Читать книгу О королях. Диалог мэтров современной антропологии о природе монархической власти - Дэвид Гребер - Страница 19

Вот что пишет Джоанна Оверинг о народе пиароа, проживающем в равнинной части Южной Америки:

Сегодня Хозяину земли и Хозяину воды принадлежат царства воды и джунглей… контроль над этими территориями достался им обоим в конце мифологического времени. Два этих духа охраняют свои владения, защищают их, обеспечивают плодовитость их обитателей и наказывают тех, кто подвергает опасности их жизненные силы. Кроме того, они помогают людям в качестве хранителей пищи, растущей в садах. Очевидный важный момент заключается в том, что обитатели земли и воды не принадлежат человеку (Overing 1983–1984: 341).

Поскольку рассматриваемым народам, как правило, принадлежат лишь вторичные права на ресурсы, «принадлежащие» сверх-другим, или права узуфрукта, из этого следует, что производственные отношения между ними предполагают подчинение этим другим «людям наподобие нас». В конвенциональном смысле можно было бы обоснованно утверждать, что духи владеют средствами производства, если бы не один момент: так называемые духи являются сверхлюдьми из реальной жизни, которые, по сути, и есть основные средства и агенты производства. Важнейшие ресурсы: растения, животные, небесные и земные объекты и т. д.– конституируются как интенциональные субъекты и даже в качестве множества полезных инструментов – «личностей-артефактов» [53]. Отмеченная подобным интерсубъективным праксисом, эта «экономика» обходится без «вещей» как таковых. Сверхлюди не только одушевлены в первичных ресурсах – они благодаря этому управляют результатами производственного процесса. Будучи сами по себе интенциональными существами, они выступают арбитрами успехов или неудач человеческих усилий. Ведь именно их жизненные силы, которые можно наделить самостоятельным бытием, описываемым такими терминами, как мана, хасина, уакан, семангат, оренда, науалак и т. п., заставляют цвести человеческие огороды, помогают свиньям, которых разводят люди, наращивать жирок и делают диких животных видимыми и доступными для людей. Несколько десятилетий назад этот момент в общем виде сформулировали применительно к «племенным» народам Джонатан Фридман и Майкл Роулендс: «Экономическую деятельность в подобной системе можно понимать лишь только как отношения между производителями и сверхъестественным. Так происходит потому, что богатство и процветание рассматриваются в качестве явлений, непосредственно контролируемых сверхъестественными духами» (Friedman and Rowlands 1978: 207).

Разумеется, речь идет о собственных представлениях людей о том, что именно существует и каким образом это случается: эта реальность, формообразующим принципом которой выступает культура, является для людей совместной со сверх-другими, которым они обязаны своей жизнью и средствами к существованию. Столкнувшись с заверениями людей из тихоокеанского народа куайо, что их процветание является «результатом поддержки предков», Роджер Кисинг удержался от соблазна «утверждать, что сакральные процессы, связанные с предками, представляют собой мистификацию реального физического мира», поскольку «в мире, где предки выступают участниками и управляющими силами жизни, это приносит догадки о сути данных процессов лишь ценой субъективных реальностей» (Keesing 1982: 80). Но почему речь о «субъективных реальностях»? Если предки участвуют в повседневном существовании людей и контролируют его – если они, как мог бы выразиться Фредрик Барт, «осязаемы»,– то их демистификация приведет к тому, что мы недополучим «объективной» реальности [54]. Но не стоит беспокоиться: у нас еще будет возможность, вооружившись несколькими подходящими этнографическими описаниями, рассмотреть, какую пользу или вред может принести исследователям опора на подобный «детерминизм религиозным базисом».

Это не означает, что люди, занятые производством, как бы не несут никакой ответственности за экономический результат – даже если отставить в сторону их собственные знания и навыки. Как поясняет один инуитский шаман, «медведи не приходят в тот сезон, когда им полагается, потому что нет льда,– а льда нет потому, что слишком много ветра,– а ветра слишком много потому, что мы, смертные, оскорбили великие силы» (Weyer 1932: 241). Но даже в этом случае не всё потеряно. Во всем мире распространенным средством борьбы с этой зависимостью от сверхчеловеческих патронов человеческого благополучия является принесение им подобающей дани, особенно в ходе жертвоприношений. Принесение жертвы становится одним из фундаментальнейших производственных отношений, напоминающих налогообложение, которое обеспечивает получение выгод от власть имущих. Как однажды заметил Марсель Мосс, поскольку духи «являются подлинными собственниками вещей и благ мира», именно с ними было необходимо обмениваться в первую очередь (Mauss (1925} 2016: 79 / Мосс 2011: 159). Вот рассказ одного человека из народа тифалминов о том, как это происходит:

Когда во время церемоний мы приносим в анауок [хижину для отправления мужских культов] тайно добытых сумчатых, то обращаемся к амкумиитам [реликвиям предков] и свиным костям [оставшихся от прошлых пиршеств]: «Вы должны заботиться о нас и делать так, чтобы наши свиньи жирели и водились в изобилии, а наш таро становился огромным». Как только мы сообщали им об этом, то вскоре видели результаты в наших огородах. Они делают именно то, о чем мы просили (Wheatcroft 1976: 392).

Однако при всем этом завышенном самомнении на деле тифалмины ничего не контролируют. Эдмунд Лич по поводу таких жертвоприношений сделал примечательную ремарку: несмотря на видимость дара и взаимности, боги не нуждаются в дарах от людей – они и сами с легкостью могут убивать животных. Богам требуются «знаки подчинения» (Leach 1976: 82–93). То, чем располагают боги и предки и к чему стремятся народы наподобие тифалминов,– это жизненная сила, благодаря которой растут сады, животные и люди. Поэтому сверхчеловеческие силы необходимо успокаивать, уравновешивать или уважать и умиротворять каким-то иным образом – а порой даже и обманывать – как обязательное условие человеческих экономических практик. Или, как выразился Хокарт, основываясь на собственном этнографическом опыте, «на Фиджи нет религии – есть только система, которая в Европе разделилась на религию и деловую сферу». Хокарт знал, что в фиджийском языке одним и тем же словом (чакачака) без разбора именуется как «работа» в огороде, так и «ритуал» в огороде.

Так зачем же называть всё это «производством»? Как, исходя из сказанного, можно полагаться на человеческую агентность, если люди не несут ответственность за результат? – ведь это предки, руководствуясь собственными побуждениями, заставляют расти таро, а охота оказывается успешной благодаря Сила Инуа (Sila Inua) – Воздуху – и самим медведям. Филипп Дескола в нескольких блестящих фрагментах своей недавно переведенной на английский работы «По ту сторону природы и культуры» (Descola 2013 / Дескола 2012) убедительно доказывает, что наше обычное, нейтральное и естественное понятие «производство» неспособно адекватно описывать человеческий праксис в сверхчеловеческом космосе. Там, где даже животные и растения являются мыслящими вещами, соответствующая антропология должна быть хокартианской, а не картезианской. На смену субъект-объектным отношениям, в которых героический индивид придает форму инертной материи, превращая ее в то, чем она должна стать, согласно его собственному плану, здесь приходят интерсубъективные отношения между людьми и сверх-другими, чьи диспозиции будут иметь решающее значение для материального результата. Антропологический опыт Дескола в Амазонии позволяет ему сделать вывод, что «бессмысленно» говорить о «сельскохозяйственном производстве» в обществе, где соответствующий процесс разворачивается в порядке межвидового родства:

Женщины-ачуары не «производят» те растения, которые выращивают: у них [меж]личностные отношения, в которых надо каждого тронуть за душу, чтобы привязать его к себе, способствовать его росту и помочь избежать жизненных трудностей, то есть такие же отношения, какие мать поддерживает со своими собственными детьми (Descola 2013: 324 / Дескола 2012: 418).

Не стоит забывать и о Нанкуи – хозяйке и матери культурных растений, которую Дескола описывает в другой своей работе (Descola 1996: 192ff.): благодаря присутствию этой богини в огороде, он обильно плодоносит – если только ее не оскорбить, что вызывает ряд катастрофических разрушений. Отсюда исходит необходимость «прямого, гармоничного и постоянного контакта с Нанкуи» в том виде, как его успешно практикуют женщины, характеризуемые понятием анентин, которое применяется к лицам, обладающим оккультными знаниями и ритуальными навыками для установления с этой богиней плодотворных отношений.

В описанной Саймоном Харрисоном логике сельскохозяйственного процесса у манамбу, живущих в среднем течении реки Сепик (Новая Гвинея), люди не создают урожай, а получают его от своих предков. Как указывает Харрисон, «тем, что можно было бы ошибочно принять за „ производство“, выступают заклинания; при их помощи маги кланов вызывают тотемических предков из их деревень, чтобы ямс был в изобилии, рыбы становилось больше и можно было охотиться на крокодилов» (Harrison 1990: 47). Ведь «ямс не появляется благодаря огородничеству» – как и любая пища, выращенная человеком или имеющаяся в дикой природе, «он входит в воспринимаемый мир, будучи „ высвобожденным“ из мифологических деревень при помощи ритуала» (ibid.: 63). Отметим, что перед нами политическая – или, точнее, космополитическая – экономика, поскольку человеческая заслуга в появлении урожая принадлежит тем, кто получил доступ к предкам при помощи своих тайных знаний, а не огороднику, который знал, какие почвы подходят для ямса. Разумеется, не будет ошибкой сказать, что здесь, как и везде, за материальный результат, за то, что произошло на самом деле, несут ответственность человеческие технические навыки, климатические условия и фотосинтез. Но в то же время здесь, как и везде, решающий культурный момент, из которого проистекают столь специфические политические последствия, заключается, скорее, в следующем: что же, собственно, произошло? – а именно произошло то, что маги кланов призвали ямс из родовых деревень. Такова человеческая реальность, те исходные предпосылки, на основании которых действуют люди – и которые заодно выступают источниками антропологической мудрости.

Легко обнаружить и другие этнографические наблюдения касательно духовной природы материального базиса. В заключение я приведу еще одно из них, которое примечательно тем, что обращается к вопросу о человеческой власти в космической политии, поднятый в работе Харрисона. Речь в нем идет о новогвинейском народе мелпа и его соседях из окрестностей гор Хаген. В качестве агентов благополучия людей здесь выступают разнообразные сверхчеловеческие существа: божества Небесного народа (включая их коллективную персонификацию в фигуре, именуемой «Сам, Высший»), «Великие Духи» основных культов, умершие люди (как недавно ушедшие из жизни родственники, так и предки кланов) и многочисленные «духи природы», или инуа-хозяева дикой природы:

В торговых и экономических делах < … > во время военных кампаний или крупных праздников любой успех рассматривается как результат помощи благосклонных духов < … > Считается, что благосклонные духи «засевают для нас наши поля» и «делают наших свиней большими и жирными» < … > Говорят, что это они «выращивают свиней» (Strauss (1962} 1990: 148).

Функции этих видовых сверхлюдей по большому счету избыточны; тем не менее во власти многих из них содействовать или препятствовать благополучию людей. Достаточно будет остановиться на нескольких ключевых модусах жизни и смерти этих сверхлюдей, а заодно и взглянуть на то, как они конституируют человеческую власть – власть бигменов.

Если Небесные Люди изначально «ниспосылали» людей и их средства к существованию, то самую глубокую и постоянную ответственность за здоровье и богатство своих потомков несут как раз недавно умершие и клановые предки – хотя для наказания людей они обычно привлекают злонамеренных инуа из дикой природы. Поскольку недавно умершие получают частые жертвоприношения, они защищают своих родственников от несчастных случаев, болезней и неудач. «Они обустроят для нас поля и огороды… будут выращивать для нас свиней, будут идти впереди нас в путешествиях и торговых поездках, даруют нам много детей… будут оставаться рядом с нами в любой ситуации» (ibid.: 272). То же самое происходит и в большем масштабе: например, когда строится дом для встречи с умершими, духи клана «заставят наши поля приносить урожай… а наших свиней – размножаться, защитят наших жен, детей и свиней от поветрий и болезней, будут удерживать колдовство и злых духов на расстоянии» (ibid.: 279). Но если огороды возделываются без положенных жертвоприношений, то «дух-хозяин выкапывает плоды и съедает их» (Vicedom and Tischner 1943–1948, 2: 677). Великие Духи коллективных культов не получают подобного постоянного внимания – их торжественные чествования происходят лишь с промежутками в несколько лет. Большое количество свиней, которые приносятся в жертву по таким поводам, свидетельствует об исключительной способности божеств приумножать вещи, способствуя росту, плодовитости и богатству людей. В этих аспектах и мертвые, и культовые божества особенно полезны для бигменов – актуальных и будущих,– то есть выступают принципиальными источниками их человеческой силы: