Читать книгу Пламя Возмездия - Анна Дэй - Страница 3

Ощущение, будто я зависла над пропастью после разговора с Миражейн, слегка отступило. Ноги понесли меня в сторону ванной комнаты, чтобы смыть с себя остатки долгого забытья.

Воздух в ванной был прохладным и влажным, пахнущий мокрым камнем и едва уловимыми цветами. Я остановилась перед огромным зеркалом в пол, его рама – настоящее каменное кружево: розоватые кварцевые лозы винограда обвивали друг друга, то скрывая, то выставляя напоказ резные гроздья. И в этой изысканной, живой оправе застыло чужое отражение.

На меня смотрела незнакомка. Впалые глаза с тёмными, синеватыми кругами под ними. Потухший, безжизненный взгляд. Острые скулы резали лицо суровыми тенями, придавая ему несвойственную мне жёсткость. Губы, недавно сочные и розовые, сейчас были бледными, иссохшими, в мелких трещинках. Фарфоровая, болезненная бледность кожи, на которой веснушки проступали грязноватыми брызгами. Я провела рукой по щеке – кожа была прохладной и странно тонкой, как пергамент.

Пальцы дрогнули, развязывая пояс халата. Ткань, мягко шурша, соскользнула на пол. Я осталась стоять в одной ночной рубашке, а затем сбросила и её. В зеркале обнажилось то, чего я боялась увидеть. Тело, которое я знала сильным и упругим, стало хрупким каркасом. Рёбра отчётливо проступали даже над грудью, ключицы выпирали острыми углами, кости таза резко обозначились под тонкой кожей. Я провела ладонями по рёбрам, по впалому животу – кожа отзывалась мурашками, будто стыдясь собственной наготы.

– Ужасно выглядишь… – прошептала я своему отражению, и голос прозвучал хрипло, чужим.

Погружение в огромную купель стало почти ритуалом очищения. Вода, тёплая, почти горячая, приняла меня в себя, смывая напряжение с каждого мускула. Я нырнула с головой, и на несколько секунд мир сузился до пузырьков воздуха, тишины и ощущения невесомости. Вода выталкивала меня на поверхность, мягко поддерживая. Я позволила себе просто лежать, глядя, как пар поднимается к сводчатому потолку.

Затем, движимая привычкой, принялась изучать содержимое полок. Я открывала стеклянные баночки и флаконы, вдыхая ароматы – цитрусовые, пряные, древесные. Остановилась на одном, цветочно-травянистом, в котором угадывались нотки лаванды и чего-то ещё, что смутно напомнило мне мамину оранжерею в нашем замке – тот самый запах безопасного, беззаботного детства. Аромат вызвал в горле предательский комок. Взяв мягкую мочалку, я принялась намыливать её, и пена легла на кожу нежным, пахнущим облаком.

Закончив, я выбралась из купели, и тело мгновенно покрылось мурашками от прохлады воздуха. Большое, пушистое полотенце впитало влагу, его мягкая текстура приятно ласкала кожу. Я обернулась в него и во второе полотенце, убрала тяжёлые мокрые волосы в подобие тюрбана.

В спальне мой взгляд упал на высокий шкаф. Открыв его, я увидела ряды развешанных платьев – шёлк, бархат, лён. Я выбрала одно, светло-зелёное, из струящегося шёлка, которое показалось мне самым удачным, чтобы скрыть худобу. Но, натянув его, я поняла свою ошибку. Ткань безвольно висела, подчеркивая изменения. При каждом движении оголялось то одно, то другое плечо, а глубокий вырез декольте грозил открыть взору то, что я так хотела бы скрыть. Я потянула ткань, пытаясь придать ей форму, но шёлк упрямо соскальзывал, оставляя меня ощущать себя не принцессой, а девочкой, нарядившейся в чужой, слишком взрослый наряд.

Тихо выругавшись про себя от досады, я отбросила все идеи с платьями и натянула на себя лёгкие, свободные, тёмно-коричневые штаны из хлопка, в которых тренировалась в жаркую погоду, и рубаху винного цвета. Оглядев себя в зеркало, я со вздохом лёгкого удовлетворения принялась расчёсывать волосы.

Через некоторое время, когда я сидела возле арки, глядя на сад, мне принесли еду. Милая девушка, на вид моего возраста, тепло улыбнулась и, без лишних слов поставив поднос на столик, удалилась. Я не осознавала, насколько была голодна, пока не почувствовала запах куриного бульона. Приятный аромат горячего супа и свежеиспечённого хлеба заполнил всю комнату. На позолоченном подносе с миской стояла небольшая вазочка со свежесрезанной сиренью, кружка горячего чая и маленькая записка.

«Тебе нужно восстановить силы, но не налегай на хлеб. Тасия.»

Надеясь увидеть в тарелке густой бульон, богатый мясом, картофелем и морковью, я открыла крышку. Но меня ждало новое разочарование. Вместо сытного супа я смотрела в полупрозрачный, золотистый бульон без гущи и мяса.

– Серьёзно? И это всё? Вода от супа и два маленьких кусочка хлеба, – вслух удивилась я, но тут же заметила под тарелкой ещё одну записку.

«Пока что это всё. Твоему телу нужно сначала приспособиться к еде. Тасия.»

С тяжестью разочарования я приступила к подобию завтрака. Суп, если его можно так назвать, оказался очень вкусным и уже с первой ложки я почувствовала себя лучше. Тепло начало разливаться по всему телу, согревая его и наполняя силами. Не успев и глазом моргнуть, я опустошила всю тарелку. Ромашковый чай с перечной мятой был завершающим штрихом. Я поняла, что имела в виду Тасия, говоря о теле и еде. Сейчас я была довольна и сыта, не ощущая никакого дискомфорта.

Блаженная истома после завтрака разлилась по телу тёплой ленью. Я почти растворилась в созерцании сада за аркой, следила, как солнечные зайцы пляшут на листьях олеандра, и не заметила стремительного движения у входа.

– И правда очнулась!

В гостиную впорхнула Джестис. Её иссиня-чёрные волосы, обычно убранные в строгую причёску фрейлины, теперь свободной рекой струились по плечам, и лишь на висках их придерживали изящные деревянные гребни. В них, словно капли утренней росы, мерцали крошечные жемчужины. На ней было платье лавандового оттенка – совсем не то, что носили при нашем дворе. Свободный фасон, рукава до локтя из воздушной, полупрозрачной ткани, словно паутинка, наброшенная на её руки, едва уловимый узор переливался на тон темнее основного цвета. Высокий лиф, собранный мягкими складками, подчёркивал хрупкость тела, а широкий кожаный пояс обрисовывал тонкую талию, делая фигуру похожей на изящные песочные часы.

Я лишь успела инстинктивно подняться с кресла, как она уже была рядом. Пахнущая солнцем и свежестью, Джестис стремительно заключила меня в объятия. От неожиданности и внезапной слабости в коленях я не удержала равновесия. Мы с лёгким стуком повалились в мягкое кресло. Но её руки не разжались, а лишь крепче прижали меня к себе, и в этом объятии был весь воздух, которого мне так не хватало.

Не успев даже вымолвить слова приветствия, как мои глаза обожгли слёзы, а из горла вырвались сдавленные рыдания. Я крепче сжала подругу, зарываясь лицом в её шелковистые волосы, словно она была моим якорем в этом мире. Джестис тоже не сдерживалась, её слёзы пропитывали мою рубашку, а всхлипы звучали в унисон с моими.

– Эларинн, – прозвучал рядом до боли знакомый, тихий голос Легиона.

Джестис с тихим вздохом отстранилась, утирая мокрые от слёз глаза, и помогла мне подняться. Ноги были ватными, и я, словно в тяжёлом сне, повернула голову к брату. Тело отказывалось слушаться, застыв в странном оцепенении, пока воспоминания накатывали тяжёлой, солёной волной, заливая всё внутри.

Большую часть моей жизни он был ледяной скалой – незыблемой, суровой, где дисциплина и долг заполнили каждую щель, не оставляя места теплу. Его отстранённость была для меня постоянной, ноющей болью, привычной, как собственное дыхание.

И лишь здесь, в этих проклятых Закатных землях, на палубе «Морской звезды», стена рухнула. Его признание тогда резануло глубже любого клинка. Оказалось, что шрамы, которые он годами скрывал под наручами, были оставлены моими ладонями. Руками испуганного ребёнка, в котором проснулся дар, что он не мог контролировать. Я не помнила этого. Все эти годы он носил на коже след моего неумышленного вреда, а я – лишь холод его молчания. Он признался, что боялся меня. И эта простая фраза перерезала что-то внутри, заставив солёную воду моря показаться пресной.

Мы только начали строить хрупкий мост через пропасть всех этих потерянных лет. Только начали узнавать друг друга заново. И теперь… неужели я всё разрушила снова? Своим проклятым даром, своей слепой яростью?

Когда в тронном зале Даарио… Сириан… встал рядом с троном, я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я до последнего отказывалась верить, цеплялась за образ того человека, которому доверила своё тело и сердце, отчаянно пытаясь не видеть в его глазах холодную расчетливость Правителя.

И тогда во мне всё переломилось. Я больше не была принцессой, невестой, обманутой возлюбленной. Я стала чистой, неконтролируемой стихией, огненным вихрем, жаждущим стереть с лица земли эту красивую, лживую клетку. И лишь ледяная вода, порождённая силой Сириана, сжала меня в кулак, не дав сгореть дотла и утянуть за собой невинных.

Но сквозь ярость и боль я видела его. Легиона. Он не отпрянул. Не смотрел на меня с ужасом, как в детстве. Когда пламя угасло, оставив меня голую и опустошённую на холодном полу, он был первым, кто оказался рядом. Его камзол, пахнущий пылью дорог и сталью, накрыл меня, а его руки, сильные и уверенные, подхватили и понесли прочь – от обломков правды, от чужих глаз, от Сириана.

– Легион… прости меня… – с мольбой в охрипшем голосе произнесла я, боясь посмотреть на брата.

Мир перевернулся, смешавшись в пятно света и теней, когда его крепкие руки, привыкшие держать меч, подхватили меня. Он приподнял меня так легко, будто я была той самой тряпичной куклой из детства, что он когда-то чинил. Объятия Легиона не были просто прикосновениями. Ощутимые, почти болезненные, от которых перехватывало дух, и в то же время – единственное, что удерживало от распада. В этом объятии не было ни капли его привычной сдержанности, только грубая, неотшлифованная правда.

Его ладонь, широкая и шершавая, впилась мне в спину, прижимая так, что я чувствовала каждую пуговицу его камзола. Другая рука охватила мой затылок, пальцы вплелись в волосы, с неожиданной нежностью прижимая мою голову к его плечу. А его лицо… он уткнулся мокрой от слёз щекой мне в шею, и это горячее, влажное прикосновение обожгло сильнее любого пламени.

– Как же я счастлив, что ты очнулась, – его шёпот сорвался, грубый и надтреснутый, прямо в кожу.

И мой мир, до этого бывший хаотичным вихрем стыда и страха, внезапно обрёл ось. Всё внутри дрогнуло и рухнуло. Я вцепилась в него, в складки его одежды, в твёрдые мышцы спины, чувствуя, как моё истощённое тело выдаёт новую, на этот раз очищающую дрожь. Рыдания вырвались наружу, но теперь они были не от отчаяния, а от облегчения. В этом объятии, в его сбившемся дыхании, в солёном вкусе его слёз на моей коже – вот он, дом. Ни место, ни стены, ни тронный зал. А это – прочное, живое убежище из рук, голоса и сердца, где тебя ждали. Где тебя любят, несмотря ни на что.