Читать книгу Код: Чёрное ядро - Дмитрий Вектор - Страница 5

Генеральный секретарь ООН Антониу Рибейру не спал тридцать шесть часов.

Он сидел в своём кабинете на тридцать восьмом этаже штаб-квартиры в Нью-Йорке и смотрел на текст речи, которую должен был произнести через два часа. Текст переписывали семь раз. Каждое слово взвешивали, каждая формулировка проходила через юристов, дипломатов, психологов. Нужно было сказать правду, но не вызвать панику. Дать надежду, но не обмануть. Объединить мир, который и без того трещал по швам.

Невыполнимая задача.

– Антониу, – его помощница Клара заглянула в дверь. – Представители Совета Безопасности уже в зале. Китай требует изменить формулировку в третьем абзаце.

– Какую именно?

– Про вероятность столкновения. Они считают, что семьдесят три процента звучит слишком пугающе.

Рибейру усмехнулся без радости.

– А сколько, по их мнению, звучит приемлемо? Пятьдесят? Тридцать? Может, вообще скажем, что это лёгкий ветерок?

– Они предлагают формулировку «существенная вероятность».

– Клара, мы говорим о конце цивилизации. Люди имеют право знать цифры.

– Китайцы угрожают не подписать совместное заявление.

Рибейру встал, подошёл к окну. Внизу, на площади перед зданием ООН, собралась толпа – несколько тысяч человек с плакатами и транспарантами. «Скажите правду», «Мы имеем право знать», «Спасите наших детей». Полиция держала оцепление, но напряжение чувствовалось даже отсюда.

– Пусть не подписывают, – сказал он тихо. – Я скажу правду. С цифрами. Если мы начнём лгать сейчас, люди никогда нам не поверят. А без доверия мы все мертвецы.

Клара кивнула и вышла. Рибейру вернулся к столу, взял ручку и дописал в конце речи несколько строк от руки. Слова, которые не проходили через комитеты и согласования. Просто то, что он чувствовал.

Зал Генеральной Ассамблеи был забит. Все сто девяносто три государства-члена прислали представителей. Сидели плотно, без пустых мест. В ложах прессы – камеры всех крупнейших телеканалов мира. Трансляция шла в прямом эфире на двух сотнях языков.

Рибейру вышел на трибуну ровно в девять вечера по нью-йоркскому времени. Залитое софитами лицо, строгий костюм, седые волосы. Он выглядел старше своих пятидесяти восьми.

– Граждане Земли, – начал он, и зал мгновенно затих. – Я обращаюсь к вам в час, который может стать самым важным в истории нашего вида. Две недели назад астрономы обнаружили объект, движущийся к внутренней части Солнечной системы. Объект огромен – его размер сопоставим с размером Луны. Он летит с невероятной скоростью и направляется к орбите Земли.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– По расчётам ведущих учёных мира, пятнадцатого июля следующего года этот объект, получивший название Немезида, достигнет точки максимального сближения с нашей планетой. Вероятность прямого столкновения составляет семьдесят три процента с погрешностью в пять процентов в любую сторону.

В зале кто-то вскрикнул. Послышался приглушённый гул голосов.

– Даже если столкновения удастся избежать, – продолжал Рибейру твёрдо, – расстояние пролёта будет критически малым. Гравитационное воздействие такого массивного объекта вызовет серьёзные последствия для нашей планеты: землетрясения, цунами, климатические изменения. Масштаб этих последствий зависит от точной траектории, которую мы продолжаем уточнять.

Он посмотрел в зал, встречая взгляды делегатов. Видел страх, недоверие, гнев.

– Я знаю, многие из вас спросят: почему мы молчали? Почему не сообщили раньше? Ответ прост и болезнен – мы хотели избежать паники. Мы хотели сначала понять масштаб угрозы и разработать план действий. Но события последних дней показали: секретность невозможна в современном мире. И люди имеют право знать правду о том, что может определить их будущее.

Он перевернул страницу.

– За последние две недели была создана международная научная комиссия. В её состав вошли лучшие астрономы, физики, инженеры со всего мира. Они работают круглосуточно над тремя задачами. Первая – максимально точно рассчитать траекторию объекта. Вторая – разработать способы изменения этой траектории. Третья – подготовить планы защиты населения на случай, если изменить траекторию не удастся.

– Что конкретно вы планируете делать? – выкрикнул кто-то из зала.

Рибейру поднял руку.

– Я понимаю ваше нетерпение. Но позвольте мне закончить. – Он посмотрел на текст. – Комиссия рассматривает несколько вариантов воздействия на объект. Ядерные заряды, способные изменить его траекторию. Кинетические импакторы – космические аппараты, которые врежутся в объект на огромной скорости. Лазерные системы для испарения части массы. Гравитационные буксиры. Каждый вариант имеет свои преимущества и риски. Мы будем использовать все доступные средства.

– А если ничего не сработает? – спросил представитель Бразилии.

Рибейру помолчал.

– Тогда мы переходим к плану защиты. Строительство подземных убежищ. Эвакуация населения из прибрежных зон. Создание стратегических запасов продовольствия и медикаментов. Подготовка систем связи и управления, которые смогут функционировать после катастрофы.

– Сколько людей можно спасти? – это был китайский делегат.

Рибейру сжал трибуну.

– Зависит от сценария. В худшем случае… – он запнулся. – В худшем случае выживут единицы процентов населения. Те, кто окажется в защищённых убежищах достаточно глубоко под землёй или далеко от эпицентров катастрофы.

Зал взорвался. Делегаты вскакивали с мест, кричали, требовали ответов. Рибейру стоял молча, ждал, пока шум утихнет.

– Я знаю, это страшно, – сказал он наконец. – Я сам отец двоих детей. Мои дочери сейчас смотрят эту трансляцию. И я не могу им пообещать, что всё будет хорошо. Не могу сказать, что мы точно справимся. Но я могу пообещать одно: мы будем бороться. Каждый день, каждый час оставшихся семнадцати месяцев мы будем делать всё возможное и невозможное, чтобы спасти нашу цивилизацию.

Он отложил текст и заговорил своими словами, теми, что дописал от руки.

– Перед нами встал выбор, который редко выпадает на долю одного поколения. Мы можем поддаться отчаянию, можем начать войну всех против всех за место в убежищах, за ресурсы, за призрачный шанс на выживание. Или мы можем объединиться. Не как американцы и русские, не как китайцы и европейцы, а как люди. Как вид, столкнувшийся с угрозой вымирания.

Голос его окреп.

– Мы построили пирамиды и соборы. Расщепили атом и вышли в космос. Победили болезни, которые тысячелетиями убивали миллионы. Мы невероятны. Мы упрямы. Мы выживали, когда не должны были выжить. И сейчас, стоя на краю бездны, мы докажем Вселенной: человечество не сдаётся.

Он стукнул кулаком по трибуне.

– С сегодняшнего дня все военные конфликты на Земле прекращаются. Все ресурсы, которые тратились на оружие и войны, направляются на борьбу с Немезидой. Все научные разработки, все технологии, все знания становятся общим достоянием. Границы открываются для обмена специалистами и оборудованием. Мы работаем как единая планета или погибаем как разрозненные племена.

Зал молчал. Кто-то плакал. Кто-то смотрел в пол.

– Я объявляю создание Глобального Совета по защите от Немезиды, – продолжал Рибейру. – В него войдут представители всех стран и ведущие учёные. Совет получит чрезвычайные полномочия по координации международных усилий. Он не заменит правительства, но будет стоять над национальными интересами. Потому что сейчас нет национальных интересов. Есть интерес один – выжить.

Он посмотрел прямо в камеры.

– Граждане Земли. Верующие и атеисты, богатые и бедные, жители городов и деревень. Нам предстоят семнадцать месяцев испытаний. Кто-то не доживёт до конца – старость, болезнь, несчастный случай не отменяются. Кто-то встретит Немезиду в окружении любимых. Кто-то – в одиночестве. Но помните: каждый день, который вы проживёте, имеет значение. Каждое доброе дело, каждое проявление человечности, каждый акт сопротивления отчаянию – это наша победа.

Голос его стал тише, но слышно было каждое слово.

– И если мы погибнем… если пятнадцатого июля следующего года человечество прекратит существование… пусть последнее, что мы сделаем, будет достойно нас. Пусть мы уйдём не как звери, дерущиеся за обрывки жизни, а как люди, способные любить, творить и жертвовать ради других.

Он шагнул назад от трибуны.

– У меня всё. Да хранит вас Бог. Или Вселенная. Или то, во что вы верите. Нам понадобится всё, что есть.

Зал взорвался аплодисментами. Стоя. Кто-то рыдал открыто, кто-то стискивал зубы. Представитель Мексики перекрестился. Китайский делегат вытирал слёзы. Американский посол что-то быстро писал в блокнот.

Рибейру вышел из зала под вспышки камер. В коридоре его ждала Клара с планшетом.

– Реакция? – спросил он устало.

– Взрывная. Твиттер перегружен. Трансляцию смотрело два с половиной миллиарда человек одновременно. Предварительные опросы показывают… – она посмотрела на экран. – Семьдесят восемь процентов одобряют речь. Двенадцать – против. Остальные не определились.

– А правительства?

– Россия официально поддержала создание Глобального Совета. Китай молчит. США вносят законопроект о чрезвычайном финансировании. Европа созывает экстренный саммит на завтра.

Рибейру кивнул.

– Хорошо. Организуй первое заседание Совета на послезавтра. И свяжись с директором НАСА – мне нужен полный брифинг по всем вариантам воздействия на объект.

Клара записывала.

– Антониу, – сказала она тихо. – Это была сильная речь.

Он усмехнулся.

– Слова, Клара. Просто слова. Посмотрим, что будет через семнадцать месяцев.

По миру прокатилась волна реакций.

В Токио миллион человек вышли на улицы с белыми лентами – символом траура и надежды одновременно. Стояли молча, держа свечи. Потом начали петь старую песню о весне, которая всегда приходит.

В Каире имам главной мечети призвал к молитве. Сотни тысяч мусульман простёрлись на площади, прося Аллаха о милости.

В Рио сожгли правительственное здание. Толпа требовала немедленной эвакуации беднейших районов. Войска открыли огонь. Девятнадцать погибших.

В Сиднее супружеская пара отравилась, оставив записку: «Не хотим видеть конец. Прощайте». Их нашли соседи утром.

В Париже художники начали расписывать стены домов фресками – последние послания будущему, которого могло не быть.

Мир менялся. За одну ночь. За одну речь.

Дэвид Коэн смотрел трансляцию в комнате отдыха обсерватории. Рядом сидел Чжан, несколько других астрономов. Когда Рибейру закончил, Коэн выключил телевизор.

– Семьдесят три процента, – пробормотал он. – Он назвал реальную цифру.

– Потому что утаивать уже нельзя, – Чжан потер глаза. – Патель всё равно бы выкопал. Или кто-то ещё.

– Думаешь, люди справятся? Не начнут резню?

– Не знаю. Но у нас нет выбора, кроме как надеяться.

Коэн встал, подошёл к окну. Звёздное небо над Андами было кристально чистым. Млечный Путь тянулся от горизонта до горизонта.

– Роберт, – сказал он тихо. – А ведь мы первые.

– Первые что?

– Первые люди, которые узнали. Мы нашли Немезиду. Мы запустили всё это.

Чжан подошёл к нему.

– Не мы запустили, Дэвид. Мы просто заметили. Это разные вещи.

– Но если бы мы молчали….

– Тогда другие нашли бы. Через неделю, через месяц. Немезида не скроется. Она летит, независимо от того, знаем мы о ней или нет.

Коэн кивнул. Логика была верной. Но вины меньше не становилось.

– Что теперь? – спросил он.

– Теперь работаем. У нас семнадцать месяцев, чтобы сделать невозможное.