Читать книгу Философия понимания непонимания. Заметки из эпохи мыслящего сомнения - Герасим Авшарян - Страница 5

После крушения геоцентрической картины мира человечество испытало облегчение. Казалось, что наконец-то найдена правильная точка отсчёта: ошибка была обнаружена, исправлена – и мир встал на свои места. Земля перестала быть центром, Солнце заняло своё законное положение, а планеты выстроились в аккуратный и понятный порядок.

С тех пор прошло несколько столетий, и за это время новая картина мира перестала быть просто научной теорией. Она превратилась в нечто самоочевидное. В ней больше не сомневаются. Её не обсуждают. Её не защищают. Её просто принимают. И именно здесь возникает странное ощущение.

Если однажды человечество уже ошиблось в самом основании своей космологической картины, почему мы так уверены, что второй раз этого не произошло? Почему сомнение, однажды показавшее свою плодотворность, оказалось остановленным именно здесь?

Гелиоцентрическая модель, предложенная Николай Коперник, действительно стала шагом вперёд. Она была уточнена Иоганн Кеплер, получила физическое обоснование у Исаак Ньютон и стала основой современной астрономии. Она работает. Она объясняет. Она позволяет рассчитывать траектории с невероятной точностью. Но именно это и должно настораживать.

Геоцентрическая система тоже работала. Она тоже объясняла. Она тоже позволяла предсказывать. Разница лишь в том, что теперь мы знаем, чем всё закончилось.

Современное представление о Солнечной системе кажется окончательным – но не потому, что мы доказали его абсолютную истинность, а потому, что мы привыкли к его удобству. Мы рисуем орбиты как линии. Мы изображаем планеты как тела, движущиеся в пустом пространстве. Мы говорим о центре – так, как будто он имеет привилегированный смысл.

Но что именно мы утверждаем, когда говорим: «Земля вращается вокруг Солнца»? Мы описываем движение относительно выбранной системы отсчёта. Мы используем математическую модель, которая удобна и эффективна. Мы соглашаемся с определённым способом упорядочивания наблюдений. И всё это – модели.

Ни один человек не видит Солнечную систему «со стороны». Ни один наблюдатель не находится вне неё, чтобы зафиксировать абсолютную картину. Мы всегда внутри – на движущейся платформе, в сложной системе взаимных влияний. Современная модель безусловно лучше прежней, но «лучше» не значит «окончательная». И всё же сомнение здесь почти отсутствует.

Мы легко допускаем ошибки в политике, в экономике, в психологии, в философии. Мы охотно признаём, что прежние эпохи заблуждались. Но когда речь заходит о космической картине мира, уверенность вдруг становится почти догматической. Как будто именно здесь человечество наконец достигло точки, в которой ошибка больше невозможна.

Но не странно ли это? Неужели история заблуждений была длинной и сложной во всём, кроме этого одного случая? Неужели именно здесь мышление впервые перестало быть временным?

Эта глава – не утверждение, что гелиоцентрическая модель неверна. Она – напоминание о другом. О том, что уверенность не является доказательством истины. О том, что отсутствие сомнения часто говорит не о завершённости знания, а о его превращении в привычку. Если однажды человечество уже приняло рабочую модель за реальность, то вопрос должен оставаться открытым всегда: что именно мы считаем истинным сейчас – и по какой причине?

В рассуждениях о Солнечной системе и движении Земли часто подразумевается нечто само собой разумеющееся: как будто мы видели всё это собственными глазами. Но если остановиться и задать простой вопрос, картина становится менее очевидной. Видел ли человек Землю целиком? Летают ли люди в космос?

Официальная научная позиция однозначна: люди летают в космос с середины XX века. Первый пилотируемый полёт был совершён Юрий Гагарин, позже появились орбитальные станции, а сегодня на орбите постоянно работает NASA совместно с другими агентствами, поддерживая Международная космическая станция. Но философский вопрос звучит иначе: что именно означает «полететь в космос»?

Международная космическая станция находится на высоте примерно 400 километров над поверхностью Земли. Это кажется огромным расстоянием, но в масштабах планеты оно ничтожно. Радиус Земли составляет около 6370 километров, и эти 400 километров – лишь примерно шесть процентов от него. Это гораздо ближе к поверхности Земли, чем многие представляют.

С этой высоты действительно видно кривизну горизонта и большие фрагменты поверхности, но невозможно увидеть всю Землю целиком одновременно. Чтобы охватить планету одним взглядом, наблюдатель должен находиться на расстоянии десятков тысяч километров. Космонавты туда не летают.

Тогда возникает следующий вопрос: откуда берётся образ «целой Земли»? Знаменитые изображения планеты – это либо снимки автоматических аппаратов, находящихся далеко от Земли, либо составные изображения, склеенные из множества кадров, либо компьютерные визуализации, основанные на данных. Это не подлог и не обман, но это не человеческий взгляд, а результат обработки информации.

Человек лично не отрывался от Земли настолько, чтобы увидеть её целиком. Он не наблюдал Солнечную систему «со стороны». Он не выходил за пределы той системы отсчёта, в которой живёт. Именно здесь и возникает сомнение, которым часто пренебрегают.

Людям говорят: «Мы знаем, как выглядит Земля. Мы знаем, как она движется. Мы знаем, где мы находимся». Но при этом непосредственного опыта нет, всё основано на моделях, данных, расчётах и доверии к источникам, а визуальные образы оказываются опосредованными. Для многих это создаёт внутренний конфликт: им предлагают картину мира, которую невозможно проверить личным опытом. И это не глупость. Это естественная реакция человеческого сознания.

Важно подчеркнуть: сомнение в данном случае не означает отрицание науки. Оно указывает на другое – на разрыв между описанием и переживанием. Мы живём в мире, где модели становятся реальнее, чем опыт, изображения заменяют наблюдение, а доверие подменяет понимание. Поэтому вопрос «летают ли космонавты в космос?» на философском уровне превращается в другой: где заканчивается знание и начинается вера в объяснение?

Этот текст – не утверждение, что полётов не было. Он – напоминание о том, что даже самые точные научные картины существуют не как пережитая реальность, а как сконструированное понимание. И если в какой-то момент мы перестаём различать эти уровни, мы повторяем ту же ошибку, которую уже совершали в истории. Мы снова принимаем очередную модель – за сам мир.

Глава третья