Читать книгу Философия понимания непонимания. Заметки из эпохи мыслящего сомнения - Герасим Авшарян - Страница 6

Ньютон на некоторые вопросы отвечал «гипотез не измышляю», но один из самых радикальных и честных жестов в истории мышления был предложен Рене Декарт. Он предложил не строить новую картину мира поверх старой, не латать объяснения и не уточнять детали, а начать с разрушения уверенности. Сомневайся во всём – во всём, что можно поставить под вопрос, во всём, что кажется очевидным. И лишь одно оставь нетронутым: сам факт сомнения. Если я сомневаюсь – значит, я мыслю. Если я мыслю – значит, я существую.

Это был не просто философский приём. Это было напоминание о том, что мышление начинается не с ответов, а с отказа принимать ответы без проверки. Прошли века. Наука достигла невиданной силы. И именно в этот момент сомнение стало исчезать.

Сегодня, в школах по всему миру, детям объясняют, что человек произошёл от обезьяны. Формулировка может быть мягче, научнее, аккуратнее, но общий образ усваивается очень рано – почти без вопросов. Это преподносится как знание, как установленный факт, как нечто, не требующее философского осмысления. Но если остановиться и присмотреться, возникает странное ощущение.

Теория эволюции, связанная с именем Чарльз Дарвин, изначально была именно теорией – объяснительной моделью, основанной на наблюдениях, аналогиях и предположениях. Она оказалась невероятно плодотворной, дала мощный импульс биологии и продолжает развиваться. Но одно дело – научная теория. И совсем другое – мировоззренческий вывод, который из неё делают. В массовом сознании сложилось простое уравнение: эволюция равна происхождению человека, а значит, вопрос решён. И здесь сомнение почему-то выключается.

Во время археологических и палеонтологических раскопок действительно были обнаружены останки существ, которых называют «промежуточными формами». Эти находки важны, интересны и заслуживают внимания. Но философский вопрос звучит иначе: достаточны ли они для окончательных утверждений о природе человека? Мы имеем фрагменты скелетов, интерпретации возраста, реконструкции внешности, логические цепочки. Но между этими элементами и утверждением «мы знаем, кем является человек по своей сущности» лежит огромная пропасть. И эта пропасть – философская, а не биологическая.

Философы на протяжении веков спорили о первичности материи и духа, о сознании, о природе субъекта, о том, что делает человека человеком. Но в современном научном дискурсе всё чаще создаётся ощущение, что этот вопрос уже решён. Сознание объявляется продуктом мозга. Человек – сложным животным. Мышление – биохимическим процессом. И всё это говорится с уверенностью, которую раньше позволяли себе лишь метафизики.

Возникает странная ситуация. Философия продолжает сомневаться. А значительная часть науки – уже знает. И здесь снова всплывает забытый декартовский принцип.

Проблема не в эволюции. Не в биологии. И не в научных моделях как таковых. Проблема в том, что мы перестали различать уровни утверждений. Гипотеза стала фактом. Факт превратился в мировоззрение. А мировоззрение стало чем-то, не подлежащим сомнению. Но именно в этот момент мышление перестаёт быть мышлением и превращается в повторение.

Сомнение, о котором говорил Декарт, не разрушает знание. Оно защищает его от превращения в веру.

Эта глава – не попытка опровергнуть научные теории. Она – попытка вернуть им их подлинный статус: временных объяснительных моделей. Возможно, человек действительно возник в ходе эволюционных процессов. А возможно, мы пока лишь приблизились к одному из уровней объяснения. Декарт не требовал отвергать знание. Он требовал не переставать спрашивать.

И если мы хотим говорить о понимании, а не просто о согласии с общепринятым, его совет остаётся по-прежнему актуальным: сомневайся во всём – и особенно в том, в чём сомневаться перестали