Читать книгу Благословление Судьбы - Дарья Котова - Страница 3

Он помнил рывок, словно его куда-то кто-то выдернул – или он сам? Потом было падение, долгое и болезненное. Его хлестали по лицу то ли ветки, то ли плети. Руки жгло, тело ломалось. Он пытался найти себя в этой путанице, открыть глаза, но вокруг была лишь темнота. Он помнил, что она не должна быть такой беспросветной, но почему? Что происходит? Он не знал, а нарастающая боль в голове сводила с ума. Казалось, его череп кто-то собирался размозжить. Хотелось орать в голос, но холод, поднимающийся откуда-то изнутри, не позволял такой вольности. Когда боль в голове достигла своего пика – ему показалось, что он умер – падение прекратилось. Он ударился всем телом о что-то твердое, что тут же стало мягким. Он забарахтался, пытаясь выбраться из затягивающего его омута. Глаза слепил солнечный свет, а мокрая вязкая жижа проникала всюду. Он едва смог разглядеть перед собой какие-то кусты. И мох.

Ноги налились тяжестью. Он наконец осознал, что его утягивает вниз. Мерзкий запах и вкус на губах – все же успел нахлебаться – говорили о том, что он в болоте. Надо было срочно выбираться. Все эти мысли в одно мгновение пролетели в его голове. Слава Тьме, боль резко отступила и думать было куда легче! Он зашарил руками перед собой, ища любой твердый клочок земли, чтобы спастись. Но везде было болото. Он замер, стараясь не двигаться, при этом взглядом лихорадочно ища путь к спасению. На глаза попались тощие веточки кустов. Интересно, насколько у них крепкие корни?

Он сдернул со спины плечевой ремень с кучей кармашков – откуда он у него? – и, сделав петлю, закинула на куст. Попал с первого раза. Ремень соскользнул. Только на шестой раз ему улыбнулась удача, и он смог хорошо закрепить петлю на кусте. Медленно, опасаясь утопить себя еще глубже, он начал вытягивать собственное тело. Болото не хотело отпускать его. Всеми силами оно вцеплялось в него, затягивая обратно. Но он был упорнее. Когда его руки коснулись твердой земли под кустом, он распластался на ней, радуясь своей маленькой победой. Еще с десять минут ушло на то, чтобы вытащить ноги из трясины. Наконец болото отпустило его с громким хлюпом и чавканьем. Словно огромный монстр выплюнул.

Некоторое время он лежал и ничего не делал – не было сил. Солнце светило где-то в вышине, его косые лучи падали в болото сквозь ветви вековых елей, которые как-то ухитрялись расти в этой трясине. Наконец он понял, что нельзя больше медлить, надо было выбираться. Он поднялся, огляделся: кругом на сколько хватало его эльфийского взгляда простиралось болото. Редкие участки твердой земли, из которых росли старые деревья или ветхие кусты, были разбросаны по всей трясине, однако как пройти через нее, он не знал. Откуда-то из глубин памяти пришла подсказка, что надо сделать себе палку и ею проверять путь. Он тут же выстругал ножом неплохую опору из ствола ближайшего куста. Вот только эта подвижка принесла больше вопросов, чем ответов – он вдруг задумался над тем, откуда он знает про болота, и не смог ответить. Оказалось, он не помнил ничего. Кто он? Где? Черная кожа и белые волосы подсказывали, что он темный эльф, но это было логическое умозаключение, а не воспоминание! Кто он на самом деле? Как его зовут? Что он делает посреди болота? Сплошные вопросы – ни одного ответа. А солнце на небе медленно клонилось к земле.

Решив оставить вопросы своей личности и памяти на потом, он постарался определить, в какой стороне заканчивается болото. Конечно, оно везде не бесконечное, но он не собирался пробираться через всю трясину, если рядом есть выход в нормальный лес. Однако никаких привычных видимых признаков не имелось. Он долго разглядывал мох на деревьях, принюхивался к запахам, который приносил ветер, но тщетно. Удалось лишь определить стороны, однако какой толк ему от знания, где севере, а где юг? Внезапно он заметил в небе что-то. Через верхушки елей – хоть и не таких густых, как в обычном хвойном лесу – сложно было рассмотреть что-либо, но постепенно он различил тонкую серую струю. Это не было облако – это был дым. Значит, если только болото не горит (а зимой это сомнительно даже в теплых краях), то там живут нелюди. Может, какое-нибудь поселение или даже город. Да он согласен на избушку ведьмы, только бы выбраться из жутко булькающей трясины! Она не внушала никакого доверия, и он, мокрый, грязный и уставший, направился в сторону дыма. Самодельный посох очень помог – много раз он спасал его от неминуемой гибели, – но продвигался он все равно очень медленно. Дым уже давно исчез с неба, а солнце спряталось за горизонтом, принеся вместо себя темноту, в которой он, слава Тьме, видел хорошо. Однако передвигаться по тонкой тропке меж глубокой трясины стало опасно. Глаза дроу видели хорошо, но недостаточно, да и с приходом ночи вокруг просыпались те, кто здесь жил. Тучи комаров, мошек и других мелких тварей поднялись в воздух. Наконец ему надоело не столько идти, сколько отмахиваться от лезущих в глаза паразитов, и он решил остановиться. Местность вокруг ни на каплю не изменилась, и редкие кусты росли именно там, где бы он до них не добрался. Поэтому он расположился на ночлег прямо посреди тропки, по которой шел. Ее ширины как раз хватило, чтобы вместить его. Ни о каком костре, естественно, речи не шло – пожар в болоте был делом трех секунд. Поэтому помимо мошкары и комаров, которые тут же присосались к не двигающемуся телу, его мучил холод. Трясина продолжала булькать и издавать другие неприятные звуки. Он молча терпел, думая о том, что он забыл. Он что-то забыл. Все? Хоть что-то ведь он должен был помнить! Но голова на попытки вытащить из нее хоть что-нибудь, начинала болеть, а виски заныли так, что он решил прекратить бесплодные попытки. Боли, как и холода, он не боялся, но разум подсказывал, что есть вещи поважнее памяти. Проблемы надо решать по очереди. С этими мыслями он заснул, но сон его был такой же беспокойный. Кто-то звал его, даже обнимал, он чувствовал на себе редкие прикосновения и смех. Кажется, это были дети, но чьи…

Проснулся он резко – спал чутко, и даже бред, который одолел его измученное сознание во сне, не помешал ему услышать хрюканье и хруст веток. Он мгновенно собрался, вытаскивая из-за пояса нож – свое единственное оружие. Здоровый матерый секач смотрел на него своими кровавыми глазами. Морда его ходила из стороны в сторону, а через секунду он бросился на своего противника.

Куда можно деться на узкой болотной тропке? Никуда. Пришлось принимать столь опасный бой, хотя он бы предпочел уйти в сторону, а потом атаковать с тыла. Секач в ярости – удобная ничего не соображающая цель при обходе. Однако такой возможности у него не было, и пришлось идти в лоб. С одним ножом. Удар секача пришелся в грудь, только сноровка помогла уклониться от острых бивней – они прошли вскользь. Однако ребра ему точно сломали – кабан был огромным и свирепым. Нож вошел ему прямо в шею, кровь хлынула горячим потоком прямо в лицо. Близость смерти сделала секача еще более буйным. Удар копытами пришелся как раз по сломанным ребрам. Он выдернул нож и с силой вонзил его еще раз и еще…

Казалось, кровью залило все, и даже болотная жижа приобрела багровый оттенок. Тяжело дыша, он скинул с себя тушу дикого вепря. Она с громким бульканьем ушла на дно – если оно было у этого бескрайнего болота. С трудом он сел, чувствуя острою боль в боку. Одного взгляда на перепачканную кожаную куртку хватило, чтобы понять – перед смертью секач успел-таки задеть его. Собственная кровь смешивалась с кабаньей, и сложно было различить степень опасности. Но вроде бы ничего серьезного задето не было, он мог встать и даже идти. Солнце еще не поднялось над болотом, и тучи противной мошкары продолжали кружится рядом. Они лезли в лицо, мешали смотреть. Совсем скоро дала знать о себе рана в боку – он стал чаще опираться на посох. Надо было бы остановиться, развести костер и прижечь ее, но это оставалось невыполнимой задачей. Ни хвороста, ни пригодного места.

Он шел весь день. Даже когда силы стали оставлять его, он не сдался. Солнца стало нещадно палить. Где он? Разве зимой бывает так жарко? А то, что сейчас зима, он был уверен. Откуда? Загадка. Одна из тысячи.

Мысли кружились в его сознании горящими искрами, то выхватывая из тьмы кусочек света, то опять утопая в ней. Он никак не мог вспомнить… Голова болела, но внутри разгоралось какое-то другое чувство. Он забыл что-то важное – он должен кого-то защитить, но кого? Ради кого так отчаянно бьется сердце?

Семья.

Этот ответ пришел из глубины сознания, и он так обрадовался тому, что у него есть семья, что едва не упал в трясину. Самодельный посох провалился в болото почти до конца, утягивая за собой хозяина. Он с силой вцепился в него, не желая терять спасительное средство, но тщетно. Трясина забрала свое, а горящий бок позволил этому случиться. Было невыносимо жарко, и сил почти не осталось. Он встал, приказывая себе идти, но успел сообразить, что без посоха далеко не уйдет. Поблизости не было ни одного куста, и пришлось ему проверять землю перед собой руками. Сил встать не было. Он почти полз, когда небо опять погасло, даря ночную прохладу. Мошкара летала над головой, а он не видел ее – лежал на спине и смотрел на звезды. Они были другими, не такими, как у него дома. Дом – где он? Но ведь он есть, правда? Ждут ли там? Сможет ли он вернуться? Или погибнет здесь, посреди болота, мучаясь от начинающегося жара? А лихорадка действительно быстро подступала. Рана наверняка загрязнилась и уже начала нарывать. Ему нужна была помощь, но где ее взять посреди болота? Он даже кричать не осмелился – бульканье и вой трясины погасят все звуки, а если нет, то он привлечет к себе лишь очередного кабана. Оставалось полагаться лишь на себя, вот только как раз это он и не мог сделать. В карманах – большей частью потайных, что тоже вызывало немало вопросов – он нашел множество склянок, порошков, игл и других странных вещей. Можно было предположить, что какой-нибудь из этих эликсиров или перетертых трав в силах помочь ему снять жар, однако он ничего не помнил и чувствовал себя беспомощным. Это было неприятно, непривычно, не так. Он чувствовал закипающее внутри раздражение на собственное бессилие. Он не привык быть таким. А каким привык? Вопросы, сводящие с ума.

Лихорадка поглощала его, и только сила воли продолжала держать в сознании. Он понимал, что если позволит себе уснуть, закрыть глаза, то больше не очнется. Лихорадка не отпустит его, погрузив в пучины бреда. А он должен выжить во что бы то ни стало – он знал это так же точно, что сейчас ночь, а за ней будет день. И разум его продолжал работать, чтобы держать в сознании уставшее измученное тело. Хорошо, что он дроу – они более выносливы. Как это странно, не знать, кто ты…

Казалось, утро наступило спустя вечность. Он поднялся и пошел дальше. Ему хватило сил лишь на то, чтобы отпилить от первого попавшегося на тропе куста толстую ветку. Она была плохой заменой старой – он не смог ее обтесать, и занозы впивались в ладони. Эту боль он почти не чувствовал, как и зуд от укусов комаров и мошкары. Бок онемел, его знобило. К следующему вечеру у него начала кружиться голова – от лихорадки или от болотных испарений? Он уже ничего не знал, не чувствовал, не видел. Глаза застилала пелена, но он упорно шел вперед. Что-то появилось внутри, какое-то нарастающее беспокойство. Словно кто-то звал его, вот только слов он не слышал. Но одно он знал точно – его ждут, он нужен кому-то. И это заставляло его идти вперед даже тогда, когда сил уже не оставалось.

К вечеру третьего дня лихорадка одолела его. Он рухнул прямо лицом в мягкую влажную землю и потерял сознание. По крайней мере, то, что он видел, он не мог счесть реальностью. Разум отчаянно боролся с подступающими кошмарами, но совсем скоро проиграл…

…Тяжелые человеческие шаги пугали его. Он обернулся, но никого не увидел. Повязка на лице мешала, и он попытался снять ее. Это было сложно сделать – со связанными руками. Однако упорства ему было не занимать, и скоро тощие мальчишеские запястья освободились от тугих веревок, которые оставили на черной коже кровавые отметины.

– Упрямый, – хохотнул мужчина на человеческом – его он понимал плохо, но интонация говорила сама за себя. Он дернулся, пытаясь сбежать от приближающегося чудовища, но не смог. Его схватили за ноги, потащили прямо по холодному каменному полу.

– Пусти! – выкрикнул он на родном, темноэльфийском. Мужчина не понял его, но шум ему явно не понравился. Он с силой ударил по лицу своего пленника. Боль на секунду поглотила его, но это было лишь короткое промедление. Он не собирался сдаваться: пинался, пытался вырваться. Когда мужчина схватил его за шиворот, он вывернулся и укусил его. Человек вскрикнул и грязно выругался, перемежая человеческий и орочий. А потом ему надоело все это. Он схватил мальчишку за шею и приблизил лицо:

– Запомни, маленькая темная дрянь, – прошипел он на плохом орочьем, выдыхая противный запах вина, – ты здесь – никто. Ты будешь служить мне…

– Никогда! – выкрикнул он, пытаясь оттолкнуть сильную руку, но что может девятилетний мальчишка перед взрослым мужчиной. Его лишь еще раз ударили – разбили губу, – а затем на всю комнату прогремел холодный злой смех. Казалось, мужчина наслаждается слабостью своей жертвы. Он еще не раз демонстрировал свою власть, пытаясь сломать пленника. И у него получалось. Мальчику казалось, что его жизнь превратилась в Глубины. Не было больше ничего, кроме боли и унижения. Он хотел умереть. Он просил об этом того, другого…

…Звезды на ночном небе казались слишком далекими и безликими, чтобы понять боль смертных и бессмертных. Он лежал на спине, лишь чудом не утопая в трясине, и тяжело дышал. На какое-то мгновение разум взял контроль над горящим в лихорадке телом и вырвал из страшных воспоминаний. Ему удалось невозможное – удержать себя на границе реальности. Но это было тяжело. После одолевшего его бреда в голове остались обрывки тех воспоминаний… Он знал, что они истины. Что таило его прошлое? Теперь не хотелось знать ответы на свои вопросы. Боль душевная убивала его еще больше, чем мучения тела. Он ничего не желал – лишь забыться в этом вихре безликих мыслей…

…– Сюда, быстро! – кричал отец. Как же давно он его не видел. Лицо отца поблекло и казалось серым. Дроу вышел из-за калитки, где они жили вместе с орками – неплохими, хоть и смертными. Мальчик посмотрел на небо и улыбнулся. На душе у него было легко и спокойно. Его не волновала ни ругань отца, ни приближающаяся война. Разве в восемь лет жизнь может плохой?

– Сюда иди, сказал! – кричал раздраженный отец. Он всегда очень переживал, если его сын сбегал. Эти взрослые ничего не понимают! Разве можно сидеть дома, когда вокруг столько всего интересного? А папа только и делает, что орет, пока мама заставляет работать в поле. Но там скучно, вот он и сбегает почаще от родителей, надеется найти лесного духа. Про него рассказывали орки-соседи, что он ловит непослушных детей. Вот бы его увидеть! И он бежит в лес, прячется в кустах.

Именно там его ловят люди. Он слышал их шаги, но думал, что это дух. Подобрался поближе – что может случиться с темным эльфом? Его сбил с ног удар – казалось, всю его сущность прожгло огнем. Он заорал от боли, и тут его пнули в бок тяжелым кованым сапогом.

– Смотри, неплохой, да? – спросил грубый мужской голос. Но он не понимал его, лишь слышал насмешку и чужой разговор. Его рассматривали словно скот. А потом прозвучало имя, которое он узнал. Тогда он еще не ведал, что это имя выбьется на его душе каленым железом боли. Он запомнит его навсегда. Имя его мучителя.

Солдаты продадут его капитану за горсть серебряных монет, а тот привезет его в богатое поместье. Он увидит еще много подвалов и роскошных гостиных. Он возненавидит их…

…Боль привела его в чувство. Только через мгновение он понял, что прикусил язык. Разум продолжал бороться с бредом. Лихорадка все также пожирала его тело. Он едва мог шевелиться, но в этот раз сумел заставить себя ползти. Он не сдастся. Дым вновь поднимался в небо – совсем близко. Он должен идти вперед. Это его обязанность. И он действительно шел, вернее, полз. Тупая ноющая боль расползалась по всему телу, но он привычно игнорировал ее. Ему не привыкать терпеть. Это его задача.

И все даже терзаемый лихорадкой он смог почуять чужой взгляд. За ним кто-то следил. Это он знал точно, он почти ощущал его на коже – чужой липкий взгляд. Кто-то им заинтересовался. Если бы были силы, он бы оглянулся, посмотрел на того, кто посмел следить за ним, но сейчас это было бы глупостью. Он продолжал двигаться вперед, и когда болото сменилось лесом, он радовался как ребенок. Хотя бы он больше не рисковал утонуть, захлебнуться в мутной жиже, навеки похоронив секреты, которые таил.

В просвете между деревьями показалась серая стена. Он из последних сил оперся о ствол ближайшей сосны и поднялся на ноги, которые его не держали. Но не успел он сделать и пары шагов, как покатился вниз, по склону, собирая боками все корни, кусты и кочки. Небо перевернулось несколько раз, и он вновь упал во что-то мокрое и неприятное. Второй раз подняться было почти невозможно, но он опять это сделал. На шатающихся ногах он добрел до дороги. Серая стена какого-то города двоилась перед глазами. Он помнил ее? Или нет? Мысли в голове путались, и он не мог поклясться даже в том, что идет к городу, а не лежит посреди болота, одолеваемый бредом лихорадки. И все же он шел вперед, даже когда тело отказывалось повиноваться. Последние метры до ворот он, кажется, пролетел, потому что боль в разбитом лице была последним, что он почувствовал. Сознание окончательно померкло, но в этот раз он погрузился не в водоворот старых воспоминаний, а в беспросветную даже для дроу темноту.