Читать книгу Государыня всегда онлайн - Е. Гитман - Страница 13

«Царский поезд», 1–18 мая 2009 года

В Кижи нас привезли утром. С утра моросило, небо обложило серыми низкими облаками, скорее даже осенними, медленными. Мы плыли к острову на небольшом, отделанном хромом и синим бархатом катере. А когда ступили на землю, я вдруг совершенно забыла о делах. Дул холодный ветер, лил дождь. Телохранитель держал надо мной зонтик, но капли всё равно попадали на лицо. Вдали виднелась Преображенская церковь, летняя, сейчас наверняка ещё закрытая, но удивительно живая. Серое дерево, никакой краски и тихая мощь.

Сзади что-то зашуршало.

– Позволите, Ольга Константиновна? – мягко спросил Милославский-Керн. Я кивнула, и телохранитель, передав ему зонт, отступил.

– Зайдите, мокро же.

– Я привычный.

– И всё же.

Он подчинился и оказался недопустимо близко ко мне, немного позади, но не так, как подходит охрана. Мне вдруг ужасно захотелось, чтобы он понял мои чувства. Может, разделил бы их. Но я не знала, как их выразить. Как объяснить, что я испытываю на этой земле? Для кого-то она священная, намоленная, а для меня – древняя. И это куда дороже святости.

– Когда-то вон там, – негромко произнёс Милославский-Керн, указывая ладонью в сторону, за церковь, – стояли медно-плавильные заводы. Дымило, наверное. Мне почему-то представляется…

– Столбы дыма за церковью? И крестьяне, которые снимают шапки, морщатся и ругаются между собой.

– Тут бунтовали, зло, яростно.

– Вы интересуетесь историей?

Он улыбнулся, вздохнул и виновато покачал головой:

– Я просто любопытен. Вчера читал Сетевую Энциклопедию полночи. А теперь мы приехали, и всё это оживает у меня перед глазами.

Сколько человек пыталось добиться моего расположения, притворяясь, будто разделяют увлечение историей! Меня подкупила его искренность, простое признание.

– Мне приятнее представлять это место ещё до всех заводов, – сказала я, направляясь к другой церкви, тоже древней и прекрасной, – всю эту землю, где-то распаханную, где-то огороженную под дворы. Рыбацкие лодки на берегах.

– Они всё ещё здесь, – кивнул мой собеседник.

– Это туристические. Не то!

– Вы знали, что епархия не желала вообще пускать туристов? Были споры и целые судебные заседания, дошло до Её Величества Марии. Она сама съездила, осмотрелась и велела строить гостиницы на другой стороне. Криков было!

– Представляю…

У бабушки с историческими памятниками были какие-то особенные отношения. И столько, сколько она сделала для развития внутреннего туризма, не делал, кажется, вообще никто и нигде. Не все были этому рады – особенно церковь и те дворяне, которым пришлось распахивать двери фамильных усадеб для посетителей.

Но она была такой мощной фигурой, что с ней редко отваживались спорить. Великая женщина. Она умерла, когда мне было пять, я её почти не знала. Но запомнила широкие ладони с короткими пальцами, кольцо с рубином, громкий смех и тонкий запах ландышей. Их ей охапками приносил дедушка.

В церкви стоял полумрак, пахло древесиной, теплом, чем-то мшистым. Эти запахи мешались с терпкими ароматами благовоний. Сама служба чем-то неуловимо напомнила мне не питерскую показуху, а греческие богослужения, которые с раннего детства приводили меня в восторг и трепет.

После дня в Кижах, казалось бы, мы все должны были настроиться на высокое. Но, расположившись в моём спальном вагоне девичьей компанией, болтали о ерунде. Обсуждали Петрозаводск, конечно, губернаторшу-бабушку, очаровательный детский хор, который нас провожал. И, каким-то непонятным образом, вдруг заговорили о мужчинах, браках и отношениях.

– Я бы хотела замуж, – произнесла Соня.

– Серьёзно?!

– Почему нет? Это же хорошо, когда есть мужчина, который тебя любит. И ребёнок от него. Разве нет?

Мы переглянулись. Брак родителей Сони был весьма специфическим. Старшая Каменская управляла семейным делом и была состоятельной фабриканткой, тогда как её супруг жил в имении и растил сортовые арбузы. Угадав наши мысли, Соня быстро добавила:

– Не как у мамы с папой! Хочу, чтобы мужчина был как каменная стена, чтобы принимал самые важные решения. Я тоже буду решать, но так здорово, когда кто-то может забрать часть ответственности?

Я подумала, что в чём-то Соня права. Только вот мою ответственность не передашь и не разделишь.

– Главное, чтобы он не диктовал мне, как жить! – воскликнула Машенька. – И чтобы был нежным. Все эти грубияны… Брр!

– Мне нужен богатый и знатный, – ничуть не стесняясь, сообщила Анастасия.

Она слегка освоилась среди нас, расслабилась и уютно устроилась в большом кресте напротив меня.

– Неужели дела у графа Толстого так плохи? – удивились мы.

Анастасия вздохнула:

– Не так… Но нас четверо, и только старшему светит наследство. А я, честно говоря, хочу свой дом, желательно не деревенскую избушку.

– Ты можешь остаться при дворе, – пожала плечами Соня, лежавшая у меня в ногах. – У нас хорошо.

– Фрейлиной до старости быть нельзя – неприлично. При Оле я бы осталась, а делать карьеру… Не женское дело, уж простите. Так что я годика два похожу, а потом начну поиски.

– А вот так, в теории, за кого бы пошла?

Загибая пальцы, Анастасия перечислила:

– Сынок Вяземского – это раз. Шуйский-средний – это два, он тётке наследует. Из уральских можно кого-нибудь посмотреть. Ну и Юсупов, конечно.

– Да ладно? Вышла бы за Юсупова?! – ошарашенно протянула Соня, и я полностью разделяла её чувства.

– А почему бы нет? Знатнее не бывает, нестарый, богатый как чёрт, внешне… ну не красавец: это его бабка виновата. Так-то Юсуповы всегда были хороши, особенно мужики. От бабки эта тяжеленная челюсть. Но и не урод ведь.

– Он тебя никогда не полюбит, – вздохнула романтичная Машенька, и на её круглых пухлых щеках проступил заметный румянец.

– Ты же по нему ещё неделю назад сохла! – напомнила я, стараясь сдержаться и не засмеяться от неловкости темы.

– Я и сохну. Но это одностороннее высокое чувство, я в него влюблена как в героя русского романа – как в Болконского или в Базарова. А вот замуж…

– Да причём тут любовь? – отмахнулась Анастасия. – Я в неё не верю. Особенно в знатной семье. Наследника я рожу, хоть троих, у меня здоровье крепкое. А дальше они жили долго и счастливо: он в Москве, она в Петербурге.

– О, ну, – Соня ухмыльнулась, – для рождения наследников сначала требуются определённые действия…

– Соня! – завопила я.

– Что – Соня?

– Чёрт бы тебя…

– Подумала про Юсупова в постели? – она заржала, а я закашлялась в ладонь, вытерла выступившие слёзы и объявила:

– Девочки, я ввожу новое правило. С этого вечера слова «Юсупов» и «постель» не должны стоять в одном предложении.

Воображение у меня живое. Есть такой метод, чтобы меньше бояться незнакомых и важных людей – представлять их голыми. Так вот, некоторых людей вообще никогда не стоит представлять голыми. Совсем никогда.

– А синонимы? – строго уточнила Машенька, красная как рак.

– И синонимы тоже, – сообщила я.

Мы продолжали хихикать, а Соня сказала задумчиво:

– А Милославский-Керн красавчик, да?

Анастасия скривилась:

– Нищий как церковный мыш без мягкого знака.

– Да я же не про кошелёк, а про лицо! Хоть картины пиши.

Тут я смутилась окончательно. Общество Милославского-Керна было мне по-настоящему приятно, и я вдруг испугалась, что девочки заметят наши с ним беседы, сделают какие-нибудь выводы, наверняка неправильные… Заметили.

– А это уже вопрос к Ольге Константиновне, желает она писать с него картины или нет. – Анастасия наморщила нос. – Но смотрит он томно.

– Смотрит… – как-то задумчиво согласилась Соня, отводя взгляд. – Тебе он нравится, Оля?

Я сначала помотала головой. Потом пожала плечами. Потом кивнула. Анастасия подытожила:

– В переводе, это означает: нет, не знаю, да. Если подумать, это хороший вариант. Не только из-за прекрасных глаз.

У меня заметно потеплели щёки. Пожалуй, даже обсуждение голого Юсупова было не так плохо.

– Он при дворе, в самом ближнем круге, – продолжила подруга, – не побежит болтать к прессе.

– Если с этой точки зрения, – задумчиво протянула Анастасия, – то правда хорош. И какие глаза! Да там и помимо глаз есть, на что полюбоваться. Например…

– Настя!

Она безжалостно закончила:

– Например, какая задница!

Я резко откинулась на подушки и закрыла лицо руками. Это было всё равно что вернуться в школьные дни, когда мы с девчонками сидели в спальне после отбоя и шёпотом сплетничали. Только мы теперь выросли – и разговоры стали ещё более смущающими. Кто-то ещё что-то сказал, кто-то ответил, я не выдержала и запустила в Соню подушкой. Она отбилась – и вот, мы все вчетвером уже оказались в кровати, увлечённые самой настоящей битвой.

Хотя событий, произошедших в нашем маленьком путешествии, хватило бы на целый путевой дневник, я не буду останавливаться подробно на каждом городе, который мы посетили. Наш путь лежал из Петрозаводска в Вологду, оттуда в Ярославль, Тверь и Москву, дальше в Смоленск и Псков, откуда мы и возвращались домой. Я бы хотела подобраться ближе к уральским горам, своими глазами увидеть, как живут на границе Русской социалистической республики. Но мне этого, конечно, никто не позволил.

Милославский-Керн продолжал меня фотографировать при любом удобном случае, После того ночного разговора с девочками я стала все явственнее замечать, что его знаки внимания выходят далеко за рамки обычного уважения к наследнице престола.

Однажды, в Твери, я напросилась на прогулку по парку. Сначала мы все шли по ровным широким утоптанным дорожкам, а потом мне захотелось спуститься к реке. И Сергей Владимирович, опередив телохранителей, подал мне руку на лестнице.

Воспоминание о прикосновении к его сильной крепкой ладони ещё долго преследовало меня.

Наше путешествие должно было закончиться вскоре. Когда мы вернёмся в Зимний, у меня появится больше свободы и личного пространства. Там за мной не будет всюду таскаться свита. И… кто мешает мне пригласить Сергея Владимировича на чай? Или попросить его сфотографировать меня в кабинете? На верховой прогулке? В Петергофе, на берегу Финского залива, где шумит серое море?

Я думала о том, что сказали девочки. Что он не сводит с меня глаз.Фантазия разыгрывалась. Декорации сменялись, но итог был один и тот же. Прямо посреди разговора – одного из многих, которые я вела с этим мужчиной – я замолкаю. «Ольга Константиновна?» – спрашивает он, и, как уже бывало, в его глазах что-то меняется, темнеет. А я, заталкивая поглубже трусость и нерешительность, говорю: «Поцелуйте меня, Сергей Владимирович».

Я была уверена, что из-за моего статуса ни один мужчина никогда не отважится сделать первый шаг. Мне придётся взять это в свои руки. И пусть.

А может, не ждать возвращения в Петербург?

В общем, должна признаться, эти переживания занимали меня почти так же сильно, как и города, которые мы посещали.

Кое-что неожиданное и, если смотреть отстранённо, незначительное резко переменило моё отношение к этому вопросу. Всё началось вечером за настольными играми. Мы с девочками позвали нескольких молодых людей из свиты, в том числе Сергея Владимировича и, для комплекта, Антона Антоновича Петрова. Играли мы в «Шляпу». Суть простая: участник вытаскивает из шляпы карточку с написанным словом и пытается объяснить его партнёру так, чтобы он его угадал. На всё про всё – минута. Партнёрами менялись по кругу, чтобы было веселей.

Машеньке, конечно, было трудновато – всё же русский для неё не родной. Невзрачный Антон Антонович, на удивление, помог мне угадать рекордные пятнадцать слов за минуту. А потом я увидела, как Сергей Владимирович играет с Соней.

Он шутил со мной, флиртовал, сверкал глазами, но ей улыбался совсем не так, как мне. Проникновенно, восхищённо и слегка смущённо.

Я свернула партию побыстрее под предлогом головной боли, осталась одна и забралась под одеяло. Глупо ведь! Мне, конечно, показалось. Только никак из головы не шёл Сонин нежный румянец и то, как Сергей Владимирович коснулся её руки.

В совершенной растерянности, запутавшаяся и сбитая с толку, я была вынуждена принимать Юсупова с утра, перед прибытием в Москву. Вместо того что, как обычно, расписывать мне наскучивший регламент встречи, князь сказал:

– Только что я говорил с графом Зубовым, вам передали большую просьбу от Его Величества.

– Просьбу?

– У Его Величества через неделю запланирована поездка в Новгород, но он плохо себя чувствует. Поэтому граф обращается к вам с просьбой заменить Его Величество. Отдельно граф подчеркнул, что состояние здоровья вашего отца не вызывает опасений, но врач настойчиво рекомендовал ему провести несколько дней в постели. Если вы согласитесь нанести этот визит вместо него, добавив таким образом ещё один город в маршрут путешествия…

Милославский-Керн и любовные терзания тут же отошли на второй план.

– Если это позволит папе отдохнуть, конечно, мы поедем в Новгород, – без тени сомнения ответила я.

– Я мало сомневался в вашем решении. Свяжусь с графом Зубовым и получу все распоряжения касательно этого визита.

Он замолчал, но не торопился откланяться. Я ждала. Пальцы подрагивали, от волнения хотелось начать стискивать их или ковырять кутикулу, но я сдерживалась.

– Я бы хотел, Ольга Константиновна, предупредить вас насчёт Новгорода. Город непростой, нам специально не включали его в план поездки, потому что это не тот регион, где представителей царской семьи будут встречать хлебом и солью. В своё время им дали очень много вольностей, и сейчас они всё больше демонстрируют независимость. Речь не идёт о нарушении территориальной целостности, но они старательно показывают, что не нуждаются в руководстве сверху. Предприятия минимум наполовину финансируются из Европы, и это даёт местной элите право считать себя самостоятельными.

– Почему их до сих пор не?.. – не найдя подходящего слова, я просто оставила вопрос незавершённым, но, конечно, князь понял. Дёрнул уголками губ.

– Известен ли вам термин «итальянская забастовка»? Или, как иначе её называют, «работа по правилам»?

Я покачала головой.

– Суть в том, что бастующие начинают действовать строго по регламентам, без капли заинтересованности. В итоге качество работы существенно падает вместе со скоростью. Новгород в таких акциях очень хорош. К сожалению, это центр русской микроэлектроники. Если их предприятия бастуют, начинаются перебои на всех остальных этапах производства. Ваш отец шесть лет назад пробовал создать конкуренцию Новгороду в Поморье, но ничего не вышло: у них слишком сильные компетенции и слишком много узкопрофильных специалистов. В общем, пока мы вынуждены держать лицо и делать вид, что всё в порядке.

– И нам там будут не рады?

– Однозначно нет. Там были бы не рады даже Его Величеству. Вам предстоят очень непростые два дня, если вы согласитесь.

– Уже согласилась, – ответила я. Какой у меня был выбор? Неприятные встречи против здоровья отца?

– Если пожелаете, я подготовлю вам некоторые документы – они позволят заранее войти в курс дела.

Конечно, я была готова прочесть всё, что необходимо. До сих пор Юсупов смотрел на меня, но не прямо в глаза. Тут наши взгляды встретились, и мне стало очень неуютно. Показалось, что он вскрыл мне черепную коробку, изучил содержимое и признал его заурядным. До чего же неприятные, жуткие светлые глаза!

И всё-таки этот человек был очень полезен, не только мне, а всему государству.

Князь смотрел довольно долго, и я начала гадать, где именно допустила промашку? Что вызвало его неудовольствие. Но, к моему огромному удивлению, услышала:

– Я сейчас говорил также и с Его Величеством, он просил передать, что гордится вами. Не сомневаюсь, что он скажет вам то же самое при встрече.

Не понимаю, как это вышло, однако от простых и, в сущности, довольно сухих слов у меня начало жечь в глазах. Но ведь не могла же я позволить себе расплакаться! И с чего? С похвалы? С похвалы, которая мне даже не была нужна, о которой я не думала и которую не просила?

Я схватила воздух ртом, выпрямилась, отвернулась к окну. Может, князь ничего не заметит? Это всё солнце!

– Прошу, – Он протянул мне тончайший батистовый платок с монограммой.

Я промокнула глаза. Было до мучительного неловко.

– Прошу прощения. Не знаю, что…

– Вам выпала очень тяжёлая ноша, Ольга Константиновна, – спокойно перебил князь, – и никто в мире не может с вами её разделить. Но мы в силах поддерживать вас на этом пути.

Сквозь всё ещё щиплющие слёзы я улыбнулась.

– Звучит довольно пафосно и, я бы сказала, торжественно. Но спасибо, Николай Александрович. За эти слова и за платок.

– Мы будем в Москве через два часа, – без капли теплоты сообщил он.

Я погрузилась в изучение документов про Новгород. Но увы, стыдно признаться, они не заняли меня полностью. Пока мы пользовались гостеприимством дяди Фёдора Петровича, посещали достопримечательности, обедали и слушали музыку, я наблюдала и сравнивала.

Как и прежде, Сергей Владимирович был моим спутником и кавалером. Он старался предложить мне руку везде, где это было уместно, фотографировал меня, рассказывал байки и шуточки. Но когда я отворачивалась или была занята, его взгляд соскальзывал на Соню. Я не была даже уверена, что он это замечает. Вместо него замечала я и ощущала прилив острой злости.

Или, может быть, ревности.

– Вы в порядке, Ольга Константиновна? – уточнил у меня Юсупов в конце прощального приёма в Москве, и это стало последней каплей. Не хватало ещё, чтобы моё взвинченное состояние начали замечать!

– Переживаю из-за Новгорода, – соврала я.

– Ещё есть немного времени, два дня в Смоленске и дорога.

Пришлось сделать вид, что меня это успокоило. Проворочалась всю ночь, исписала десять страниц дневника и решилась. С утра позвала к себе Соню, попросила запереть дверь и спросила в лоб:

– Тебе нравится Милославский-Керн?

Глаза подруги широко распахнулись.

– Я серьёзно.

– Оля… Ты чего? Он же за тобой ухаживает!

Я закатила глаза. В эту минуту Соня показалась мне не старшей подругой, а школьницей.

– Мало ли кто за кем ухаживает. Тебе он нравится?

Она быстро кивнула. Я прикусила губу. Хотелось бы сказать, что решение пришло моментально, но на деле я молчала минут пять. Боролась с обидой, раздражением, всё той же ревностью и возмущением. Мелькало в голове недостойное: «Как же так?!» И даже: «Почему она, а не я?! Я же…»

Это уже было совсем мерзко, поэтому я резко оборвала мысленный поток и спросила:

– Где там эта благотворительная больница, которую никак не построят?

Сбитая с толку сменой темы, Соня ответила:

– В Саратове…

– Съездишь в Саратов, когда закончится путешествие. А его я отошлю сегодня.

– Но Оля!..

– Я же вижу, как он на тебя смотрит.

С Милославским-Керном пришлось говорить уже в Смоленске. Но он не был мне другом или близким человеком, и он обидел меня. Я не собиралась щадить его чувства. Зачем, чёрт возьми, он вообще ухаживал за мной, если ему нравилась Соня?!

Ответ лежал на поверхности. Потому что ему посоветовали это сделать. Предан короне, многим обязан своим покровителям, не станет болтать – не идеальная ли кандидатура на роль первой любви цесаревны?

Делалось тошно.

– В Саратове? – переспросил Милославский-Керн изумлённо, когда я озвучила своё решение.

– Именно в Саратове. Там сейчас удивительно приятная погода.

«Давай, – думала я, – спроси, в чём дело, возмутись, сделай что-нибудь!»

Он смотрел внимательно, с капелькой грусти.

– Могу я спросить, почему? – произнёс он совсем тихо.

– А вы сами как думаете? – парировала я.

Про себя повторяла: «Покажи, что ничего не понимаешь! Выйди из себя. Скажи, что…».

– У меня никогда не было цели задеть вас, Ваше Высочество, ни у кого не было.

– Рада это слышать. Всего доброго, Сергей Владимирович. За фотографии не беспокойтесь, Софья Александровна их сделает.

Про то, что через десять дней она приедет к нему, мелочно упоминать не стала. Пусть помучается.

Хотелось высказать всё, что думаю, и Юсупову, и Волконской. Очевидно же, что это их креатура. Слов не нашла. Ждала вопроса, что это Сергея Владимировича в Саратов так спешно услали? Не спросили. Только Волконская уже в поезде сказала негромко:

– Надеюсь, выходка моего племянника не повлияет на нашу с вами работу, Ольга Константиновна.

– Выходка?

– Я не стану спрашивать, что он сделал и, тем более, не подумаю оспаривать ваше решение.

– Нет, не повлияет, – сказала я искренне. Арина Витальевна почти извинилась.

Юсупов извиняться не собирался, только заметил равнодушно:

– Это ваше дело, Ольга Константиновна, как распоряжаться своей свитой.

Нужно было найти верные слова и объяснить раз и навсегда, что со мной так нельзя. Может, Павлушка и прощал князю подставных друзей и любовниц-доносчиц – не знаю! Но я не желала мириться с подобным. Только не понимала, как об этом заявить.

– Я думаю, Сергею Владимировичу и самому будет полезна эта поездка, – вдруг заметил Юсупов. – Благотворительность всегда его привлекала. Если позволите, Ольга Константиновна, я займусь подготовкой к встрече в Новгородке.

У меня не было иного выхода, кроме как отпустить его. Когда дверь закрылась, я забралась в кресло с ногами, обняла себя за колени и замерла.