Читать книгу Бунтарка - Анна Фокс - Страница 8

Около десяти минут я мужественно терпела тряску стола, но Кира явно не собиралась успокаиваться, поэтому я лениво повернула голову в её сторону, демонстративно оценивая степень неадекватности подруги.

– Скажи мне, пожалуйста, с каких это пор ты стала такой активной, к тому же на уроке? – поинтересовалась насмешливо, вынудив девушку смутиться и затихнуть.

Однако продержалась она ровно две минуты, после чего снова начала дёргать меня и ёрзать на стуле, заставляя стол ходить ходуном.

– О чём вы говорили? – наверное, уже в пятнадцатый раз спросила подруга.

– Я же тебе сказала, узнаешь всё потом. Что ты пристала? – вздохнула я, начиная немного раздражаться.

«Господи, дай мне сил не придушить её до окончания уроков».

– Когда «потом»? – продолжила допытываться Кира, даже не думая от меня отставать.

– После уроков в кафе. А если не перестанешь меня бесить, то вообще ничего не расскажу, – бросила я вполне серьёзно, поскольку знала, что иначе этот комок энергии не угомонить.

У меня созрел план, чтобы дать этим двоим возможность встретиться, но для его выполнения для Киры он должен был оставаться в секрете. По крайней мере, до определённого момента. В конце концов, я обещала Косте помочь, ведь он не знал, как к ней подступиться, но при этом не брала на себя обязанность делать всё за него. Разобраться в чувствах друг к другу и решить, что делать дальше, им нужно самостоятельно. Так что я лишь создам благоприятные условия для того, чтобы в непринуждённой обстановке они смогли справиться со всеми своими недоразумениями.

Угроза безошибочно подействовала: Фролова успокоилась и наконец-то начала вникать в то, что говорила учительница. Правильно, нечего из-за любовной лихорадки забивать на учёбу. Особенно отличнице, идущей на золотую медаль.

Однако как только урок закончился, она попыталась снова атаковать меня, выбрав тактику «беси до последнего, пока партизан не расколется», но ей помешала Виктория Александровна, которая елейным голоском напомнила, что мне пора к директору. Надо же, впервые я испытала благодарность этому монстру в юбке за поход к Павлу Аркадьевичу, ведь он меня на время спас от приставучей подруги.

– Потом, всё потом, Кира. Видишь, у меня возникли неотложные дела, – пропела я и, схватив рюкзак, наверное, чересчур радостно направилась следом за учительницей.

Мне было более чем противно наблюдать за стройной фигурой в юбке-карандаш и на высоких каблуках, цокающих так громко, что все невольно оборачивались на звук, поэтому я смотрела себе под ноги. Эта, стоило признать, не самая уродливая женщина средних лет, оскорбившая мою мать, выглядела как училка из порнухи, но поверьте, мои слова не имели ничего общего с комплиментом. Она вообще как педагог была так себе, однако, видимо, дала кому нужно, раз всё-таки получила эту должность.

Меня настолько поглотили мысли, что я даже не заметила, как перед нами выросла дверь, ведущая в кабинет директора. Постучав и услышав скупое «войдите», Виктория Александровна зашла внутрь, не забыв при этом гордо поднять голову и выставить вперёд бюст в блузке с довольно-таки откровенным вырезом.

– Вот, Павел Аркадьевич, она снова хамит и оговаривается. При этом сегодня я застала её в коридоре, мило ворковавшую с Волковым во время урока. Я уже не знаю, что делать. Может, пора отчислить эту проблемную особу? – капризно поджав губки, пожаловалась учительница и демонстративно показала на меня, скромно стоявшую в дверях.

Однако несмотря на скромность, я не скрывала насмешки над ситуацией и этой женщиной в отдельности.

– Проблемы у Вас в личной жизни, раз Вы такая злобная. А у меня всё в полном порядке, – усмехнулась я, после чего вежливо улыбнулась добродушному старичку в кресле, который, не сдержавшись, незаметно хихикнул от моей фразы.

– Да как ты смеешь?! К твоему сведению, в моей личной жизни всё просто замечательно! – вспыхнула женщина, явно собираясь что-то добавить, но директор её перебил:

– Виктория Александровна, успокойтесь. Сходите в учительскую, попейте чайку, а мы пока разрешим возникшую ситуацию, – примирительно произнёс он.

– Да уж разрешите, – проворчала учительница и, злобно зыркнув на меня, покинула кабинет.

– Присаживайся, Роза, – пригласил Павел Аркадьевич, указав рукой на такое знакомое мягкое кресло в углу.

– Спасибо, сегодня предпочту постоять, – отозвалась я, едва сдержавшись, чтобы не сгримасничать.

Я еле высидела физику и, откровенно говоря, не представляла, как отсидеть следующие уроки. Ягодицы жгли нещадно, из-за чего приходилось подкладывать на стул ногу и удерживаться на ней задней стороной ляжек, чтобы пятая точка провисала и не касалась стула. Не очень удобная поза, скажу я вам.

Мой отказ несколько удивил директора, ведь раньше я всегда с удовольствием сидела в кресле: оно было большим, мягким и уютным, отчего даже самая суровая выволочка не казалась чем-то ужасным. Однако любые комментарии по этому поводу мужчина оставил про себя.

– Роза, я понимаю, что Виктория Александровна – очень сложная женщина… – осторожно начал он, и я, не сдержавшись, фыркнула.

«Очень сложная женщина» – слишком мягкое определение для такого человека, как Виктория Александровна. Вот «злобная сука» и «высокомерная стерва» подходили намного лучше.

– …но она твой педагог. Ты должна проявлять уважение. И сейчас не только о ней идёт речь. Практически каждый учитель с пугающей регулярностью жалуется на тебя. Пожалуй, лишь учительницы литературы и английского тобой довольны. Я понимаю, такой возраст, дух бунтарства и прочее, но ты совершенно не знаешь меры. С этим нужно что-то решать. Мне снова звонить твоему отцу? – проговорил Павел Аркадьевич, всем своим видом показывая, что не хотел пользоваться этой мерой наказания.

Видимо, он подозревал, что отношения с отцом у меня были, деликатно выражаясь, сложные.

– А без отца эту проблему никак уладить нельзя? – невольно скривившись, поинтересовалась я.

Очень вовремя вспомнился вчерашний разговор с матерью и её угроза продать байк, если я посмею снова стать причиной их беспокойства на протяжении этой недели.

– Вот я и хочу всё решить так, чтобы не приходилось впутывать твоих родителей. Может, для начала перестанешь доводить Викторию Александровну? – предложил директор.

– Вы же знаете, что Виктория Александровна специально провоцирует меня!

– А ты не поддавайся на эти провокации. Роза, пойми, я устал с тобой бороться. Конечно, поднимать вопрос о твоём отчислении я не стану, ведь уже почти конец учебного года, а ты выпускница, – устало выдохнул мужчина и, сняв очки, указательным и большим пальцем потёр переносицу. – Но и закрывать глаза на учительские жалобы не могу. Поэтому будешь оставаться после уроков на отработку.

– Что?! – воскликнула я, оскорблённая до глубины души. – Какая отработка, Павел Аркадьевич? А жить мне когда?

– После неё. Может, как направишь энергию в полезное русло, перестанешь быть такой агрессивной, – добродушно усмехнулся директор.

– Не буду, – заявила я, вскинув подбородок.

– Тогда мне придётся вызвать обоих твоих родителей в школу и решать вопрос уже с ними, – пожал плечами Павел Аркадьевич, якобы давая выбор, но на самом деле ставя перед фактом.

«Что ж вы все пытаетесь загнать меня в угол?»

Вчера мама угрожала байком, сегодня директор – отработкой или вызовом родителей в школу. Я едва ли не физически ощущала, как со всех сторон меня пытались подавить, и ничего не могла с этим сделать. С абсолютной беспомощностью я почувствовала, что моя натура оказалась зажата в тиски, вынуждая меня задыхаться и жаждать свободы. Свободы, которой у меня больше не было. Все окружающие находили лазейки, мои слабые места и беззастенчиво пользовались ими.

Мне показалось, я выдохнула уж слишком резко и раздражённо, однако плевать я хотела, насколько это могло показаться невежливым и грубым в отношении директора школы. Птица, привыкшая к свободе, бьётся в клетке, не оставляя попыток освободиться, пока её не настигнет полное отчаяние и она не сдастся. Я же поклялась, что больше никогда не позволю себе впасть в отчаяние и уж тем более сдаться. А это значило, что я буду биться до последнего, и по хер, что делать это теперь станет намного сложнее, чем раньше.

– Я Вас услышала. Ладно. Что будет входить в мою отработку? – согласилась я, однако в голосе не проскользнуло ни единого намёка на покорность.

– В понедельник, среду и пятницу будешь после уроков помогать воспитателю первоклашек в группе продлённого дня. А во вторник и четверг – библиотекарю.

– И сколько по времени я должна этим заниматься? – уточнила хмуро.

– Думаю, каждый день до пяти вечера на протяжении трёх учебных недель. Сегодня можешь приступать, – задумчиво постучав указательным пальцем по подбородку, вынес вердикт Павел Аркадьевич.

В ответ я раздражённо рыкнула.

– Простите, мне пора на урок, – желая поскорее покинуть кабинет директора, чтобы не наговорить на «утяжеляющие обстоятельства», бросила я и, не дожидаясь какой-либо реакции, вышла из помещения.

Только направилась не в класс, а в гардероб за курткой, потому что мне было жизненно необходимо проветрить мозги.

Покинув территорию лицея, я достала из рюкзака айфон, размышляя о том, что написать Кире и Косте. Медленно идя по аллее сквера, я надела эйрподсы и, включив плейлист драм-н-бейс, открыла диалог с подругой.

Кира:

Роза, ты где?

Первое сообщение.

Кира:

Всё в порядке?

Не получив ответа, попыталась она достучаться снова.

Вздохнув, я принялась печатать:

Роза:

Да, но на уроки не вернусь. Говори всем, что ушла домой по причине плохого самочувствия.

Подумав какое-то время, отправила ещё одно сообщение:

Роза:

Встретимся после уроков в кафе недалеко от сквера. Садись за первый столик, ближе к окну.

Выйдя из диалога с Кирой, я начала искать контакт Кости и, наконец найдя его, написала схожее сообщение, уточнив лишь, что в кафе ждать буду не я, а Кира.

Роза:

Так что давай, яйца в руки и добивайся её.

Интересно, с каких это пор я в свахи подалась? Самой смешно.

Телефон вновь завибрировал.

Кира:

Хорошо. У тебя там точно всё в порядке? Что сказал директор?

Роза:

Ой, блядь, ты не поверишь. Я теперь как Золушка на трёхнедельную отработку отправлена. Бу-э-э

Кира:

Пхахахахаха, прости, ты серьёзно? Он таки сделал это? И что же ты будешь делать, мыть унитазы? хД

Роза:

Смейся-смейся, пока можешь… но, к счастью, нет, до унитазов дело не дошло, ха. Три дня в неделю буду помогать воспиталке малышни приглядывать за чьими-то отпрысками, а оставшиеся два – страдать от гнёта Ильиничны. В общем, бедная-несчастная я. На что только не пойду, лишь бы получить своего металлического пупсика обратно ;(

Кира:

Блин, мне правда очень жаль, но, кажется, с малышами ты будешь смотреться мило. Такая вся хмурая, злая тётя и жизнерадостные малявки – комичный контраст, хи-хи

Роза:

Во-первых, я не тётя! А во-вторых, я на месте Павла Аркадьевича десять раз бы подумала, подпускать меня к мелким или нет. Откуда ему знать, может, я жру первоклашек на ужин?

Кира:

Уверена, он просто видит, что, несмотря на склонность к агрессии и нарушению правил, ты добрый и чуткий человек.

Роза:

Я? Добрая? Чуткая? Милая, ты уверена, что говоришь обо мне? Может, у тебя есть ещё какая-то подруга Роза?

Кира:

Просто смирись, что для меня и многих окружающих ты прекрасный и светлый человек.

Роза:

За сегодня ты перевыполнила лимит собственной лжи, дорогая.

Кира:

Я говорю правду!

Не став отвечать на её сообщение, я задрала голову наверх и, вздохнув, наблюдала за тем, как солнечные лучи пробивались сквозь колышущуюся на ветру листву. Я старалась не думать о последних словах подруги, сосредоточившись на том, что делать дальше. Ближайшие четыре дня, включая сегодняшний, мне точно нужно будет ходить на отработку, чтобы получить обратно ключи от байка. Одна мысль о необходимости смотреть за малышнёй и помогать тучной библиотекарше со скверным нравом едва не заставляла выть от безысходности. В голову не приходило ни единой идеи, как избежать сего изощрённого наказания, и у меня возникли опасения, что в моей головушке вместо мозгов находились опилки. Я прямо-таки Страшила из «Изумрудного города», только, похоже, никакой Гудвин мне не сможет помочь.

Однако всерьёз расстроиться по этому поводу я не успела: меня отвлекло какое-то любопытное движение справа. Парней пять из 11-А класса стояли неподалёку и, дымя сигаретами, что-то оживлённо обсуждали. Не сумев побороть любопытства, я выключила музыку и, не вытаскивая наушников, чтобы не вызвать никаких подозрений, прислушалась, замедлив шаг. Учитывая мою небольшую хромоту, это вполне можно было списать на усилившуюся боль.

И, как оказалось, не зря я решила подслушать! Через две недели в пятницу на окраине города возле сомнительного бара соберётся компания байкеров с целью погонять. Как я поняла, участвовать никто из этих парней не собирался из-за отсутствия необходимого транспорта для гонок. Однако событие, по их мнению, действительно заслуживало внимания и бурного обсуждения. Для меня же это стало идеальной возможностью вновь почувствовать себя свободной! Осталось лишь притвориться хорошей послушной девочкой и, заполучив в понедельник ключи от байка, не упустить их из-за своей порой неуправляемой агрессии во второй раз.

То, что я надумала сделать, было не только рискованно, но и являлось наибольшей глупостью из всех, что мне удалось совершить за последние годы. И, если что-то не получится, сорвётся, я потеряю больше, чем могла бы представить. Проще говоря, я собиралась идти ва-банк, чтобы доказать самой себе, что я чего-то стою и имею право самостоятельно вершить свою судьбу.

Но а пока я решила прогуляться по окрестностям. Правда, если бы не долбанная отработка, то я бы уже давно поехала домой. Так что, к сожалению, выбирать не приходилось. Медленно шагая с музыкой в ушах, я старалась абстрагироваться от физического дискомфорта и строила планы на ближайшие недели. Разумеется, самым важным и ожидаемым событием являлась гонка. Когда я думала о ней, мне в равной степени становилось настолько волнительно и страшно, что начинало сосать под ложечкой. Тем не менее отступать от этой затеи я не собиралась.

Как ни печально, нельзя сказать, что за пешей прогулкой время пролетело незаметно. Напротив, я то и дело поглядывала на экран телефона, проверяя время, и с досадой отмечала, что оно ползло со скоростью покалеченной черепахи.

К тому моменту, как закончился шестой урок, я вернулась в школу уставшей, но хотя бы неголодной. Перед тем как отправиться на персональную каторгу, мне хватило ума заглянуть в кафе неподалёку, где отведала стейк средней прожарки и картошечку фри. Теперь у меня появились ментальные силы взаимодействовать с Таисией Ильиничной и не наброситься на бедную женщину в первые несколько минут общения.

Интересно, как там дела у Киры? Уже пошла в кафе? Словила сердечный приступ от появления мистера «все-девочки-растекаются-у-моих-ног» Константина? А словила сердечный приступ икс два от его признания в чувствах? Хотя, зная её, если бы это произошло, мой бедненький айфон уже разорвался бы на части от входящих сообщений и звонков.

Я вовсю помогала Ильиничне сортировать читательские формуляры в экселе, когда началась атака телефона. Разумеется, библиотекарь стояла над душой, пристально контролируя каждое моё движение мышкой, отчего меня не покидало ощущение, что я находилась в тюрьме под всевидящим оком надзирателя. Впрочем, в каком-то смысле, так оно и было.

– Что это так мерзко жужжит? – недовольно пробасила женщина.

– Мой телефон, – сухо откликнулась я, не отрываясь от таблицы на экране монитора.

– Выключи его. Надоел уже.

– А можно я отвечу? Вдруг что-то важное?

– Нет, в библиотеке должна сохраняться тишина. Вот в пять будешь свободна и разговаривай с кем хочешь, – отрезала Таисия Ильинична.

– Ну хоть сообщение дайте написать, – незаметно закатив глаза, вздохнула я.

– Ладно! Две минуты можешь отдохнуть. Я засекаю, – сдалась библиотекарь, отходя от кресла, в котором я сидела, видимо, чтобы пройтись по читательскому залу и навтыкать нарушителям священной тишины.

Кира:

Рози, Костя признался, что всё это время я нравилась ему, но он держался от меня подальше в надежде избавиться от чувств!

А ещё он сказал, что именно ты подтолкнула его к действиям! Ты же знаешь, как много это для меня значит. Ты самая лучшая!

Хотя могла бы и предупредить, что в кафе вместо тебя придёт он. Я чуть мороженым не подавилась! хД

Почему ты не отвечаешь ни на сообщения, ни на звонки? :(

Эй, у тебя всё нормально? Ты где вообще?

Роза:

Я в порядке. Сижу, сортирую читательские формуляры и подыхаю от скуки. У меня не так много времени, чтобы ответить тебе. Ильинична просто тираниха какая-то, вообще не позволяет телефоном пользоваться! Так что, вы теперь с ним типа вместе или как?

На удивление, ответ прилетел почти мгновенно, словно Фролова сидела и гипнотизировала гаджет в ожидании моего сообщения.

Кира:

Пока что «или как»…

Роза:

Он не предложил тебе стать его девушкой? Он что, охуел? Я ради чего решила помочь ему?! Чтобы он в игры какие-то свои играл?! Да я завтра как въебу ему по смазливой роже!

Кира:

Тише-тише, не кипятись! Предложил, но я пока не согласилась. Мне нужно убедиться, что его чувства искренние, поэтому пусть ухаживает по всем правилам, прежде чем я дам своё согласие.

После этого сообщения пришло осознание, что моя подруга хоть наивна и доверчива, но далеко не глупа. На душе тут же стало несколько спокойнее.

Роза:

А вот это правильно! Пусть расшибётся в лепёшку, чтобы завоевать тебя!

– Две минуты давно прошли, а ты всё ещё не за работой? Ни на секунду без присмотра оставить нельзя! Займись делом! – пробасила Ильинична над ухом так внезапно, что я невольно вздрогнула, едва не уронив телефон.

Видимо, правило о соблюдении тишины в библиотеке на неё совершенно не распространялось.

Ответом ей стало моё громкое цоканье и закатанные глаза, но я всё же засунула айфон в карман джинсов и вернулась к своим «временным обязанностям».

Зато мне стало искренне радостно, что у подруги, похоже, всё налаживалось. Кира действительно заслуживала быть счастливой. И пусть её счастье напрямую зависело от какого-то парня, что мне не совсем импонировало, я понимала и принимала этот факт. Фролова была другой, в корне отличающейся от меня, и я очень любила её за это. Мою серую жизнь, полную лишь постоянной борьбой с собой и окружающими, спасал только этот лучик света.

Возвращалась я домой уставшей и злой как собака. Во мне плескалась разрушительная ярость, требующая какого-то выхода. Меня бесило абсолютно всё: мамино наказание, вернувшийся Руслан, назначенная отработка и тяга отца к физическому насилию. Успокаивало только то, что моя вынужденная игра в паиньку, вероятно, не даст ему поводов «воспитывать» меня. Быть может, хотя бы ягодицы немного затянутся перед следующей порцией побоев. Но эта маленькая радость никак не перевешивала всё остальное. Я потеряла возможность направлять разрушительную энергию в другое русло, и теперь она снова начнёт пожирать меня. А я столько усилий приложила, чтобы это остановить…

Переступив порог дома, я с облегчением обнаружила, что родителей ещё нет. Значит, риск случайно на кого-то из них сорваться исключался сам собой. Также одиночество давало возможность выплеснуть негативные эмоции, не боясь быть услышанной и осуждённой. Поэтому стоило мне закрыться в своей спальне, как я схватила подушку и начала колотить её со всей силы, изредка утыкаясь в неё лицом, чтобы вопить во всю глотку.

Спустя некоторое время пришло частичное успокоение, так что я смогла засесть за уроки с более холодной головой – и вот такая жизнь меня ждала в ближайшие дни.

«Полный восторг».

Наступило воскресенье. Пришлось приложить немало сил, чтобы за прошедшие дни никому не нагрубить и не нажить новых проблем. Впрочем, мой верный друг сарказм никуда не делся, и я частенько разговаривала с учителями и родителями на тонкой грани.

Неизвестно, каким чудом, но я справилась. Правда оставалось дотерпеть до завтрашнего дня, чтобы получить обратно заветные ключи. Мой любименький байк наверняка грустит от того, что я целую неделю не рассекала на нём по Москве.

«Ничего, мой хороший, осталось совсем недолго. Мамочка скоро к тебе вернётся».

Выходные проходили скучно. С Кирой погулять не получилось, потому что оба дня Костя водил её на свидания. Казалось, он теперь от неё вообще не отлипнет, но я не то чтобы была против – лишь бы не обидел и не разбил хрупкое сердце. Поэтому я преимущественно сидела в своей комнате, показываясь родителям, только когда ходила либо в душ, либо на кухню. На контакт с ними особо не шла, чтобы случайно не провалиться, когда цель была уже так близко.

Радовало то, что раны на ягодицах перестали болеть так сильно. Конечно, я ещё испытывала дискомфорт, но в целом могла ходить и сидеть без особых проблем. Только выглядели рубцы совсем печально. Казалось, мой зад навсегда потерял свой привлекательный вид. Впрочем, нельзя сказать, что это изрядно меня заботило, поскольку в моих планах не намечалось обнажать своё тело перед кем бы то ни было в ближайшие лет сто. Я же себя принимала любой: и со шрамами, и без. Так что по хер.

В программу развлечений на выходные входили музыка, сериал «Почему женщины убивают» и любимый кофе. Я была уверена, что воскресенье закончится лежанием на мягкой кроватке, но около шести вечера в квартиру позвонили. До моего слуха даже не донеслась трель дверного звонка – я узнала об этом, лишь когда на пороге спальни появилась несколько растерянная мама.

– Что? – отозвалась со вздохом, стянув с ушей максы так, что они повисли на шее.

– Тут к тебе Руслан, – моргнула она, словно не в силах поверить в происходящее.

Мягко говоря, охуев, я почувствовала, как сердце подскочило к горлу, а затем упало в пятки не то от страха, не то… да нет, точно от страха.

«Что, вашу мать, он здесь забыл?»

– Какой ещё Руслан? – нахмурилась в надежде, что ошиблась.

Ну мало ли. Вдруг чудеса случаются, и незнакомый человек просто ошибся дверью в поисках какой-то другой Розы.

– Фролов, какой ещё. Или ты знаешь других Русланов? – иронично протянула мама, вынудив меня закатить глаза.

– Ирония и сарказм – это мои фишки, вообще-то.

– А я быстро учусь, знаешь ли, – фыркнула родительница, отчего мне пришлось приложить немало сил, чтобы подавить упрямо лезущую на лицо улыбку.

– Ладно, так что он хочет?

– Говорит, что вы договаривались покататься.

– Вообще-то, нет, не договаривались. При встрече ляпнула, что не против, но чисто чтоб разговор поддержать. И вообще, когда люди договариваются о чём-то, то согласовывают дату и время, а не просто заявляются домой как ни в чём не бывало! Я так-то как минимум всё ещё без байка, – возмутилась я, сложив руки под грудью.

– Ну, допустим, за хорошее поведение я дам тебе досрочное освобождение от наказания, – с лёгкой улыбкой отозвалась мама.

Не поняла. Она что, не против, чтобы я поехала кататься с Русланом? Господи, да она его не видела семь лет! А вдруг он маньяком стал?! Как мама может так легко доверить ему свою дочь, родную кровинушку, между прочим?!

– Даже в таком случае у меня другие планы, – парировала я, уткнувшись в экран макбука.

– Какие? Сидеть как сыч в своей комнате? Все выходные так просидела. Пойди проветрись. К тому же вы давно не виделись. В своё время Руслан тебе как брат был, – заметила мама.

– Именно что был, – тихо фыркнула я, но уже не так уверенно.

Соблазн покататься на байке был слишком велик. В конце концов, что я теряла? Мы с ним даже толком общаться не сможем, потому что будем ехать на разных транспортах. Зачем ему это, я правда не понимала, но и ковыряться в чужих мозгах в поисках мотивов не намеревалась. Учитывая, что Руслан входил в ближний круг нашей семьи, вредить мне он точно не станет. Не сделался же в Америке смертником, в самом деле?

– Ладно, – вздохнула я, поднимаясь с кровати. – Передай ему, что минут через пять выйду.

– Вот и отлично. Только будь осторожна, ладно?

– Как всегда, – пожала плечами, подходя к шкафу-купе.

– Ключи я оставлю в прихожей.

– Хорошо.

На этот раз мой выбор пал на чёрный спортивный оверсайз костюм и не продуваемую куртку в тон ему. Собрав волосы под капюшон толстовки, я взяла шлем и направилась в прихожую.

Мужчина стоял у входной двери, облокотившись плечом на косяк и скрестив ноги. Руки были засунуты в карманы, и вообще вся его поза демонстрировала расслабленность и уверенность. Почему-то выбесил одним своим видом, а широкая улыбка при виде меня так и вовсе заставила скрипнуть зубами.

– Чё лыбу давишь? – бросила я, засовывая ноги в специальные ботинки с защитой.

– И тебе здравствуй, – хмыкнул Фролов.

– Здоровее видали. Если ты не в курсе, то прежде чем заявляться кому-то в дом и звать куда-либо, нелишним будет хотя бы предупредить, – иронично заметила я и, схватив поясную сумку с ключами, телефоном и бумажником, прошла мимо него, чтобы выйти из квартиры первой.

– Что-то мне подсказывает, если бы я тебя предупредил, то был бы послан далеко и надолго, – смешливо заметил Руслан.

«Умный мальчик. Всё именно так и было бы».

– Уже уходите? – выглянула в прихожую мама.

– Ага, – отозвалась я.

– Спасибо, что разрешили забрать её, тёть Оль, – обезоруживающе улыбнулся Руслан, а я закатила глаза, сразу поняв, каким образом он убедил её отменить наказание на день раньше и отпустить меня.

– Ой, да брось. Я рада, что ты возобновил общение с Розой. Может, хоть ты сможешь на неё положительно повлиять, – со вздохом выразила надежду родительница.

Честно, я пыталась сдержаться, но с губ всё равно сорвался смешок. Если мама с Фроловом думали, что он способен повлиять на меня вообще хоть как-то, то их ждало самое большое разочарование в жизни.

– Кхм, в таком случае удачи Руслану, – заметила я насмешливо и, открыв дверь, наконец вышла из квартиры.

Выпорхнула я из подъезда на крыльях любви, а стоило мне оседлать байк, как сразу будто даже дышать легче стало. Теперь у меня появилась возможность избавиться от сумбура в душе и на какое-то время сбежать от самой себя. За это я испытывала признательность к Руслану, пусть и вела себя не очень-то вежливо. Иначе я не могла и винить себя за это не собиралась: мне и так хватало причин для самоуничижения.

– У нас есть три часа. Я обещал твоей маме, что верну тебя к девяти, – произнёс Фролов, когда я на байке подъехала к нему со стороны водительского окна.

– Окей, – пожала плечами, прежде чем закрыть визор.

– Если ты не против, маршрут задам я.

– Мне всё равно, только если ты не планируешь меня где-то пришить, а потом скинуть в реку бездыханное тело, – хмыкнула я, с наслаждением чувствуя под собой вибрацию металлического рычащего зверя.

«Как я скучала».

– Такого в планах вроде не имеется.

– Какое обнадёживающее слово «вроде». Ладно, мы едем или так и будем языками чесать? – нетерпеливо спросила я, желая поскорее раствориться в скоростной езде.

Уже минут через пятнадцать покатушек я была вынуждена признать, что приняла верное решение, согласившись на это. Фролов вёл машину плавно, а я его то опережала, то ехала рядом, сделав чёрный Бенц своим ориентиром. Мы друг друга не видели и не разговаривали, но при этом по моему телу теплом разливалось чувство, что я не была одинока. Разумом понимая, что это лишь иллюзия, мираж, который вскоре развеется, я всё равно на какое-то мгновение позволила себе маленькую слабость насладиться этим ощущением.

Всё пошло по наклонной, когда спустя час наступило осознание, что Руслан прекратил бесцельно ездить по городу и взял определённое направление. Мне было без разницы, куда он нас привезёт, потому как я кайфовала от ветра, шума мотора и отклика каждой клеточки тела на происходящее. Но я никак не ожидала, что Фролов пунктом назначения выбрал парк «Фили».

Видит бог, я всеми силами избегала этого места. Поэтому сейчас, наблюдая за тем, как Руслан заехал на парковку при Парк-отеле «Фили», я почувствовала, что внутри всё скрутилось узлом, настойчиво требуя развернуться и поехать прочь. Как можно дальше отсюда. Как можно дальше от воспоминаний.

Но я ведь больше не трусиха, да? Прошлое более не имело надо мной никакой власти, верно? Теперь мне представилась возможность доказать это самой себе и я не стану малодушничать.

«Ты сильная. Ты справишься».

Остановившись на парковочном месте возле автомобиля Фролова, я с трудом смогла расстегнуть и снять шлем, настолько ощутимым вдруг стал тремор рук. Сердце болезненно стучало в горле, а колени ослабли, но я слезла с байка, устремив пытливый взгляд на мужчину.

– Что мы здесь делаем? – спросила требовательно.

– Здесь красиво. Решил, что будет неплохо прогуляться.

– Решил он. А меня спросить не посчитал нужным? Приехал домой без спроса, привёз сюда тоже без спроса! Мы договорились просто покататься, а не прогулки разгуливать! – шипела разъярённой кошкой.

Однако мужчина остался непоколебимо спокойным.

– Если бы спросил, согласилась бы?

– Нет, конечно!

– Вот ты и ответила на свой вопрос. Я, вообще, не привык спрашивать и ходить вокруг да около. Захотел – приехал, – пожал плечами Фролов, облокотившись на свой автомобиль. – Но ты всегда можешь уйти, я ведь тебя не держу. И ехать со мной не силой же заставил, верно?

Я открыла было рот, чтобы разразиться ещё одной гневной тирадой, но тут же его и захлопнула, вдруг осознав, что действительно, согласилась покататься с ним по своей воле. И ехала сюда за ним тоже не по принуждению.

– Ладно, – бросила ворчливо, – давай попробуем прогуляться.

Затравленно посмотрев в сторону парка, я с трудом сглотнула, едва заставив себя начать переставлять ноги.

«Всё нормально. Ты это пережила. Всё позади».

На протяжении двух лет я не чувствовала себя рядом с мужчинами в безопасности. Всегда была напряжена и неосознанно готовила пути к отступлению, будучи неуверенной, что творилось в их черепной коробке. Никогда не можешь знать наверняка, кто из них человек, а кто животное.

Нет, рядом с Фроловым на меня не снизошло божественное чувство безопасности, однако и загнанным в угол зверем себя тоже не ощущала. Возможно, причина была в том, что я смотрела на окрестности и вспоминала своего персонального охотника, отчего весь ужас и страх сконцентрировались на прошлом, а не настоящем.

Медленно, но верно мы заходили глубже в парк, и с каждым шагом моё дыхание становилось поверхностнее. Окружавшие нас деревья и кустарники словно пытались сдавить меня со всех сторон, но я упрямо продолжала идти, надеясь, что маска сидела на мне по-прежнему плотно, скрывая всё, что таилось под ней: всю боль, ненависть, ярость и отчаяние. Глаза метались из стороны в сторону, словно пытаясь найти тот самый путь и то самое место. Зачем? Быть может, чтобы с мазохистким удовольствием заново пережить всё, что произошло?

– Почему ты решил встретиться со мной? – постаравшись отвлечься, нарушила молчание я.

– Не знаю. Я смотрю на тебя и вспоминаю ту девочку, которой ты была. Меня не покидает тревога, что те изменения, которые ты претерпела, возникли не на пустом месте. А ещё мне жаль, что не стал поддерживать с тобой связь. Ты была мне как вторая сестрёнка, но как только я уехал на учёбу в Америку, сконцентрировался на своей цели и старался заботиться, насколько это было возможно, о Кире. Позабыв, что должен был заботиться и о тебе тоже, – признался Руслан, с сожалением взглянув на меня.

Я видела это периферийным зрением, так как смотрела прямо перед собой, не желая пересекаться с ним взглядом.

– Ты мне ничего не был должен, расслабься. Я всего лишь подруга твоей сестры, не более. Да, мы общались, ты надо мной шутил, но при этом и защищал, а после уехал на другой континент. То, что наше общение оборвалось, – логично. В твоих мыслях и сердце осталась лишь семья, я же для тебя была и остаюсь никем. Так что можешь не терзаться чувством вины и не пытаться наладить со мной контакт, – отозвалась равнодушно, намеренно проигнорировав его подозрения насчёт моих изменений.

Его проницательность пугала и заставляла желать держаться от него подальше. Я ведь, ещё когда он отвозил нас с Кирой в школу, заметила исходящую от него угрозу быть разоблачённой. Так какого хера играла с огнём?

– Дело не в чувстве вины, дело в…

Я не услышала, в чём же в действительности было дело, потому как мы всё-таки наткнулись на тропинку, ведущую на ту самую поляну. Сердце оглушило своим стуком, в висках запульсировала кровь, а душу будто пропустили через мясорубку. Тело одеревенело, и я замерла, не в силах сделать более ни шага. Не моргая, я смотрела перед собой, слыша словно со стороны, каким прерывистым и хриплым стало моё дыхание.

– Нет, Артём, пожалуйста.

Послышался в голове слабый, дрожащий от страха голос из прошлого.

– Ты моя, куколка. И я хочу, чтобы ты вся была моей.

А вот и голос, который до сих пор преследовал в кошмарах.

– Нет, я не хочу. Не трогай.

Тщетные, остервенелые попытки вырваться.

– Строптивая, упрямая сучка, но мне это нравится, сильнее возбуждает.

Хриплый от гнусного вожделения тембр.

– Нет, отпусти! Отпусти сейчас же! Я не хочу! Мне больно! Пусти!

Полный отчаяния вопль.

– Закрой свой рот, сука. Ты думала, я буду с тобой только ходить за ручку? Я что, зря тратил время на романтическую чушь, чтобы ты была довольна? Теперь пора быть благодарной. Для своих лет ты очень красива и сексуальна, а я мужчина. У меня есть потребности. И ты их удовлетворишь.

Наполненное яростью шипение.

– Нет! Умоляю! Помогите!

Последняя попытка сопротивления, а затем – бездна, полная безнадёжного мрака, в котором утонули остатки воли к жизни.

Парк «Фили» стал местом, где меня сломали.

– Роза? Роза, что с тобой? – с неподдельным беспокойством в глазах спросил Руслан.

Взгляд едва сфокусировался на стоящем передо мной мужчине, возвращая меня в реальность. Почувствовав, как что-то защекотало мою щёку, я дотронулась пальцами к лицу, с сердитым удивлением обнаружив влажную дорожку. Чёрт побери, это слёзы? Какого хера я позволила им скатиться по щекам при Фролове?!

– Я в полном порядке, – произнесла безжизненно, чувствуя, как собранные по кусочкам части души сотрясаются, готовые развалиться, как домик из соломы под порывом ветра.

– Это не так, – хмуро заявил мужчина, решив поделиться очевидным фактом.

«Как на счёт такого факта, Руслан? Сколько бы я ни бежала от прошлого, сколько бы ни боролась за себя и ни пряталась за непробиваемой бронёй и маской, я осталась всё той же сломленной девочкой, без единого шанса на нормальную жизнь. Я обречена умереть в одиночестве, потому что никогда не смогу довериться мужчине».

Видимо, он всё же увидел что-то на моём лице. Что-то, что понял, очевидно, неправильно, поскольку отчего-то решил, будто я нуждалась в утешении. Вот только его попытка приблизиться ко мне возымела прямо противоположный эффект. Я наконец отмерла, отшатнувшись от него, как от обжигающего пламени.

– Нет. Не стоит меня трогать, – твёрдо предупредила я, внутренне обрадовавшись, что несмотря на дорожки безмолвных слёз, голос остался уверенным и сильным.

– Ты увидела что-то, что тебя расстроило. Ты поэтому так негативно отреагировала, когда мы приехали сюда? Здесь что-то произошло? Почему ты мне не сказала сразу? Мы бы поехали в другое место, – всё сильнее хмурился мужчина, изучая моё лицо цепким взглядом.

– Как много вопросов, на которые я не стану отвечать, – насмешливо усмехнулась я, остервенело вытерев глаза от слёз. – Если скажешь хоть одной живой душе, включая Киру, что здесь сейчас произошло, клянусь, угощу пирожным с мышьяком, – пообещала, прежде чем развернуться и пойти в обратную сторону.

– Что с тобой здесь произошло? – следуя за мной по пятам, не отступал Руслан.

– Тебя не должно это ебать. Избавляйся от привычки лезть, куда не просят. Тебя это не красит, – бросила я не обернувшись.

– Я всё равно узнаю.

– Это вряд ли, – насмешливо ухмыльнулась, ускорив шаг.

Нужно поскорее сесть на байк и уехать как можно дальше от этого проклятого места. И больше никогда, никогда не проверять, перестало прошлое преследовать меня или нет. Ответ всегда останется неизменен: зловещая тень будет следовать за мной, как бы я ни пыталась скрыться.