Читать книгу Два берега одной реки - Дмитрий Мельников - Страница 4

Он почувствовал его раньше, чем увидел – спиной, кожей, каким-то древним инстинктом, просыпающимся в подъездах и на тёмных лестницах.

Сначала в нос ударил запах: прогорклый табак «Примы», кислый перегар, словно прокисший квас, и под всем этим – тяжёлое, животное амбре немытого тела. Потом – шаги. Не обычные, а с акцентом: пятка вворачивалась в пол с таким усилием, будто каждый шаг был демонстрацией силы, вызовом тишине.

Антон медленно обернулся, оторвавшись от наблюдения за танцполом через круглое окно в двери. По коридору, расчищая себе путь локтями и тяжёлым взглядом, шёл парень.

Невысокий, но плотный, как мешок с картошкой. Джинсовая куртка-«косоворотка» с вытертыми до белизны плечами, синяя бейсболка с потускневшей надписьюUSA, кривые кроссовки с отклеившейся подошвой, хлюпавшие при ходьбе. Лицо широкое, скуластое, с приплюснутым носом. И глаза. Узкие, посаженные глубоко, жёлто-серые, как у крысы, что долго жила в подвале. В них не было ни злобы, ни даже интереса – только плоская, всепоглощающая пустота. Пустота, которая обжигала сильнее любой ненависти.

– Чего уставился, пионэр? – голос Винни (это был он, Антон узнал его по слухам) прозвучал хрипло, без интонации. Он остановился в двух шагах, нарочито медленно доставая смятую сигарету из-за уха. – Место занято. Иди отсюда.

Антон не ответил. Он просто смотрел, стараясь не мигать, чувствуя, как сухим комком сжимается горло. Этот парень – грязь, пронеслось у него в голове. Не романтичный бандит с обострённым чувством справедливости, не бунтарь против системы. Просто мусор. Отрава, которая выползла из своей норы, чтобы отжать у малолеток мелочь на бутылку портвейна.

– Ты че, глухой? – Винни щёлкнул дешёвой зажигалкой, сигарета затлела, наполняя узкое пространство коридора едким дымом. Он выдохнул струйку прямо в сторону Антона. – Я сказал – вали. Не видишь, я беседу веду?

Из зала доносились приглушённые аккорды «Куклы», смех, топот ног. Здесь же, в этом трёхметровом тупике между гардеробом и туалетом, время сгустилось, стало вязким и тяжёлым.

– Я просто прохожу, – наконец выдавил Антон, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он сказал это ровно, без вызова, но и без подобострастия.

– Ага, «просто проходишь», – передразнил Винни, и его губы растянулись в усмешке, обнажив неровные желтые зубы. – Все вы тут просто проходите. А потом оказывается, у кого-то кошелёк «потерялся», а у кого-то шапка. Удобно.

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Запах перегара, смешанный с потом, стал удушающим.

– Так что, пионэр, давай по-братски. Покажи, что у тебя в карманах. Чисто проверим. Чтобы потом претензий не было.

Тишина повисла между ними, густая, звенящая. Антон медленно перевёл взгляд на его руки, лежащие на поясе. Грязные, обломанные ногти. Шрам поперёк костяшек, белесый и грубый, как шов.

– Нет, – сказал он тихо, но очень чётко.

Винни замер. Его пустые глаза сузились ещё больше. Потом он резко, с силой выдохнул дым Антону прямо в лицо.

– Ну, смотри, пидр…

Он не договорил. Вместо этого его рука медленно полезла во внутренний карман джинсовой куртки. Движение было неспешным, почти ритуальным. Оттуда он извлёк что-то завёрнутое в пожелтевший лист газеты «Труд». Не сводя с Антона пустых глаз, он развернул свёрток. В тусклом свете лампочки под потолком блеснуло лезвие. Обычный кухонный нож, но с широким, страшным клинком и обломанным остриём.

– Красиво? – сипло спросил Винни, поворачивая нож, чтобы свет скользнул по металлу. – Люблю, когда вещь по делу работает. Нож – чтоб резать. А твоя глотка – чтоб не отсвечивала. Понял?

Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию. Запах перегара стал удушающим. Антон почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна, но отступить – значило показать страх. Значило проиграть.

– Ты совсем ебнулся? – тихо, но чётко выдохнул он, глядя не на нож, а прямо в жёлтые глаза Винни.

– Ага, – кивнул тот. – И знаешь, что? Ты мне не нравишься. Ты тут ходишь, как будто ты что-то значишь. А ты – никто. Шлюпка. И я щас тебе это… напомню.

Он приподнял руку с ножом, не для удара – пока только для демонстрации. Антон сжал кулаки, мозг лихорадочно соображал: куда бить, как увернуться…

И тут из-за угла, запыхавшись, выскочил тощий пацан лет пятнадцати – один из «винниных щенков».

– Винь, там менты у входа! Целая буханка, шмонать будут!

Винни нахмурился, его лицо исказила мгновенная, бездумная злоба. Он бросил взгляд на нож в своей руке, потом на Антона, оценивая ситуацию с внезапной, животной расчётливостью. С ножом – одна история. Без ножа – совсем другая.

– Ладно, новенький. Мы ещё встретимся. Запомни меня.

Он швырнул сигарету на пол, раздавил её каблуком, и, не спеша, с тем же ритуальным спокойствием, завернул нож обратно в газету и сунул в карман. И ушёл, тяжело ступая, увлекая за собой щенка. После него остался шлейф дыма, сгусток напряжения и то самое липкое, нездоровое ощущение, будто по коже проползла слизняк.

Антон разжал пальцы, которых сам не замечал, как сжимал в кулаки. Они дрожали. Не от страха – от выброса адреналина, от чистой, концентрированной ненависти, которую он впервые в жизни почувствовал так явственно.

Вечер.

Домой Антон возвращался один, отвергнув предложение Витали «дойти до кондиции». Улицы были пусты, только редкие фонари отбрасывали жёлтые, усталые круги на асфальт. В голове стучало:«Мы ещё встретимся».

И он встретился.

Шаги раздались сзади, когда он сворачивал в свой двор. Ритмичные, тяжёлые. Антон обернулся. Винни шёл за ним, метрах в десяти, держа руки в карманах. Он шёл не торопясь, как хозяин.

– Чего? – Антон остановился, повернулся к нему лицом. Сердце заколотилось где-то в горле, но в тело пришла странная, ледяная собранность.

– Думал, отделался? – Винни ухмыльнулся, подходя ближе. В свете уличного фонаря его лицо казалось серым, неживым. – Я же сказал – встретимся. Для разговора по душам.

Антон окинул взглядом двор. Пусто. Глухо. Окна в пятиэтажках были тёмными. Даже собаки не лаяли.

– Разговаривай.

– Хочу, чтобы ты понял одну вещь, – Винни сделал ещё шаг. Они стояли теперь вплотную. – Ты тут не король. Даже не принц. Ты – никто. Понял? Шлюпка. И будешь шлюпкой. А если будешь выёживаться – сломаю.

Антон почувствовал, как по спине пробежал холодный иглистый пот. Но сдаваться было уже нельзя. Слова вышли сами, тихие и чёткие:

– Попробуй тронуть.

Винни замер на секунду, будто не понял. Потом рассмеялся – коротким, лающим, беззвучным смехом.

– О, бля! Да ты ещё и угрожаешь? Мал ещё!

Он рванулся вперёд, размашисто занеся руку для удара. Но алкоголь и злоба сделали его медленным и неповоротливым.

Антон, вся жизнь которого на улице состояла из драк, среагировал на уровне рефлекса. Он не бил в лицо. Он резко, из короткого замаха, всадил кулак прямо в солнечное сплетение, в ту самую мягкую впадину под грудной клеткой.

Винни ахнул, захлебнулся воздухом и согнулся пополам, хватая ртом пустоту.

– Я тебя предупреждал, – отчеканил Антон, отступая на шаг. В ушах стоял звон.

Но Винни выпрямился неожиданно быстро. В его глазах пустота сменилась животной, бешеной яростью. Он, хрипя, полез в карман куртки.

– Ты, сука…

И тут из-за угла дома раздался резкий, пронзительный свисток.

– Эй, вы там! Стоять! – Из темноты вышел милиционер в шинели, направляя в их сторону фонарь.

Винни замер. Его взгляд метнулся к Антону, потом к милиционеру. На лице боролись ярость и инстинкт самосохранения. Инстинкт победил. Он плюнул к ногам Антона, слюна чёрным пятном легла на асфальт.

– Ладно, новенький. Но это не конец. Заруби себе.

И он, крадучись, как большой хищный кот, скрылся в проёме между гаражами.

Милиционер подошёл, посветил Антону в лицо.

– Дрались?

– Нет, – Антон покачал головой, стараясь ровно дышать. – Разговор был. Он ушёл.

– И ты иди. Быстро. Нечего по ночам шляться.

Антон кивнул и пошёл к своему подъезду. Ноги были ватными, в висках стучало. Он зашёл в тёмную, пахнущую кошками парадную, прислонился спиной к холодному кафелю и закрыл глаза.

Страха не было. Было другое – жёсткое, холодное понимание. Война объявлена. И Винни не отступит. Он крыса, которая думает, что она волк. Но крысы кусаются больно, цепляются до последнего и разносят заразу.

Антон открыл глаза и посмотрел на свои руки в полумраке. Иногда, чтобы остаться чистым, приходится испачкать их, – промелькнула у него мысль, чужая и страшная. Он не знал ещё, насколько она окажется пророческой.

Он толкнул дверь в квартиру. Внутри пахло тушёной капустой, и отец уже храпел перед телевизором. Обычный вечер. Но что-то в нём сломалось и встало на новые рельсы. Навсегда.

Ветер за окном выл, гоняя по пустырю обрывки газеты и пустую пластиковую бутылку. Где-то там, в темноте, затаилась крыса. И Антон теперь знал – ему придётся стать хищником. Или стать жертвой.