Читать книгу Стеклянный мир - Дмитрий Вектор - Страница 2

К полудню в центре управления собрался импровизированный научный совет. Томас Хендерсон распорядился освободить конференц-зал и стянуть туда всех специалистов, которые смогли добраться до работы. Дэниел насчитал человек двадцать: инженеры, астрофизики, системные аналитики. Все выглядели измученными – дорога через парализованный город отняла у каждого по несколько часов.

На импровизированной доске – обычной белой, с маркерами, потому что интерактивные панели были мертвы – Ребекка Чен развешивала фотопластины спектрального анализа. Рядом с ней устроился Маркус Вайнер, физик-теоретик, приглашенный консультант агентства. Долговязый мужчина лет пятидесяти с копной седеющих рыжих волос и вечно скептическим выражением лица.

– Значит так, господа, – начал Хендерсон, когда все расселись. – Ситуация беспрецедентная. Связь со спутниковой группировкой потеряна полностью. Цифровая техника не функционирует по всему миру. Но это только верхушка айсберга. Маркус, Ребекка, расскажите, что вы нашли.

Маркус встал, взял указку – обычную деревянную, из школьного кабинета физики.

– Хорошо. Для начала – базовая информация. Наше Солнце является звездой спектрального класса G2V. Желтый карлик. Температура фотосферы – около 5800 Кельвинов. Основной состав: водород, гелий, с примесями кальция, железа, натрия. Каждый элемент оставляет характерные линии поглощения в спектре. Это азбука астрофизики. Вот, – он указал на первую пластину, – типичный спектр Солнца, снятый позавчера. Видите линии Фраунгофера? H-альфа, H-бета, линии кальция K и H. Всё на своих местах.

Дэниел смотрел на знакомые полосы. Действительно, классический солнечный спектр, который изучают студенты первого курса астрономии.

– А теперь, – Маркус сменил пластину, – спектр, снятый сегодня утром в 4:15, за несколько минут до того, как цифровые спектрометры отказали. Обсерватория Доминион, фотопластина, аналоговая запись. Что вы видите?

Дэниел прищурился. Линии были смещены. Не так, как при доплеровском эффекте – хаотично. Некоторые вообще исчезли. Появились новые, которых не должно быть. Распределение энергии по спектру изменилось – больше в красной области, меньше в синей.

– Это похоже на спектр красного карлика, – сказал один из астрофизиков, Джеймс Портер. – Класс M. Температура поверхности около 4500 Кельвинов.

– Именно, – кивнул Маркус. – Звезда класса M4V, если быть точным. Но когда мы смотрим в окно, что мы видим?

– Желтое солнце, – ответила Ребекка тихо.

– Верно. Желтое, теплое, как всегда. Дилемма очевидна: либо наши глаза врут, либо приборы. Что более вероятно?

Повисла пауза. Молодой инженер, Кевин Уолш, поднял руку:

– Может, это атмосферное искажение? Какой-то феномен преломления?

– Проверил, – Маркус покачал головой. – Атмосферные эффекты не могут изменить внутреннюю температуру звезды и химический состав. Они влияют на цветовосприятие, но не на спектральные линии поглощения. Нет, это что-то другое.

Ребекка встала и подошла к доске. Достала еще несколько распечаток.

– Луна. Я проанализировала данные альбедо – отражательной способности поверхности. Вот снимки, сделанные оптическим телескопом позавчера. Видите кратеры, моря, горы? Классическая топография Луны. А вот измерения альбедо, проведенные сегодня перед рассветом. – Она разложила графики. – Отражение идеально равномерное. 0.12 по всей поверхности, без вариаций. Это физически невозможно для каменистого небесного тела с неоднородным рельефом.

– То есть? – спросил Хендерсон, хмурясь.

– То есть, Луна, которую мы видим в телескоп, не соответствует реальным физическим свойствам объекта, который там находится. Мы видим картинку Луны. Визуально правильную. Но приборы фиксируют нечто другое. Гладкую сферу с равномерным альбедо. Как как шар, покрытый матовой краской.

– Господи, – выдохнул кто-то.

Маркус снова взял слово:

– Есть данные из других обсерваторий. Мауна-Кеа, Ла-Силья в Чили, Паранал. Все фиксируют аномалии. Звезды ближайших созвездий показывают неправильные спектры. Марс, который сейчас виден на утреннем небе, имеет альбедо, не соответствующее каменистой планете с железистой почвой. Юпитер – он помолчал, – Юпитер показывает спектр, который не может принадлежать газовому гиганту.

– Что вы хотите сказать? – Хендерсон встал. – Что все планеты, все звезды – подделка?

– Не подделка. Проекция. – Маркус повернулся к залу. – Представьте себе планетарий. Купол, на который проецируется изображение звездного неба. Вы сидите внутри и видите звезды, Млечный путь, планеты. Всё выглядит реально. Но это лишь картинка на внутренней поверхности сферы. Теперь представьте планетарий размером с Землю. Или больше. Сферу, окружающую нашу планету. На её внутренней поверхности – проекция космоса. Солнце, Луна, звезды. Мы смотрим вверх и видим небо. Но это не настоящее небо. Это изображение.

Тишина в зале была абсолютной. Дэниел чувствовал, как учащается пульс. Безумие. Это было чистое безумие. Но факты.

– У вас есть доказательства? – спросил Джеймс Портер. – Кроме спектральных аномалий?

– Да, – Ребекка кивнула. – Лазерная локация Луны. Мы годами измеряли расстояние до неё с точностью до миллиметров. Среднее расстояние – 384 400 километров. Но сегодня утром коллеги из обсерватории в Аризоне провели последние измерения старым оптическим методом – триангуляция по параллаксу. Знаете, что получилось?

– Что?

– Источник света, который мы воспринимаем как Луну, находится на высоте примерно 110 километров над поверхностью Земли.

Зал взорвался возгласами. Несколько человек вскочили с мест. Хендерсон поднял руку, требуя тишины:

– Это невозможно! На высоте ста километров практически нет атмосферы! Там не может быть никаких объектов!

– Тем не менее, измерения указывают именно на эту высоту, – Ребекка говорила спокойно, но Дэниел видел, как дрожат ее пальцы, держащие распечатку. – Источник света в верхних слоях атмосферы. Проекция Луны на на чем-то. На экране. На сфере. Не знаю, как это назвать.

Маркус добавил:

– Японские коллеги подтвердили. Они измерили параллакс для нескольких ярких звезд. Альфа Центавра, Сириус, Вега. Все показывают аномально малые расстояния. Не световые годы. Километры. Сотни километров. Как будто всё, что мы видим на небе, – проецируется на сферу радиусом примерно 400-500 километров от центра Земли.

Дэниел встал. Подошел к окну. Снаружи был обычный октябрьский день. Серое небо с просветами. Облака плыли по ветру. Солнце пряталось за тучами и снова появлялось. Всё выглядело нормально. Привычно. Реально.

– Когда это произошло? – спросил он, не оборачиваясь. – Когда появилась эта проекция?

– Вот это интересный вопрос, – Маркус подошел к нему. – Я проанализировал архивные данные за последние полгода. Есть небольшие аномалии, которые мы списывали на приборные погрешности. Странные вариации в спектрах, необъяснимые отклонения в измерениях расстояний. Начались они примерно четыре месяца назад. Сначала редко, потом всё чаще. Как будто система настраивалась. Совершенствовалась. А три дня назад аномалии исчезли. Всё стало идеальным. Слишком идеальным. Проекция достигла совершенства.

– А потом вырубилась вся цифровая техника, – закончил Дэниел.

– Именно. Потому что цифровые датчики, спектрометры, компьютеры могли засечь подмену. Они фиксировали бы расхождения между видимым изображением и реальными физическими параметрами. Аналоговые приборы более примитивны. Они легче обмануть. Или – Маркус помолчал, – они показывают правду. А наши глаза видят ложь.

Кевин Уолш вскочил с места:

– Погодите! Вы говорите, что кто-то окружил Землю гигантским экраном и проецирует на него фальшивое небо? Кто?! И главное – зачем?!

– На первый вопрос у меня нет ответа, – Маркус развел руками. – Кто – неизвестно. Цивилизация с невероятно развитыми технологиями. Или что-то еще. Что касается "зачем" – он посмотрел на Дэниела. – У меня есть гипотеза.

– Говори, – кивнул Хендерсон.

– Изоляция. Нас изолировали от настоящего космоса. Возможно, там происходит что-то, что мы не должны видеть. Что-то настолько значительное, что потребовалось скрыть это под иллюзией нормального неба. Представьте: снаружи купола реальная вселенная. Какая она – не знаем. Может быть, Солнце действительно погасло или изменилось. Может, началась какая-то космическая катастрофа. А нас закрыли под куполом. Как детей, которых уберегают от страшной правды.

– Или как заключенных, – тихо добавила Ребекка. – Которых не выпускают.

Воцарилась тяжелая тишина. Дэниел смотрел в окно, на облака, на людей внизу, на привычный городской пейзаж. Всё казалось таким обычным. Но где-то там, высоко над головой, была граница. Невидимая стена между ними и чем?

– Нужны доказательства, – сказал Хендерсон твердо. – Твердые, неопровержимые. Мы не можем делать выводы на основе нескольких спектральных аномалий.

– Согласен, – кивнул Маркус. – Предлагаю запустить зонд. Старую ракету без цифрового управления. Оснастить ее фотокамерами на пленке, механическими датчиками давления и температуры. Отправить на максимальную высоту. Пусть сфотографирует, что там наверху.

– У нас есть такие ракеты?

– Музейные экспонаты. Но они могут летать. Нужно несколько дней на подготовку.

Хендерсон задумался. Потом кивнул:

– Хорошо. Я согласую с руководством. Готовьте запуск. Но быстро. Каждый день без связи – катастрофа для страны.

Совещание закончилось. Люди расходились медленно, обсуждая услышанное приглушенными голосами. Дэниел остался стоять у окна. Ребекка подошла к нему.

– Ты веришь в это? – спросила она. – В купол? В проекцию?

– Не знаю, во что верить, – он повернулся к ней. – Но если приборы не врут Ребекка, я всю жизнь смотрел на звезды. Мечтал о космосе. Работал над спутниками, которые летают там, наверху. А теперь ты говоришь, что всё это иллюзия? Что мы заперты под колпаком?

– Я не говорю, что всегда было так, – она помолчала. – Может, раньше всё было настоящим. Космические полеты, спутники, Луна, до которой долетел Армстронг. Может, это правда. А потом что-то изменилось. И нас закрыли. Недавно. Совсем недавно.

Дэниел посмотрел на ее лицо. Усталое, бледное, но решительное. Ребекка была одним из лучших астрономов в стране. Если она говорит это.

– Тогда мы должны узнать правду, – сказал он. – Любой ценой. Люди имеют право знать, где они живут. В какой клетке.

– Или аквариуме, – добавила она. – Мы как рыбы, которые плавают в аквариуме и думают, что это весь мир. А снаружи снаружи настоящий океан. Или пустыня. Или что-то, что мы даже представить не можем.

Они стояли молча, глядя в окно на небо. Обычное серое небо Торонто. Которое, возможно, было лишь нарисованной декорацией на стенах гигантской тюрьмы.