Читать книгу Я был, и второй раз меня не будет - Андрей Полонский - Страница 18

«О том, что началась война, сказал нам Молотов в своей известной речи». Сегодня тот самый день. День, от которого пошёл отсчёт нашей невиданной скорби и трагической славы. Было ли им всё проще решить, чем нам сейчас? Не знаю. Многие ошиблись тогда, после 17-го года прошло чуть больше двух десятилетий – куда меньше времени, чем у нас с 91-го. Те, что ошиблись, навсегда зачеркнули свои жизни, какими бы интересными людьми и героями до того они ни были. Краснов – ярчайший пример. Но всё ли было ясно сразу, на месте, вот я не знаю. Говорят, и Лев Николаевич Гумилёв, так популярный нынче, ждал в первые месяцы прихода немцев. Или брешут люди? Кто теперь разберёт, за проведённой чертой и в тумане времени…

…Отец мой Валентин пошёл на войну сразу, в июне. Он был городским повесой, за пьянство выгнанным из Бронетанковой академии. Это его спасло. Из их выпуска двое дослужились до генералов, остальные легли в землю ещё до Курской дуги. В итоге учился отец в авиационном техникуме. Не был женат.

В 41-м и начале 42-го он командовал артиллерийским орудием, отступал от Смоленска, защищал Москву. Расклад смертельный. Но выжил. В 42-м его ранили, и в госпитале возле подмосковной платформы Мамонтовская он встретил товарища по техникуму, который организовал ему перевод в дальнюю авиацию. Наверное, потому и случилась вся остальная жизнь.

Войну папа закончил под Кёнигсбергом.

Маму же мою война застала первокурсницей истфака МГУ. Они с бабушкой в эвакуации жили на Урале, под Челябинском. Там в сельской школе мама преподавала почти все предметы, не только гуманитарные, но и математику. До сих пор в архивах, в чёрных коробках, которые стоят у меня в кабинете в специальном шкафу с отсеками, хранятся отцовы награды и благодарные нежные письма маминых учеников уже конца 40-х годов. Старшеклассников она была ненамного старше. Закончив школу, мальчики сразу уходили на фронт. Выжили пятеро, они потом приезжали к нам, взрослые дяди, почти мамины ровесники, со всех концов страны. Кто стал офицером, кто агрономом, один, кажется, был даже секретарём райкома там же, в Челябинской области…

После возвращения их не хотели обратно прописывать в Москву: второй дед тоже сидел. Бабушка пришла к управдому и стала жаловаться на участь: вот она, дворянка, институтка, не смогла поступить в вуз, муж в лагере, дочь – студентка МГУ. И что им теперь делать? Управдом посмотрел на неё внимательно и сказал: «Нина Николаевна, что ж вы раньше не говорили, что вы дворянка?» И тут же решил вопрос.

За войну страна изменилась. СССР и Россия стали одно. За это заплачено страшной ценой, и больше мы не дадим разрушать единство отечественной истории. Слишком дорого это встаёт.

Не дадим, и точка.

Сегодня ещё и Троицкая родительская суббота. Матерь Божья, милостью Своей сохрани в небесной обители без тоски и печали всех наших, павших во время войны и переживших её на десятилетия… Сохрани на многая лета остающихся ещё пока с нами в наши тревожные дни…

Память прошлого – суровая вещь. Её нельзя использовать по своему усмотрению. Наши мёртвые нас не оставят в беде, не оставят.

Что значит война в сердце?

Много думал и хотел записать в дневник. Для меня примерно так. Простите меня, люди добрые, – такое ощущение у каждого бывает, тем более перед исповедью. Простите. Иногда просыпаешься с ним, а потом думаешь о релокантах, о тех, кто желает нам поражения, тех, кто хуже прямых врагов, – как, думаешь, ты хочешь, чтоб и эти тебя простили? Вспоминаешь их лица, особенно тех, с кем был близок, разрывал расстояния, коротал дни и ночи, валялся в постели на разных концах земли – и как, думаешь, чтоб они простили, ты тоже хочешь? И понимаешь, что нет. Что тут твоё христианское чувство даёт сбой. Не ждёшь и точно не ищешь ты от них прощения. Если честно, если не округло вообще, а конкретно по именам. Не ищешь и не ждёшь по одной, самой простой причине. Потому что война в сердце.

При этом сам ты их – и тех, кто тебе до сих пор дорог как картинка и память, и тех, кого лучше никогда бы не знал по жизни, и тех, в кого пару раз хотелось всадить нож при встрече, – на самом деле давно простил. Отпустил в зону равнодушия или печали и уж точно не держишь в зоне вины перед собой. Передо мной они ни в чём не виноваты. Разве что только в том, что война живёт в моём сердце. Но здесь уж ничего не поделать.

09.05.24