Читать книгу Украденные сны - Дмитрий Вектор - Страница 2

Дэвид Чен не спал уже четверо суток, и это было иронично для человека, который должен был исследовать эпидемию бессонницы. Он сидел в своём кабинете в штаб-квартире CDC в Атланте, уставившись в три монитора, на которых плясали графики, таблицы и карты распространения заболевания. Цифры росли с пугающей скоростью.

За окном занимался рассвет четвёртого дня кризиса, если его вообще можно было назвать кризисом. Пандемией? Катастрофой? У Дэвида не было подходящих слов. За двадцать лет работы эпидемиологом он видел вспышки гриппа, лихорадки Эбола, даже участвовал в борьбе с COVID-19 в самом начале. Но это было совершенно другое.

Это было невозможное.

– Дэвид, тебе нужно поспать, – произнесла доктор Сандра Уильямс, заглядывая в кабинет. Её обычно безупречная причёска растрепалась, белый халат измялся. Она тоже не спала, судя по красным глазам.

– Не могу, – коротко ответил он, не отрываясь от экрана. – У меня просто не получается. Пытался вчера – лежал два часа с закрытыми глазами, ничего.

Сандра вошла и села напротив, массируя виски.

– У меня то же самое. Вторая ночь. – Она замолчала, потом добавила тише: – Мой сын спит нормально. Ему девять лет.

Дэвид наконец оторвался от монитора и посмотрел на коллегу. Они работали вместе больше десяти лет, он знал её как одного из самых стойких людей в организации. Сейчас в её глазах читался неприкрытый страх.

– Моя дочь тоже, – сказал он. – Ей шесть. Спит как обычно, даже лучше обычного. Жена не спит третью ночь. Я – четвёртую.

– Дети до десяти не затронуты?

– Похоже на то. – Дэвид развернул к ней один из мониторов. – Смотри. Я построил демографическую модель на основе первичных данных из больниц по всей стране. Из восьми тысяч обращений с симптомами бессонницы за последние три дня – ноль детей младше семи лет. Буквально ноль. От семи до двенадцати – всего три процента. Подростки – тридцать процентов. Взрослые от двадцати до шестидесяти – семьдесят процентов.

Сандра наклонилась ближе, изучая график.

– Пожилые?

– Тоже странно. Старше семидесяти – только двадцать процентов. Меньше, чем в средней возрастной группе. Будто что-то целенаправленно бьёт по людям в расцвете сил.

– Это не имеет смысла. – Сандра откинулась на спинку стула. – Ни один известный патоген не действует так избирательно. Даже если это вирус, поражающий мозг….

– Я проверил все известные нейровирусы, – перебил Дэвид. – Бешенство, японский энцефалит, вирус Нипах. Ничего подобного. Более того, предварительные анализы крови заболевших не показывают вообще никаких отклонений. Никаких антител, маркеров воспаления, ничего.

– Тогда что это?

Дэвид потёр лицо ладонями. Кожа была сухой, шершавой – он забыл, когда последний раз умывался.

– Хочешь честно? Я не знаю. Каждая гипотеза разваливается при проверке. Вирус – нет следов. Бактерия – тоже. Токсин – слишком быстрое и массовое распространение, плюс нет источника. Аутоиммунное заболевание – не бывает одновременно у миллионов людей. Психогенное – но анализы показывают реальные изменения в активности мозга.

– Какие изменения?

Дэвид открыл другой файл – результаты МРТ и ЭЭГ нескольких пациентов.

– Вот. Гипоталамус, область, отвечающая за циркадные ритмы и сон. У всех заболевших там аномальная активность. Как будто кто-то перещёлкнул тумблер, и мозг просто перестал генерировать сигналы сна.

– Но почему? Что могло это вызвать?

– Если бы я знал. – Дэвид откинулся на спинку кресла, чувствуя, как накатывает волна усталости. Парадокс – тело требовало сна, но мозг отказывался его давать. – У меня есть только одна безумная идея.

Сандра выжидающе посмотрела на него.

– Что, если это не болезнь? – медленно произнёс Дэвид. – Что, если это целенаправленное воздействие? Биологическое оружие нового типа?

– Ты серьёзно?

– А как ещё объяснить одновременное начало по всему миру? Мы получили данные из Европы, Азии, Южной Америки – везде одно и то же. Первые случаи зафиксированы четыре дня назад, в разницу буквально нескольких часов. Это не может быть естественной вспышкой.

Сандра помолчала, переваривая информацию.

– Если ты прав, то кто? И зачем?

– Этого я не знаю. Но зато я знаю вот что. – Дэвид открыл последний файл, и Сандра побледнела. – Это прогноз распространения на следующую неделю, если тенденция сохранится. К концу недели бессонницей будут страдать восемьдесят процентов взрослого населения планеты.

На экране красные зоны поражения расползались по карте мира, как кровавое пятно.

– Боже мой, – прошептала Сандра. – А что будет дальше? Люди же не могут не спать вечно.

– Именно. – Голос Дэвида стал жёстче. – Я поднял исследования по депривации сна. Максимальный зафиксированный период без сна у человека – одиннадцать дней. После этого начинаются необратимые изменения психики. Галлюцинации, паранойя, потеря координации, провалы в памяти. На десятый-двенадцатый день – психозы и смерть.

– Но ведь это эксперименты, добровольные….

– Нет. – Дэвид покачал головой. – Есть заболевание – фатальная семейная бессонница. Генетическое, редкое. Люди постепенно теряют способность спать и умирают в течение года. Но там процесс медленный, организм частично адаптируется. А здесь… здесь полное выключение механизма сна за один день.

Он увеличил график смертности.

– Если мы не найдём лечение, через неделю начнётся массовая гибель. Через две недели цивилизация рухнет. Люди не смогут управлять транспортом, электростанциями, больницами. Они просто сойдут с ума.

В кабинет ворвался молодой ассистент, Джейсон, бледный и взъерошенный.

– Доктор Чен! Вы видели новости?

– Какие ещё новости? – устало спросил Дэвид.

– В Чикаго водитель автобуса уснул за рулём. Врезался в толпу на остановке. Семнадцать погибших.

Тишина повисла тяжёлым грузом.

– Это первый случай? – тихо спросила Сандра.

– Нет. – Джейсон судорожно сглотнул. – За последние два часа – три аварии в Лос-Анджелесе, две в Майами, одна в Бостоне. Пилоты, водители грузовиков. Люди начинают отключаться на ходу.

– Но ведь они не спали всего три-четыре дня, – начал было Дэвид, но осёкся, глядя на экран, куда Джейсон вывел видео с камер наблюдения.

На записи был мужчина средних лет в костюме, идущий по тротуару. Внезапно он остановился, покачнулся и рухнул лицом вниз, как подкошенный. Просто упал и больше не двигался.

– Он умер? – прошептала Сандра.

– Нет. Спит. – Джейсон переключил на другую камеру. – Скорая приехала через пять минут, его не могли разбудить. Отвезли в больницу, он проспал двадцать минут и проснулся. Говорит, что просто отключился, как будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Дэвид почувствовал, как холодок пробирается по позвоночнику.

– Организм начинает отключаться принудительно. Микросон, защитная реакция мозга. Но если это происходит во время вождения….

– Мы должны рекомендовать запретить управление транспортом всем с симптомами, – быстро сказала Сандра. – Немедленно.

– И кто будет водить? – горько усмехнулся Дэвид. – Сорок процентов населения уже не спят. К завтрашнему дню будет шестьдесят. Ты представляешь, что случится с городами, если остановится весь транспорт? С поставками еды, медикаментов?

Телефон Сандры зазвонил. Она взглянула на экран и побледнела ещё сильнее.

– Это главврач из Нью-Йоркской больницы, – сказала она. – Той, где я раньше работала.

Она ответила, слушала, и Дэвид видел, как её лицо каменеет.

– Понятно. Да. Мы в курсе. Сделайте всё возможное.

Она отключилась и медленно опустила телефон.

– Первый случай насилия. Мужчина на шестой день без сна напал на медсестру, которая пыталась дать ему снотворное. Кричал, что она хочет его отравить, что все вокруг состоят в заговоре. Его еле удержали втроём.

– Паранойя, – констатировал Дэвид. – Классический симптом депривации сна. Начинается раньше, чем я думал.

– Что мы скажем на пресс-конференции через два часа? – спросила Сандра. – Люди требуют ответов.

Дэвид посмотрел на мониторы, на графики, на карты. На цифры, которые росли с каждой минутой. На красные зоны, поглощающие планету.

– Правду, – тихо сказал он. – Мы скажем им правду. Что мы не знаем, что это. Что мы не знаем, как это лечить. И что у нас очень мало времени.

Сандра кивнула, поднимаясь.

– Тогда нам лучше подготовиться. Там будут все федеральные каналы.

Когда она вышла, Дэвид ещё раз посмотрел на прогноз распространения. Красный цвет заливал континенты, как кровь. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль – а что, если это действительно конец? Что, если человечество просто не предназначено для выживания в этой ситуации?