Читать книгу О королях. Диалог мэтров современной антропологии о природе монархической власти - Дэвид Гребер - Страница 6

Монархии с правителями-чужеземцами являются доминирующей формой домодерного государства во всем мире, а возможно – его исходной формой. Монархи, правившие домодерновыми государствами,– это чужаки по происхождению и идентичности. Как правило, династии берут свое начало от героической фигуры государя из более крупной внешней державы: близкого или далекого, легендарного или реально существовавшего, небесного или земного. В других случаях бывает наоборот: не чужеземцы становятся монархами, а местные правители принимают идентичность и суверенитет благородных монархов из других мест и таким способом сами становятся чужаками – это происходило в царствах Юго-Восточной Азии, заимствовавших свои культурные формы из Индии [3]. В любом случае в результате образуется дуальная полития, разделенная между правителями – чужеземцами по своей природе, что является постоянным необходимым условием их власти,– и автохтонным населением, которое «владеет» страной. Эта дуальная основополагающая структура постоянно воспроизводится в легендах и ритуале, даже будучи последовательно воплощенной в различающихся функциях, талантах и полномочиях правящей аристократии и коренного населения.

Монархическая власть не является эндогенным феноменом и не развивается в изоляции: она есть функция отношений между разными обществами в рамках иерархически упорядоченного исторического поля. Превосходство правящей аристократии не было следствием процесса формирования государства; наоборот, само государство рождается из предшествующего ему господства аристократии, пришедшей извне и по своей природе обладающей определенной libido dominandi [влечением к господству, страсти господствовать – лат.] [4]. Правящий класс предшествует классу подданных и создает его.

На своем пути к обретению монархической власти основатель династии стяжает дурную славу, совершая инцест, братоубийство, отцеубийство или другие преступления против родства и общечеловеческой морали; он также может прославиться как победитель опасных врагов в природе или среди людей. Герой манифестирует природу, которая находится выше, выходит за пределы и превосходит природу людей, которыми ему суждено править,– отсюда и сама его способность это делать. Какой бы сдержанной и облагороженной она ни была в уже основанной монархии, чудовищная и жестокая природа монарха остается необходимым условием его суверенитета. Действительно, в качестве знака сверхчеловеческих источников монархической власти сила, особенно продемонстрированная в победе, может функционировать политически как позитивное средство привлечения сторонников, а также как физическое средство господства.

Однако, несмотря на всю трансгрессивную жестокость основателя, его монархия часто учреждается мирным путем. Завоевания как источник «формирования государства» переоценены. Обстоятельства жизни коренных народов, в том числе внутренние и внешние конфликты исторического поля, которое их окружает, часто дают им основания потребовать: «Пусть царь будет над нами, и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить пред нами, и вести войны наши» (Первая книга Царств 8:1–20). Даже в крупных монархиях, таких как Бенин или империя ацтеков, инициатива действительно может исходить от коренных народов, которые приглашают «варяга» из могущественной внешней державы. Некоторые из тех событий, которые преподносились как «завоевания» в традиционных источниках или научной литературе, заключались в узурпации власти предыдущего режима, а не в насилии против коренного населения.

Если традиция завоевания нередко отсутствует, то традиция контракта существует неизбежно, особенно в форме брака между принцем-чужеземцем и избранной женщиной из коренного народа – чаще всего дочерью местного предводителя. Суверенитет воплощается и передается через женщину из местного населения, которая формирует узы между теми, кто явился извне, и местными жителями. Отпрыск этого исходного союза – часто его прославляют как традиционного героя-основателя династии – в своем лице сочетает и охватывает туземные и чужеземные компоненты, из которых состоит монархия. С одной стороны, монарх выступает как отец страны, о чем свидетельствуют в том числе его многоженство и сексуальные подвиги, с другой – как ребенок-вождь коренного народа, из которого происходят его предки по материнской линии. Даже там, где завоевание имеет место, оно является взаимным в силу первоначального договора: происходит взаимоовладение властью – со стороны чужеземного монарха над автохтонным народом и, наоборот, со стороны народа над монархом. Ритуалы помазания на царство обычно воссоздают процесс приручения неуправляемого чужака: он умирает, чтобы затем возродиться, получить воспитание и достигнуть зрелости под присмотром местных лидеров. Его дикая или жестокая натура не столько устраняется, сколько приобретает возвышенный характер и в конечном счете используется для общего блага: внутри – как гарантия справедливости и порядка и снаружи – для защиты державы от природных и человеческих врагов. Но в процессе приручения монарха становится цивилизованным и народ. Монархическая власть – это цивилизаторская миссия. Часто утверждается, что пришествие монарха-чужеземца выводит коренное население из рудиментарного состояния, знакомя его с такими достижениями цивилизации, как сельское хозяйство, домашний скот, орудия труда и оружие, металлы и даже огонь и приготовление пищи,– то есть речь идет о трансформации природы в культуру (в смысле Клода Леви-Стросса). Как было сказано об африканских обществах, жить без монарха – нецивилизованно.

Аллегорическое выражение первоначального союза, синтез чужеземных и автохтонных сил – мужских и женских, небесных и земных, жестоких и мирных, кочевых и оседлых, пришлых и коренных и т. д.– учреждает социально жизнеспособную космическую систему. Часто имеет место конфигурация, в которой доступ автохтонного народа к духовным источникам плодородия земли многократно усиливается передаваемыми через монарха оплодотворяющими силами, такими как дождь и солнце, которые заставляют землю приносить плоды. Несовершенные по отдельности, вместе коренной народ и чужеземные правители образуют жизнеспособную целостность, и именно это помогает монархической власти выживать, несмотря на внутренние конфликты, связанные с их этно-классовыми различиями.

Хотя коренной народ передал бразды правления чужеземному монарху, он сохраняет определенный остаточный суверенитет. Благодаря своему уникальному отношению к силам земли потомки прежних местных правителей являются первосвященниками нового режима. Их контроль над процессом передачи монархической власти, включая ритуалы вступления монарха на престол, является гарантией легитимности правителя иноземного происхождения. Подобным же образом местные лидеры, как правило, обладают врéменными светскими полномочиями в качестве советников монарха-чужеземца, иногда выполняя функции его, так сказать, «премьер-министра». Принцип, согласно которому суверенитет монарха делегируется народом, которому он принадлежит по происхождению и по праву, уже в значительной степени заложен в структурах с монархом-чужеземцем и поэтому широко известен до и помимо своих воплощений в Европе раннего Нового времени.

Несмотря на превосходство аристократии, которая всегда остается этнически чуждой местному населению, зачастую она не доминирует в языковом или культурном плане – в этих отношениях и происходит ее ассимиляция коренным населением. Соответственно, титульная идентичность монархии обычно совпадает с идентичностью коренного населения.

Европейская колонизация в некоторых важных аспектах зачастую является лишь поздней исторической формой туземных традиций монархий с правителями-чужеземцами: в качестве примеров можно вспомнить капитана Джеймса Кука, раджу Джеймса Брука [5] и Эрнана Кортеса.