Читать книгу Государыня всегда онлайн - Е. Гитман - Страница 11

Санкт-Петербург, Зимний дворец, «Царский поезд», 30 апреля 2009 года.

«Небольшая группа», сопровождающая в путешествии наследницу престола, заняла половину царского поезда – семь вагонов в имперском стиле с помещениями для работы и отдыха.

Моим провожатым назначили господина Багрянцева, мне ранее незнакомого. Он преподавал в Московском государственном университете, имел докторскую степень и достиг почтенных семидесяти двух лет.

Когда мы садились в поезд, мне стало даже не по себе – ну зачем такая толпа? А между тем, именно эти люди обеспечивали и безопасность, и комфорт, и соблюдение всех запутанных требований Протокола.

На страницах этой рукописи расскажу только о некоторых из них – на тех, кто в дальнейшем сыграл важную роль в моей жизни или в судьбе страны.

Именно в этой поездке к моей свите присоединилась красивая, яркая Анастасия Толстая. До этого мы всего несколько раз встречались при дворе, но едва ли разговаривали. Однако происхождение из старого рода, лояльного короне, и протекция родственников обеспечили ей место фрейлины цесаревны. До сих пор я уверена, что Белоснежка из сказки выглядела именно так. Или Пушкинская царевна. «Белолица, черноброва», – всё про Толстую. Разве что кротким нравом Бог её явно обделил. Мы ещё и познакомиться толком не успели, а я уже была уверена, что у моей новой фрейлины едкое чувство юмора и стальная воля – чувствовалось что-то такое в изгибе розовых губ.

Мне уже довелось представить Сергея Милославского-Керна – его отправили с нами в должности фотографа и видеооператора. Заодно я узнала занятную деталь: молодой человек был троюродным племянником Арины Витальевны Волконской и протеже князя Юсупова.

Сама Волконская, впрочем, держалась с Милославским-Керном отстранённо, не хотела афишировать родство. При ней в основном находился бледный невзрачный Петров («Антон Антонович», – прошептал он, кланяясь, в ответ на мой вопрос). Внешне он напоминал испуганную мышь. Но я подумала, что внешность обманчива. Волконская своих ассистентов ела на завтрак, обед и ужин, а Петров служил у неё уже больше года и поднялся до статского посольского советника.

Конечно, поехали с нами и мои девочки: Соня и Машенька. А возглавлял нашу шумную хаотичную компанию Николай Александрович. Кроме них не обошлось без персонала от поваров до горничных, без врачей и двух отрядов жандармов. Провожали нас с помпой, с толпой журналистов и фотографов.

– Привыкай, – сказала Соня, садясь в кресло в моём спальном купе, – теперь ты всегда будешь в центре внимания.

– Кошмар какой! У меня и так ощущение, что на экскурсиях я увижу только затылки охраны.

Соня улыбнулась и покачала головой. Подалась вперёд, сжала мою руку и заметила мягко:

– Ты всегда можешь приказать им подвинуться, правда? И подумай, сколько всего ты сможешь совершить! Это же… – Она осеклась, а я отвернулась к окну.

В груди стало пусто, на душе – как-то тоскливо. Возможно, услышав о путешествии, я слишком замечталась. Вообразила нашу с Уиллом поездку по Италии два года назад или вылазку во Францию с Соней. Или то, как мы с мамой проехали всю Германию, а потом из Голландии плыли на корабле обратно в Петербург, когда я была ещё маленькой. Там чувствовалась свобода. Уехать куда-то – значило вырваться из повседневных однообразных ритуалов, оставить позади двор, все эти «тебе нельзя» и «великая княжна не может». Ещё как может!

Вернее, раньше могла.

И я не променяла бы ту прошлую свободу на Сонины загадочные, далёкие и страшные свершения.

Господин Багрянцев прервал наш тет-а-тет, развернул карту, причмокнул губами и заговорил:

– Вот, Ваше Высочество, мы выезжаем из Петербурга. Железная дорога до Петрозаводска отлита на железнодорожном подразделении Александровского завода, того самого, который создал первую железную дорогу в России. Почти половина пути будет проходить вдоль берега Ладожского озера…

Я кивала, следя за тем, как ползёт по карте узловатый палец. Мне бы хотелось смотреть не на бумагу, а в окно. И пусть пока там мелькали знакомые пейзажи Петербурга, совсем скоро должна была начаться та самая большая незнакомая Россия.

Слово «железный» с каждым новым повторением всё больше теряло смысл. Я заскучала. Стоит сказать, что я всегда любила историю, но для меня это наука крайне вещественная, материальная. Мне тошно от бесконечных потоков дат и имён, мне нужно трогать историю руками, заглядывать в глаза умерших людей на портретах, читать написанные их руками слова, ходить по полям давно отгремевших сражений. Зачем мне знать, что вскоре мы будем проезжать недалеко от монастыря XIV века, если мы даже не остановимся на него посмотреть?

Очевидно, наши с господином Багрянцевым взгляды по этому вопросу не совпадали. Под мерное покачивание поезда и тусклый голос лектора меня клонило в сон. Спасение явилось в лице Милославского-Керна. Тот извинился и спросил, не соблаговолит ли Её Высочество уделить немного времени на фотосессию, пока так хорошо падает свет? Граф Зубов так ждёт снимков! Я бы согласилась даже на кормление крокодилов, так что немедленно подскочила.

Мы вышли в коридор, выстеленный мягким синим ковром, перешли в следующий вагон, где располагались кабинет и папина курительная комната.

– Действительно ли так хорош свет? – спросила я, садясь за стол в кабинете и чувствуя себя нелепо-маленькой для такого большого кожаного кресла.

– Простите, Ваше Высочество, я немного схитрил. Багрянцев читал у меня курс истории русско-турецких войн, лучшего снотворного и представить себе нельзя. Я подумал, вы не будете против прерваться.

И обаятельно, как нашкодивший мальчишка, улыбнулся.

– Но, послушайте, господин Багрянцев весьма внимательно подходит к своему предмету. – Я попыталась сделать строгое лицо, тут же не выдержала и рассмеялась. – Да уж, то ещё снотворное! Что ж, благодарю вас за освобождение, Сергей Владимирович. Оно было очень кстати.

– Если честно, мне действительно нужно сделать несколько ваших фотографий. Это не так срочно, как я сказал, но…

Я вздохнула.

– Просто скажите, как мне сесть и куда смотреть. Я понимаю, что от нас ждут детальных отчётов.

– Это вы сами решите, Ваше Высочество, где вам удобнее сидеть и куда смотреть. Главное, расслабьтесь и не думайте о фотоаппарате.

Учитывая, что довольно большая камера закрывала половину лица Милославского-Керна, не думать о ней было трудно. Я поморщилась, когда услышала первый щелчок. Слегка отвернулась к окну, прячась от яркой вспышки, и спросила:

– Вы профессиональный фотограф?

– Вдохновенный любитель, Ваше Высочество, – щёлк, щёлк! – Его Высочество Павел Константинович ненавидел папарацци и официальную съёмку, а я с детства обожаю фотографию. Так и повелось… Улыбнитесь, Ваше Высочество, или мне придётся вспоминать худшие анекдоты в истории человечества.

– Теперь нарочно не буду улыбаться! Приступайте.

– Они по-настоящему плохи. Настолько, что… – щёлк, щёлк! – Вот, вы и улыбнулись. Вам идёт улыбка, Ваше Высочество.

Он опустил фотоаппарат на уровень груди и посмотрел на меня прямо, открыто. В лучах закатного солнца зелёные глаза отдавали тёплой рыжинкой. Мне почему-то стало неловко, и я отвела взгляд, заправила за ухо прядь непослушных волос и спросила немного невпопад:

– Это Арина Витальевна вас пригласила?

– Не совсем, – негромко и тоже как будто неловко, глуховато ответил мой фотограф, – Николай Александрович предложил мне назначение в вашу свиту. Если вы…

– Я совершенно не возражаю, Сергей Владимирович! Что вы! Просто стало любопытно.

Снова щёлкнула камера. Я спросила, раз уж выдался такой случай:

– Значит, вы с князем служили вместе? Что можете сказать о нём?

– Не считая его медалей за Кавказскую кампанию? – понимающе произнёс Милославский-Керн.

– Видите ли, я знаю его давно, но на самом деле мы почти не знакомы. Что он за человек?

– Сложно сказать, Ваше Высочество. Мы проводили много времени вместе, но по-настоящему близко он общался только с… – Долгая пауза, во время которой я однозначно поняла, с кем. Закончила

– С моим братом.

– Да. Я не думаю, что Николай Александрович любил наши шумные вечеринки, хотя нередко устраивал их сам в своём дворце на Мойке. Изредка он играл с нами на бильярде. Его Высочество отказывался быть его соперником, но иногда любил наблюдать за очередным несчастным.

– Князь так хорош в бильярде?

Милославский-Керн улыбнулся и пояснил:

– Он хорош во всём, за что берётся. Такое уж у него свойство.

– Наверняка найдётся немало вещей, которые он делает ужасно, – заметила я с возмущением. – Не может человек быть во всём хорош!

– Возможно, Ваше Высочество, – покладисто согласился мой собеседник, – но мне пока ни разу не повезло застать его промах.

– Верховая езда?

– Великолепный наездник.

– Управление вертолётом?

– Он проходил курс подготовки на пилота с Павлом Константиновичем!

– Кулинария?

– Мне лично доводилось есть его походную уху – она была выше всяких похвал.

Я прикусила язык от недовольства.

– Пение?!

– Он не профессионал, конечно, но у него приятный баритон, и он умеет им пользоваться.

– Вы меня ставите в тупик, Сергей Владимирович! Балет?

И тут мой собеседник расхохотался, громко и так заразительно, что сначала я подхватила его смех, а уже потом спросила:

– Что?!

– Простите, Ваше Высочество! – с трудом выдыхая, отозвался тот. – Просто вообразил себе князя Николая… в балетном трико.

Наплевав на все приличия, я согнулась пополам от смеха. Высокий заметно склонный к полноте медлительный Юсупов в одеянии балетного танцора был бы… незабываем.

– А ещё, – отсмеявшись и вытерев глаза, заметил Милославский-Керн, – хотите сплетню?

– Сплетничать – категорически недопустимо для цесаревны! Так что рассказывайте немедленно!

– Сплетничать недостойно и для русского дворянина, – ухмыльнулся Милославский-Керн, поэтому спешу сообщить вам, что князь трижды сватался к одной актрисе. И она ему все три раза отказала.

– Шутите?!

– Ни в коем случае! Я не стал бы шутить такими вещами, Ваше Высочество! – высокопарно заявил он.

Мы снова рассмеялись, я встала из-за стола и прислонилась плечом к окну, глядя на уносящиеся вдаль бесконечные хвойные леса, сумрачные, чёрно-белые из-за нерастаявшего снега. Фотоаппарат продолжал работать, но уже не раздражал и не мешал.

– Я знаю эту историю из вторых рук, но рассказчик заверил меня, что она совершенно правдива. Дело было лет… как бы не десять назад, Николаю Александровичу едва исполнилось двадцать два и он заканчивал последний курс университета. Только-только вступил в право управления наследством. И, представьте себе, влюбился в девчонку из кино. И не в какую-нибудь звезду уровня… не знаю, Вершининой или Каменниковой, а со вторых-третьих ролей. Никто, конечно, слова не сказал. Подарки, цветы, украшения – это всё нормально. Но потом он сделал ей предложение. А она возьми, да и откажи. Вот это свет удивился. Мало того, что это страшный мезальянс, так она ещё и сказала «нет»!

– Это что же, раз она актриса, то не имеет права на чувства? – возмутилась я. – Не понравился ей князь.

– Видимо, да. И не понравился, похоже, серьёзно, потому что историю она немедленно рассказала газетчикам. А князь пришёл во второй раз. После третьего предложения между ними всё было кончено, актриса уехала за границу и там внезапно стала весьма известна. Николай Александрович, говорят, до сих пор не любит современное кино, особенно французское.

Ну, и дела! Вообразить себе сдержанного каменно-холодного Юсупова в роли кавалера, который делает три предложения подряд, я решительно не могла. А если пыталась, то выходило ещё смешнее, чем с балетом.

***

Утром доехали до Петрозаводска. На завтрак собрались всей представительской компанией. Я – ранняя пташка – с удовольствием завтракала, поглядывая на других. Мои фрейлины с трудом сдерживали зевоту. Бедолаги, не повезло им со мной. Вот принцесса Маргарет, например, обожает спать до полудня, а значит, и её свита может не утруждать себя ранними подъёмами. Скучный Багрянцев медленно моргал и шумно сопел.

В красивых зелёных глазах Милославского-Керна виднелась лёгкая сонная поволока, а движения казались медленнее и плавнее, чем вчера. Мне он показался ужасно милым, трогательным и настоящим в этот момент. Особенно это было заметно на контрасте с двумя мраморными статуями: Волконская и Юсупов сидели за столом с такими лицами, словно сон им в принципе не требуется. Ни заторможенности, ни, напротив, излишней кипучей энергии, все жесты отточены, каждый поворот головы, каждое слово формальны до зубовного скрежета. Невзрачный Петров старательно им подражал.

Я наелась быстро, но ещё какое-то время водила ложкой по пустой тарелке, зная: как только я выпущу её из рук, все остальные будут вынуждены положить приборы и закончить завтрак, неважно, сыты они или нет.

Сразу после еды мне принялись проводить инструктаж. Юсупов извлёк кожаную папку из портфеля, разложил передо мной бумаги и принялся строго объяснять, что мы будем делать и как. Я уже многое знала о Петрозаводске, но слушала внимательно. Тем более, что под холодным взглядом князя спать уж точно не хотелось, это вам не лекции Багрянцева.

По всему выходило, что нас ждали приятные два дня. Губернаторша Катерина Андреевна Ильинская была лояльна короне, застала ещё государыню Марию и не собиралась доставлять никаких проблем. В народе её звали «бабушкой» за добрый нрав, заботу о народе и множество благотворительных инициатив.

В будущем мне доведётся сотни раз посещать разные губернии, эти поездки станут рутиной. Но сейчас я позволю себе вспомнить и описать две из того первого путешествия.

Программа редко отличается. Сначала торжественная встреча, во время которой оркестр играет «Боже, царя храни», и обед в доме губернатора или губернаторши. Дальше – осмотр достопримечательностей или производств, общение с рабочими, встреча с дворянством. Обязательно, конечно, посещение местных святынь.

В Петрозаводстве мне предстояло побывать на Александровскому заводе – старом предприятии с богатой историей. «С богатейшей, если позволите!» – вставил ни с того ни с сего Багрянцев. Юсупов одарил его настолько вежливым заинтересованным взглядом, что старик умолк.

Дальше пошли цифры: Александровский завод и его железнодорожный филиал производили на тот момент шестнадцать процентов железнодорожных составов в России и девяносто процентов головных вагонов для электропоездов Санкт-Петербургского метрополитена. Также на предприятии велись активные разработки технологий беспилотного управления железнодорожным транспортом.

– Не стоит думать, что в цехах вы, Ольга Константиновна, встретите каких-нибудь… неумытых рабочих.

– Разумеется, – пробормотала я.

Стыдно признать, я действительно нарисовала в воображении картинку тёмных цехов и суровых мужчин, испачканных чем-то чёрным. Осмотр завода должен был занять целый день, а наутро нас приглашали совершить паломничество в церковь Покрова Пресвятой Богородицы на острове Кижи.

Договорив, Юсупов посмотрел на Волконскую и тоном прилежного школьника спросил, не упустил ли он чего-нибудь.

– Как всегда, безупречно, Николай Александрович, – произнесла она, глядя при этом на меня. – Со своей стороны могу только напомнить пожелание Его Величества: народ должен узнать Ольгу Константиновну с лучшей стороны и полюбить её как наследницу престола и будущую государыню.

Показалось, что в тоне прозвучал упрёк. Мне немедленно вспомнилась наша с Уиллом безобразная выходка, о которой Волконская, конечно, была осведомлена. Да не собиралась я никуда сбегать и ничего недопустимого творить!

Перрон был оцеплен со всех сторон жандармами. От дверей вагона раскатали красную ковровую дорожку прямо к новому, блестящему стеклом и полированным металлом обшивки вокзалу. В дверях стояла приветственная делегация. Оркестр, отыграв гимн, тут же грянул «Москву» – любимый папин марш, которым, с его одобрения, начинались почти все торжественные события, от встречи посольств до начала парадов.

Я шла как будто между двумя колоссами. Чуть позади, но ощутимо близко держались Волконская и Юсупов – оба рослые, мощные и, как мне подумалось, угрожающие. Это так не чувствовалось, когда они сидели по углам, но стало очень заметно, когда встали рядом.

Остальная свита терялась в их длинных утренних тенях. А я пыталась держать голову высоко и улыбаться вежливо, но не слишком широко. Вот это мне всегда плохо давалось. От жадных любопытных взглядов по коже пробегали мурашки.

Но чем ближе я подходила, тем меньше думала, как держаться. Женщина, которая меня встречала, и сама улыбалась во весь рот, всеми своими белоснежными зубами. Она была совсем маленького роста, с квадратной фигурой – прикроватная тумбочка, не иначе! Губернаторский мундир сидел на ней ладно, но как-то совершенно не торжественно, а уютно. Густые седые волосы были уложены косами на голове, от чистых по-стариковски прозрачных глаз расходились лучики добрых морщинок.

Сделав низкий реверанс, женщина воскликнула:

– Ваше Высочество!

– Катерина Андреевна, встаньте, пожалуйста. – Я протянула ей руку, которую она почтительно поцеловала. – Наслышана о вас.

– Что вы, Ваше Высочество, я человек скромный и неинтересный, это губерния наша славна. Как мы счастливы, что вы нас посетили! Такая честь!

Она и не говорила даже – ворковала. Таким голосом не приказы подчинённым раздавать, а уговаривать внуков скушать кашу. Мне немедленно были представлены старший губернский советник, советник по промышленной части и прочие члены губернаторского кабинета, после чего Катерина Андреевна начала выяснять, не устала ли я с дороги, не проголодалась ли.

– Я, Ваше Высочество, наверное, уже совсем старая стала. Но не спится мне в поездах. Хотя у наших-то ход плавный, тишина, красота – а я всё равно ворочаюсь с боку на бок, никак не могу угомониться.

– Кажется, мне по наследству достался талант спать в любом транспорте, – отозвалась я.

– Это Господь вас благословил, не иначе.

Мы расселись по автомобилям, причём мы с губернаторшей, Юсуповым и Волконской заняли один, и процессия тронулась по городу. Не столько после рассказов Багрянцева, сколько вопреки им, я с любопытством рассматривала Петрозаводск из окна. Здесь стояло немало старых купеческих и торговых домов. Выкрашенные в голубой, недавно подновлённые, они создавали ощущение малоэтажности и какого-то особого уюта. Не чета высотному Питеру.

Я сказала об этом, и Катерина Андреевна тут же заулыбалась.

– А мы тут, Ваше Высочество, всё время спорим. Вот вокзал в том году открыли новый – молодёжь говорит, красота, а мне старый был милее. Но ничего не поделаешь, прогресс. – Она пожала покатыми плечами. – Главный городской архитектор у меня – молоденький мальчик. Фантазёр! Натащил из столицы идей и давай реализовывать.

– Не страшно доверять такое дело молодому человеку? – удивилась я, чем сильно изумила губернаторшу.

– Так молодёжи в городе жить! Я, Ваше Высочество, так считаю: старшие должны следить, чтобы юноши не натворили глупостей на горячую голову. Но прогресс должны нести они. У них ещё кровь кипит, мечты, идеи. Они знают, что надо их, – простите, Ваше Высочество, – вашему поколению. Пусть делают.

И, действительно, разглядывая губернский совет на торжественном раннем обеде, я отметила: половину его составляли люди в возрасте хорошо за пятьдесят, а половину – едва-едва к тридцати. Причём общались они между собой уважительно, на вы, но с теплотой. За два часа, которые мы провели за столом, ни разу не вспыхнул какой-нибудь спор, не звучало ядовитых реплик. Казалось, что вместе под сводами кирпичного, начала прошлого века дома собралась огромная дружная семья.

Нам показали, правда, из окна автомобиля, только-только распускающийся губернаторский парк, по дорожкам которого бродили благообразные старички и улыбчивые няни с детьми разных лет, и через него повезли к заводским комплексам. В отличие от Багрянцева, оставленного отдыхать, Катерина Андреевна рассказывала про свой завод живо, с горящими глазами. Причём, как мне показалось, её интересовало не столько славное прошлое, сколько будущее.

– В позапрошлом году Его Величество нам оказали большую честь, лично посетили сборочный цех. Теперь из Архангельска привезли новых роботов, как раз открыли три линии. К две тысячи одиннадцатому в сборке надеемся отойти от ручного труда полностью.

– А чем займутся рабочие? – спросила я, не совсем понимая, как реагировать на эти рассказы.

– Ну на мороз не выкинем! – улыбнулась Катерина Андреевна. – Обучаем сейчас, те, кто работал руками, получают квалификацию операторов станков, как раз управимся.

– А если кто-то не захочет учиться?

Судя по выражению лица губернаторши, учиться у неё хотели все без исключения. Но она всё же ответила:

– Всем желающим мы предложили место в сварочном цехе. Ну, а кого-то из старичков проводили на пенсию, конечно. Не без этого.

Должна признаться, что я до сих пор не была ни на одном заводе. У меня имелось очень малое представление о создании поездов. Поэтому я не могла даже примерно представить, к чему готовиться.

Возле парадной входной группы – высокой кирпичной арки, закрытой воротами, и такой же кирпичной проходной – наш автомобиль остановился. Кто-то из охраны помог выйти сначала мне, затем Катерине Андреевне. Я загородилась от солнца ладонью. Волконская предсказуемо проигнорировала предложенную руку, вышла сама и сощурилась на ярком свету.

У входа нас встречали, как и положено, с оркестром и торжественно. Только Катерина Андреевна сказала:

– Будьте снисходительны, Ваше Высочество. При заводе у нас свой музыкальный коллектив сложился, мы доверили им сегодня вас встречать, могут разнервничаться…

И именно в этот момент кто-то слегка сфальшивил в бравурной мелодии, но остальные тут же заиграли громче, прикрывая коллегу.

За воротами виднелись чистые дорожки, транспортные площадки, красные заводские комплексы и стальные ангары.

С поклонами нас поприветствовал управляющий завода – мужчина лет шестидесяти, сухощавый и длинный. Несколько раз поклонившись, он заговорил о том, какое это счастье – встречать цесаревну на территории Александровского завода, и как он польщён тем, что ему доверились…

И всё в таком духе.

Мы миновали ворота, распахнувшиеся с металлическим скрипом, и тут же по правую руку я увидела позолоченную стелу. Вокруг неё была разбита клумба, пока ещё чёрная. В тени сзади даже остался маленький сугробик снега. Текст на табличке гласил: «Колонна воздвигнута в честь памятного визита Его царского Величества государя российского, царя и великого князя Константина II 09.09.2007 года». Позади тянулась небольшая аллея, которая оканчивалась каменным обелиском.

– Это в память о героях Колониальной войны, – негромко подсказала Катерина Андреевна. – Дальше есть ещё часовня, по понедельникам и средам здесь проводят молебны, приходит священник из города. Ну, а теперь позвольте пригласить вас в цеха. Ты показывай, Миша, показывай. – Она подбадривающе покивала управляющему.

«Я понятия не имела, что построить вагон – это так сложно! – записала я в дневнике вечером того дня. – Чтобы он поехал, нужно создать громадную тележку – это основа, колёса, множество технологичных соединений. Потом на эту тележку ставят вагоны, их собирают с помощью роботов. Но не как в фильмах, где роботы похожи на людей. Здесь они не похожи вообще ни на что. Например, робот-кантователь – это колесо, которое вращает платформу, будущий пол вагона. Так удобнее с ним работать. Или робот-сварщик – у него гигантская основа выше человеческого роста и манипуляторы, выкрашенные жёлтой краской. Чтобы посмотреть на него, нам всем раздали специальные очки».

Всего описание завода заняло у меня три страницы мелким почерком, и я остановилась только потому, что устала. Но, помимо технологических чудес, в той поездке ещё кое-что произвело на меня впечатление.

Мы долго осматривали цеха: надели каски и защитные халаты, мимо нас нас сновали, отвешивая поклоны, бородатые, но опрятные рабочие в зелёных комбинезонах с яркими красными нашивками. Дошли и до офисов. Не скажу, что в свои восемнадцать была близко знакома с этой концепцией, но все девчонки в школе сходили с ума по сериалу «Наёмный работник». И там, конечно, насмотрелись на кабинеты с прозрачными дверями, переговорные комнаты с диванами, креслами и презентационными досками и прочее.

– Во Франции в последнее время все сходят с ума по открытым рабочим пространствам, – рассказывала Катерина Андреевна, пока мы шли по серым мягким коврам, – все там работают в одном огромном зале, а столы отделены перегородками. У нас тоже хотели такое ввести, кто там у тебя, Миша, так ратовал за эту идею? Ну неважно. Поговорили с сотрудниками и отказались. Всем нужен свой угол, знаете ли.

В кабинетах сидели человека по три-четыре. Кое-где по пятеро, но редко. На нас смотрели во все глаза, отрывая взгляды от экранов. Кто-то подскакивал и молча кланялся, другие не успевали среагировать. А двое молодых людей в небрежно расстёгнутых сюртуках так увлеклись спором, что вообще нас не заметили, пока коллега не принялся их одёргивать.

Когда всё было изучено, Катерина Михайловна пригласила нас на презентацию новейших разработок – технологии беспилотного управления поездами. В просторной переговорной комнате были расставлены кресла, на экране горела заставка «Беспилотные технологии Александровского завода», а возле него стоял, покачиваясь с пятки на носок, один из инженеров. Он был в сюртуке с иголочки, побритый, надушенный и взволнованный. Едва мы расселись, как он открыл рот, перелистнул страницу презентации, заговорил – и я осознала, что не понимаю ни слова. Всё равно, как если бы он начал рассказ на незнакомом мне языке.

Лидары смешивались с сенсорами, вступали в какие-то сложные взаимоотношения с микропроцессорами и системами симуляции, и всё это удивительным образом влияло на качество и глубину машинного зрения. Но, к сожалению, так и оставалось для меня загадкой. Все остальные выглядели задумчивыми, но отнюдь не озадаченными.

Я держала лицо, кивала в такт и начинала тихо ненавидеть инженера, который не выучился говорить по-русски, прежде чем выступать перед членами царской семьи. И тут же, поймав себя на этой мысли, я разозлилась на свою глупость и гордыню. Прикусила щёку изнутри. Смирилась с тем, что так ничего и не пойму. Ведь не заставят же меня сдавать экзамен по этой теме!

И в этот момент Катерина Андреевна тихо кашлянула и совсем по-ученически подняла руку. Инженер сбился на полуслове.

– Вы простите, Константин Иванович, – сказала она кротко, – я, видно, совсем уже старая и из ума выжила, только совсем ничего не поняла пока. Вы можете старухе попроще объяснить?

Инженер похлопал глазами. Катерина Андреевна обернулась ко мне и добавила покаянно:

– Простите, Ваше Высочество, за задержку. Уж больно любопытно, а что-то никак не соображу, в чём там дело.

– Ничего страшного, – пробормотала я непослушными губами, – мне тоже будет интересно послушать ещё раз поподробнее.

– Вот и славно! Вы с самого начала начните, Константин Иванович, и без этих ваших цифр на экране. Поезда-то беспилотные у нас будут?

– Будут, Катерина Андреевна, – вдруг как-то очень просто и дружелюбно ответил инженер. – Мы выделяем шесть ступеней автономности беспилотного транспорта. Если по-простому, то каждая ступень – это то, какое участие от человека требуется в процессе работы. Вот, скажем, первый уровень есть почти в каждом автомобиле. Это круиз-контроль. Автомобиль без вас никуда не поедет, но, если вы нажмёте кнопку, он будет держать одну скорость всю дорогу, пока вы не начнёте тормозить. А на пятом уровне водитель вообще не будет нужен. Но это пока, увы, фантастика.

– А на шестом? – спросила я, осмелев.

– А шестого не существует, Ваше Высочество. Их шесть, потому что мы выделяем ещё и нулевой – на нём никакой автономности нет вовсе.

И дальше всё пошло как по маслу. Оказалось, лидар – это такой прибор с датчиками, который замеряет расстояние с помощью лазерного луча. Выпускает луч света, ждёт, пока тот столкнётся с каким-нибудь предметом, вернётся обратно и попадёт на датчики, а потом измеряет, сколько на это потребовалось времени. Таким образом выясняется, как далеко до препятствия на пути.

Просто!

Честно говоря, эта сцена в небольшой переговорной глубоко запала мне в душу. Вспоминая её, я пришла к выводу, что Катерина Андреевна поняла всё куда лучше меня, причём с первого раза. Позднее, когда мы выходили с завода, она обменивалась с управляющим комментариями с таким количеством технических терминов, что у меня волосы дыбом встали. Но она поняла моё затруднение и пришла на помощь, при этом, несмотря на извиняющийся тон, не поставила себя в неловкое положение.

Инженер Константин Иванович рассказывал ей всё охотно, без снисходительности. Он будто очнулся от дремоты, осознал, что его окружают люди других специальностей, и просто перешёл на человеческую речь.

– Ты задумчивая и тихая, – заметила Соня, заходя ко мне в спальню, выделенную в губернаторском дворце. – И на ужине тихая была. Всё хорошо?

– Угу, – кивнула я.

Делиться этими мыслями не хотелось даже с Соней. Она поняла мою задумчивость по-своему, подсела рядом на кровати, обняла и устроила на плече твёрдый подбородок. Вздохнула.

– Ты у меня сильная, со всем справишься. На заводе сегодня прямо красоткой держалась. И не скажешь, что впервые в такой поездке. О чём думала?

– Честно? – Я сцепила пальцы в замок и слегка ссутулилась. – О папе. Просто представляла, что та же Волконская напишет ему, как плохо я справляюсь…

– Она бы не стала!

– А Юсупов?

После паузы Соня призналась:

– А чёрт его знает.

– Они так или иначе отчитываются, всё правильно, просто… – я сглотнула тугой ком в горле, – Они не понимают, что государь и папа – это один человек. А папа болеет, сильно. Страшно вслух сказать, а всё равно думаю…

– Сколько месяцев жизни у него отняла эта авария? – едва слышно озвучила мои самые страшные мысли Соня. – Никто не знает. И ты не крути это в голове.

– Не могу.

– Ещё как можешь. Ты этим никому не поможешь, только себя до нервного срыва доведёшь.

Я фыркнула. С моим здоровьем рассуждать о нервных срывах едва ли приходилось. Это скорее больше по маминой части. Или, кстати, по Павлушкиной. Они у нас – люди хрупкой душевной организации.

– А вот зря ты фыркаешь. Такие крепкие и стойкие как раз ломаются. Серьёзно, ты не медик и не гадалка, ты не можешь этого знать, поэтому просто…

– Я просто стараюсь не добавить ему тревог.

Соня стиснула мои плечи крепче и сказала::

– Вот и молодец.