Читать книгу Государыня всегда онлайн - Е. Гитман - Страница 9

Санкт-Петербург, Петропавловский собор, Зимний дворец, 26 апреля 2009 года.

Я стояла в Большой церкви Зимнего дворца. Вся в чёрном – траур. Свечи чадили и коптили, от волнения часто стучало сердце. Во рту внезапно пересохло, и я панически подумала: надо было соглашаться на папин вариант! И зачем капризничала и спорила? Сейчас волновалась бы в сто раз меньше.

А вдруг горло пережмёт? Или начну пищать как испуганная мышь?

И ведь я не совсем уж маленького роста, а всё равно перед алтарём чувствовала себя крошечной. Иконы глядели строго. И патриарх Сергий как будто был недоволен, хмурил кустистые брови.

За спиной – весь двор. По углам притаились журналисты, сверху – камеры. В прямом эфире меня увидят и услышат люди по всей стране и даже по всему миру. И если я ошибусь, запнусь, перепутаю слова, это тоже услышат.

Папа был прав. Он заботился обо мне, а вовсе не хотел обидеть.

От голода подташнивало. Я вчера весь день постилась, а сегодня утром так нервничала, что отказалась даже от каши на воде.

И вот, служба закончилась, патриарх благословил меня, и я должна была начать. Прямо сейчас. Встать на колени, поцеловать Библию…

Кажется, не опустилась грациозно, как учили на бесконечных школьных танцклассах, а упала, больно приложившись о каменный пол левой коленной чашечкой.

Подняла голову и увидела, что папа уже подошёл, протянул мне руку. Я встала сама, едва-едва коснувшись его ладони, и поймала совсем небольшую печальную улыбку. Подумала: мне надо справиться. Обязательно надо!

Заговорила.

Текст я выучила хорошо, но всё равно на словах «перед лицом Господа» запнулась, чуть не поперхнулась словами. Вспомнила, как на этом же самом месте стоял Павлушка. Как он говорил, торжественно, важно и серьёзно, а глаза у него блестели весельем. Для него присяга была давно запланированным, ожидаемым торжеством, свидетельством того, что он уже достаточно взрослый. Он жутко важничал накануне, задирал нос и здорово взбесил нас с Уиллом и Маргарет. А вечером после вдруг пришёл ко мне в комнату, один. Прокрался в темноте, присел в ногах, прошипел:

– Олька! Спишь?

Я возмущённо заявила, что уснёшь тут, когда так топают. Всё ещё была сердита.

– Ну я не специально. Ну Олька! Не дуйся. Слушай, я тут подумал…

И вдруг заговорил о таких вещах, о которых я в то время вообще не задумывалась. О том, что это значит – править Россией. Какая она огромная: в восемь раз больше Франции! Самая большая страна Европы. И людей у нас больше, чем в той же Франции или Германии.

– И получается, один человек правит такой толпой!

– Не один, – пробормотала я. – Есть же ещё Кабинет министров, Дума и остальные.

– Ты не понимаешь! Маленькая ещё… Да нет, ты никогда не поймёшь, потому что ты не наследуешь трон. Государь отвечает за всё. У нас есть Конституция, советы и органы управления, но если народ несчастлив, то виноват в этом лично государь. А как их сделать счастливыми, когда их сто тридцать два миллиона?!

Я долго молчала, теребила край пододеяльника, пыталась придумать ответ, но он оказался не нужен. Павлушка решил сам, сказал:

– У папы выходит! Значит, у меня когда-нибудь тоже выйдет, да?

– Конечно.

– Ну ладно. Пойду.

– Иди.

Но он никуда не делся, сидел, сопел и думал о своём. Я задремала, а когда проснулась, его уже не было.

Теперь я стояла на его месте и произносила его же слова: служить, чтить, соблюдать, беречь. И думала его мысли. Какая громадина нависает у меня над головой, готовая вот-вот обрушиться!

Сейчас я могу сказать с уверенностью: нельзя к этому подготовиться. Обучение, разговоры со старшими, общественная деятельность – всё это помогает лучше понять суть правления, безусловно. Но невозможно заранее научиться ощущать ответственность за целую страну на своих плечах.

– Клянусь положить жизнь на служение Отечеству и могу дать в том ответ перед людьми и перед Богом, – закончила я.

Голос отразился от церковных сводов, вернулся эхом и показался мне ужасно писклявым и неуверенным. Тем не менее, слова присяги были произнесены.

Вдали забахали пушки.

С этого момента все дороги к отступлению оказались для меня закрыты. Как и сказано, перед Богом и людьми я стала цесаревной Ольгой, наследницей русского престола.

Передохнуть не дали. Торжественным шествием мы направились из церкви в Георгиевский зал. Люди набились так тесно, что я с трудом различала лица в общей массе. Помню, выхватила из толпы седого Орлова, который улыбался мне как любимой внучке. Потом увидела строгую Волконскую среди других дипломатов. А следом, ближе всего к трону, Юсупова. Наверняка он был в церкви, но там я его не заметила, а здесь мой взгляд оказался к нему прикован. По его лицу с резкими чертами совершенно ничего нельзя было прочесть. Но я решила: он поморщится или зло дёрнет уголком губ, если скажу что-то совсем уж плохо. А раз стоит спокойно, значит, наверное, всё хорошо.

Мама села на трон, а папа остался стоять возле меня. Кто-то вложил мне в руку древко российского флага. Он оказался тяжёлый, его повело в сторону, но я удержала. Другую руку подняла и начала читать текст второй, военной присяги. За всё это время выражение лица моего личного секретаря никак не поменялось. Справилась.

***

Я успела только переобуться перед совещанием. Мы снова собрались в Деревянном кабинете, почти тем же составом, только теперь к нам присоединился князь Юсупов. Ярослав тут же спросил:

– А почему не пригласили доктора, учителя танцев и полковой оркестр?

– Ты чем-то недоволен? – резко уточнил папа.

Он был в синем генеральском мундире, сидел в своём кресле, подавшись вперёд и тяжело опираясь на руки. Похоже, моя присяга далась ему очень тяжело.

– Зачем нам посторонние?

Ярослав кивнул на Юсупова. Тот промолчал, за него ответил папа:

– Затем, что у Николая Александровича в голове умных мыслей уж побольше, чем у тебя!

– У него, – Ярослав указал на князя автомобильным брелоком, который почти никогда не выпускал из рук, – была, как это нынче пишут в Сети, всего одна задача. И он её провалил. Он не уберёг одного наследника, с чего бы доверять ему второго? Вторую.

Ярослав ни на секунду не повышал голос, но звучащего в нём яда хватило бы, чтобы отравить армию.

– Это уже слишком, – буркнул Фёдор Петрович.

– Отнюдь, пусть объяснится.

Я поёжилась. С одной стороны, Ярослав был прав. А с другой, не всё ли равно? Папа уже решил, я уже смирилась, так зачем?.. Раньше надо было выступать, и я была бы благодарна за выбор кого-то другого в личные секретари. В этом весь дядя – ему лишь бы поспорить, поругаться, устроить беспорядок.

– Если хочешь, – сдался папа. – Николенька, можешь говорить.

Не вставая с места, Юсупов слегка поклонился папе, повернулся к Ярославу и произнёс спокойно:

– Благодарю, Ваше Величество. Что касается сомнений великого князя, то я и сам полностью их разделяю. Гибель Павла Константиновича – это моя вина. Я должен был отговорить его от опасной поездки или же присоединиться к нему.

– И свернуть с ним шею! Вот большая польза! – сварливо перебил папа и тут же сменил тон на более мягкий. – Не богохульствуй и не бери на себя лишнего, князь. Ты для Павлушки был лучшим другом, он тебя любил и очень уважал. Но он был взрослым парнем, что там, мужчиной. Он принимал решения. И если одно из них оказалось катастрофически неверным… Нам остаётся только принять его. Жизнь и смерть человека в руках Господа. Ты делал для моего сына всё, что возможно, и даже немного больше. Плечо как, болит?

– Только в плохую погоду, государь.

Папа пояснил:

– В Сети-то об этом не писали и по телевизору не показывали. Но, когда какой-то сумасшедший положил Павлушкину охрану и попытался его застрелить, Николай Александрович закрыл его телом, поймал пулю. Вот поэтому я доверяю ему свою наследницу, нравится это кому или нет. Хватит об этом. Я болен, но не выжил из ума и пока ещё, слава богу, сам отдаю приказы. Первый на сегодня: прекратить пререкания!

Фёдор Петрович согласно покивал. Юсупов не шелохнулся. Мне захотелось не то сжаться, не то выпрямиться как солдат на параде. А Ярослав как ни в чём не бывало дёрнул плечами, подмигнул и заявил:

– Да ты, князь, не дуйся, я против тебя ничего не имею. Просто беспокоюсь за племянницу.

– Я понимаю ваши тревоги, – дипломатично сказал Юсупов, и тема была закрыта.

Папа, с тяжёлым вздохом откинувшись на спинку кресла, произнёс:

– Прежде, чем все разъедутся, нам нужно решить три вопроса. Все касаются Оли. И первый – это её учёба.

– А что решать? – заметил Фёдор Петрович. – Учителей хоть завтра соберём.

– Оля просила позволить ей учиться в университете. Я сначала категорически запретил, но потом подумал, что, возможно, погорячился. Готов выслушать аргументы.

Я опешила. Если бы я только знала, что папа согласится вернуться к этому вопросу, конечно, я подготовила бы двадцать аргументов! Мы с Соней, Верой и Машенькой часами бы прописывали мне речь и наверняка нашли бы что-то стоящее. Но вот так, внезапно…

– Если позволите, государь, – опередил меня Юсупов.

Папа позволил. А у меня в груди всё сжалось. Без подготовки, с гудящей от усталости головой, я ни за что не найду слов, которые опровергли бы то, что скажет Юсупов!

А он ведь скажет. Нужна ему эта морока: следить, чтобы я справлялась и с университетом, и с государственными делами.

– Ваше Величество, поскольку до меня дошли слухи о том, что этот вопрос обсуждался, я взял на себя смелость провести небольшой анализ ситуации, – заговорил он скрипуче и ровно, в таких выражениях, словно читать с листа. – На данный момент, по статистике, в независимых СМИ и в Сети наиболее частое критическое именование Ольги Константиновны – «необразованная девчонка». И если с возрастом и полом Её Высочества мы ничего сделать не можем, то повлиять на параметр образования в наших силах. Статский советник охраны Зимин, чьи аналитические способности вы, Ваше Величество, отмечали в прошлом году, подготовил отчёт. Согласно ему, поступление Ольги Константиновны в высшее учебное заведение позволит повысить уровень доверия населения как минимум на двенадцать процентов. Если при этом мы будем регулярно информировать народ об успехах Её Высочества, то и на пятнадцать.

Фёдор Петрович поморщился и дёрнул себя за бороду. Мои глаза чуть не вылезли из орбит от удивления. То есть Юсупов выступал… на моей стороне?

– Что ж выходит, – задумался папа, пощёлкав языком, – лучше ей учиться в университете?

– Ольге Константиновне придётся справляться с двойной, даже с тройной нагрузкой. Но, с точки зрения публичного образа, это было бы предпочтительно.

– Публичный образ, – ворчливо повторил Фёдор Петрович, – публичный образ – это так, картинка. У мамы не было и вовсе никакого образования, а её народ разве что на руках не носил. Елизавета без образования правит уже которое десятилетие.

– Всё так, дядя, – решилась заговорить я. – Но они обе начинали править в пятидесятые, сразу после Колониальных войн. Тогда женское образование не было распространено повсеместно, и народ воспринимал естественно, что их государыня не посещала университет. Но сейчас ситуация другая. Все эти люди в Сети, которые называют меня «необразованной девчонкой», по сути правы!

– Женское образование – просто блажь.

У меня в груди поднялось возмущение. Мне до сих пор не доводилось говорить с дядей на такие темы, и услышать от него нечто подобное было… Честно говоря, обидно. Как можно говорить, что женское образование – это блажь, когда половина информационной отрасли России построена женщинами?!

– Боюсь, сотрудницы Архангельского информационно-технологического университета с вами не согласятся, – промурлыкал Ярослав. – Как и наследники корпорации Валентины Лебедевой.

– Надеюсь, Ольга не собирается изучать программирование!

– Это было бы явно лишним, – улыбнулся папа. – Что ты там говорила, Оля? Факультет истории Санкт-Петербургского царского? Звучит пристойно. И, Федя, договорись, чтобы с ней основами государственности занимался Йегер лично.

Я чуть не подпрыгнула. Сам Йегер! Тот, чья «История России в лицах» хранилась у меня под подушкой всю школьную пору!

– Как не хватает сейчас покойного князя Александра Михайловича, – продолжил папа, кивнув в сторону Юсупова, – вот кого я бы просил учить дочь дипломатическим тонкостям.

– Уверен, отец посчитал бы это большой честью, – негромко сказал Николай Александрович. – Он всегда ставил служение родине превыше всего.

– Его недостаёт. Федя, поговори с Ариной нашей Витальевной. Простоит без неё Британия полгодика. Ну, а остальное уже на твоё усмотрение. – Папа ненадолго прикрыл глаза и тут же продолжил: – Теперь последнее, про поездку. Олюшка, я долго думал, с министрами советовался, все считают одинаково: есть традиция наследнику престола путешествовать по России и надо её соблюдать. Ты в трауре, так что без особых увеселений. Но откладывать смысла не вижу, с сентября начнётся курс в университете, вообще времени не останется. Николай Александрович, поезжай с Ольгой, маршрут Зубов вам согласует. Небольшой группой плюс охрана. Оля, тебе надо посмотреть страну, города, живых людей. Никому ещё не удавалось хорошо править, сидя в золотом дворце за семью замками.

– Конечно, государь, – ответила я.

От планов и перспектив кружилась голова. Учиться! В университете, как мечтала! И частные занятия с самим Йегером! И путешествие, настоящее путешествие по России, которую я и не видела толком. Да я Европу к восемнадцати годам знала в разы лучше родной страны!

Когда папа отпустил нас, я позвала Юсупова на два слова. Сначала думала промолчать, сделать вид, что всё так и планировалось, но не сдержала любопытства. Мы зашли в пустующую портретную галерею, и я спросила:

– Почему вы поддержали моё желание учиться, Николай Александрович? Я была уверена, что вы будете против.

Юсупов приподнял брови, на его лице отразилось вежливое удивление.

– Я? Против образования? Простите, Ваше Высочество, мне решительно интересно, почему вы так посчитали.

Я прикусила язык. правда – почему? Вероятно, потому что я ждала от него противодействия во всём, особенно в важных для меня вещах. И потому что он добровольно повесил себе на шею груз дополнительных обязанностей.

Похоже, я слишком растерялась, поскольку князь заметил:

– Ваше образование полезно не только с точки зрения публичного образа, Ваше Высочество. Вам предстоит править огромной страной с богатой историей. Будет неплохо, если вы её как следует выучите.

– Потому что те, кто не учит уроки истории…

– Обречён на их повторение.

Какое-то время я смотрела на Юсупова, вынужденно запрокидывая голову. Роста в князе было никак не меньше метра девяносто пяти. Он вежливо наклонялся ко мне, но это не помогало.

Я думала, непозволительно затягивая молчание. Этот человек не замечал меня, когда я была маленькой девочкой. Он забирал всё внимание моего горячо любимого брата. И он отнюдь не был в восторге от необходимости возиться с наследницей престола, которая год назад сдавала государственные школьные экзамены.

Но он был человеком долга. И прямо сейчас долг диктовал ему быть на моей стороне. А от меня всё тот же долг требовал принять князя как своего помощника и советчика.

– Я рада, что ошиблась, – всё-таки сказала я. – Мне кажется, я была резка с вами, князь, простите, если так. Последние дни выдались… очень трудными.

– Я бы сказал, что понимаю ваши чувства, – заговорил он после непродолжительного молчания, – но это было бы ложью. Мы оба понесли утрату, но горе несопоставимо. Мне бы и в голову не пришло чувствовать себя обиженным. Тем более, что… – Он чуть-чуть дёрнул уголками губ, и мне показалось, что это была почти улыбка, – вы не были рады моему назначению.

Прямо за спиной у него висел чудесный портрет Грибоедова кисти Крамского. Казалось, выдающийся дипломат наблюдал за нашим разговором и был мне немного недоволен. Читалось в небольших тёмных глазах какое-то смутное осуждение. Снисходительное, конечно, но всё же. Что-то вроде: «Ай-ай, Ольга Константиновна, как нехорошо вышло».

– Честно говоря, – вздохнула я, признаваясь не столько Юсупову, сколько его нарисованному адвокату, – я, в основном, была не рада назначению того умника, который даже не пожаловался на клей в шампуне.

Мне вдруг показалось важным, чтобы Юсупов улыбнулся. Умеет же он это делать, правда? Но он только поджал губы и фыркнул.

– Мне потребовалось полчаса, чтобы отважиться выйти из комнаты лысым, Ваше Высочество. Это было довольно унизительно.

– Простите. Я бы сказала, что на меня оказали дурное влияние, но…

– Но это была ваша инициатива.

– Откуда вы знаете?

– Никогда не сомневался. Его Высочеству принцу Уильяму недостаёт жестокости, а Её Высочеству принцессе Маргарет – личной заинтересованности в вопросе.

– И я повторю ещё раз, князь: простите. Раз нам предстоит работать вдвоём, я бы хотела избежать старых обид и недоразумений.

– Мой новый стиль произвёл такой фурор в университете, что даже обладатель роскошных густых кудрей Панин побрился налысо, – с серьёзным, точно каменным, лицом сообщил князь. – Поэтому никаких обид в прошлом, клянусь вам.

А вот я рассмеялась и протянула ему руку, но тут же решила, что он откажется пожать её. Однако Юсупов очень осторожно коснулся моих пальцев своими, и я с трудом сдержала дрожь. Они оказались совершенно ледяными.

– Ваш покорный слуга, Ваше Высочество.

– Среди своих я предпочитаю обращения без титулов, – сказала я, опуская руку. – Не люблю лишние формальности.

– Как пожелаете, Ольга Константиновна. Теперь прикажете проводить вас в ваши комнаты? Нужно согласовать состав участников путешествия и сроки.

Я отказалась: дойти до покоев я могла и без провожатых. Уходя, кинула взгляд на Грибоедова. Ну, как, Александр Сергеевич? Это было достаточно дипломатично? Портрет задумчиво смотрел вдаль – я посчитала это хорошим знаком.