом ответил — зло, голодно и отчаянно. Ладони сами нашли женское тело под футболкой. Кожа горела огнём, а дыхание сбилось в хриплый ритм.

— Подожди, — выдохнула Влада, отрываясь от его губ. — Не так быстро.

— А как?

— Медленно. Чтобы метка насытилась. Иначе через час снова начнётся.

Максим выругался, но послушался. Он целовал её медленно, смакуя каждое прикосновение. Губы, шея, ключица, родинка за ухом, которую запомнил ещё с первой ночи. Влада выгибалась под ним, тихо постанывая, и эти звуки заводили сильнее любого порно.

Футболка полетела на пол. Женское тело, бледное, с тонкими шрамами на рёбрах и запястьях, с идеальными изгибами открылось мужскому взгляду. Максим провёл пальцами по упругой груди, животу, бёдрам, чувствуя, как дрожит её тело.

— Ты красивая, — сказал он хрипло. — Даже со шрамами. Особенно со шрамами.

— Это комплимент?

— Это правда.

Влада улыбнулась и потянулась к Максиму, стягивая с него трусы. Обнажённые тела соприкоснулись, и мир взорвался. Метка горела, светилась, пульсировала в такт сердцам. Боль ушла, осталось только жаркое, влажное и невыносимое желание. Максим вошёл в неё медленно, глядя в глаза. Она смотрела в ответ, не отводя взгляда.

— Да, — выдохнула она. — Вот так. Медленно.

Они двигались в одном ритме, сплетая дыхание. Их тела словно стали продолжением друг друга. Метка пульсировала, замыкая цепь, передавая все ощущения через кожу, через кровь, через кости. Максим чувствовал её наслаждение как собственное, и это сводило мужчину с ума. Оргазм накрыл одновременно. Волной жара, света и крика, который Максим заглушил поцелуем. Влада под ним выгнулась, впиваясь ногтями в спину, и замерла, дрожа крупной дрожью.

Потом была тишина. Тяжёлое дыхание, влажная кожа и спутанные волосы на подушке. Метка больше не жгла. Она светилась ровным, тёплым светом, успокаивая, насыщая и исцеляя.

— Спасибо, — прошептала Влада.

— За что?

— Что не прогнал. Что поверил. Что...

— Заткнись, — Максим поцеловал её в висок. — И спи.

Влада уснула почти сразу, прижавшись к Ветрову, как ребёнок к матери. Максим лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что только что произошло. Это была не любовь, а физическая необходимость. Из-за метки. Но почему тогда ему так хорошо? Почему не хочется убрать руку с её талии? Почему хочется защищать эту странную девушку, несмотря ни на что? Ответа не было. Только темень спальни, тишина и ровное дыхание женщины рядом.

Он уже проваливался в сон, когда Влада вдруг резко села на кровати. Огромные, серебряные, с вертикальными зрачками глаза смотрели в окно.

— Что? — Максим мгновенно проснулся, потянувшись за пистолетом.

— Там... — Влада вслушивалась в тишину. — Кто-то выл. Далеко. Очень далеко. Но я слышала.

Ветров встал и подошёл к окну. Внизу спал город, мокрый, тихий, равнодушный.

— Никого нет.

— Есть, — твёрдо сказала Влада. — Они в этом мире. Я уверена.

Она обхватила себя руками, и Макс видел, как дрожит спина девушки. Не от холода — от страха. Настоящего, животного страха, который не спрятать за бравадой. Метка на плече пульсировала новой тревогой.