Читать книгу Русское безграничье. Репортажи из зоны СВО - Григорий Кубатьян - Страница 3

Июнь 2022 года. Мой первый день в Донецке после начала СВО. И первый день в качестве военного корреспондента. Всю весну я искал возможность поехать сюда и вот – стою в очереди за сим-картами в офисе мобильного оператора «Феникс» в Донецке. Возле окон сложены мешки с песком – на случай обстрелов.

– Сынок, не знаешь, как мне «скайп» настроить? С Москвой надо поговорить, не разбираешься? – пристает дед в кепке и безрукавке то к одному мужику, то к другому, притираясь ближе к занятым оформлением симок сотрудницам. Мужики крутят головами, отхмыкиваются, деда не пропускают.

– Я из Петровского района. У нас там война, где я живу! Позавчера ужас был, – говорит дед, делая шажок к стойке.

– А я где живу, по-твоему? – устало отвечает ему худой дядька.

– Здравствуйте! Как оформить симку? – входит офицер в камуфляже с погонами.

– Военным без очереди, – говорит сотрудница. Очередь молча расступается. Военный заполняет анкету и идет в кассу оплачивать покупку. За ним следом уходит дородная гражданка, и я оказываюсь рядом со стойкой.

Но тут открывается дверь, и в офис влетают две испуганные женщины:

– Там свистит что-то! У вас есть подвал?

– Быстро! От стекол отойдите, – кричат сотрудницы. Посетители отпрыгивают от окон вглубь спасительного помещения.

Я стою далеко от окна и близко от конторки, где оформляют симки. Что делать, не знаю. Место в очереди терять жалко. Растерянно верчу в руках паспорт.

Сотрудница тоже колеблется, то ли взять мой паспорт, то ли бежать в укрытие. За окном что-то ухнуло, но не сильно. Она сердито хватает паспорт.

– Сказали же всем: не выходить без надобности из дома! – ворчит она на толпу. – Неужели связь так важна?

Очередь виновато молчит, но не расходится. Конечно, важна. Сидеть под обстрелами, да еще и без связи с родными, что это за жизнь?..

– На углу улицы Орешкова и Университетской ранило женщину. Возле Дома правительства, – переговариваются в очереди.

Информация о прилетах распространяется в Донецке быстро. Всего 15 минут, и об этом написано в одном из местных телеграм-каналов, расходится в десятки других, обрастает подробностями, фотографиями, видео. Говорят, что часть этих донецких каналов ведет противник, чтобы отслеживать результаты своей «работы».

В городе грохочет весь день: буффф, буффф, будто запускают китайские петарды, большие и дорогие. Западные партнеры выдали украинцам дальнобойную артиллерию, и снаряды прилетают в любой район города. Издалека взметающиеся дымки кажутся не очень страшными, если не знать, что это такое.

Мои донецкие товарищи советуют:

– Во время обстрела падай на асфальт, ближе к бордюру. Или в пролом в асфальте. Осколки вдоль земли разлетаются, может, не зацепит. Спину только порежет. Аптечку возьми и жгут обязательно. Самому не понадобится, так прохожим поможешь. Прилетает с севера, с северо-запада, будь осторожнее.

Я хожу по городу по инструкции. Смотрю, откуда летит. Укрываюсь за стенами домов, но не подхожу к ним слишком близко. От взрывной волны стекла вылетают и летят вниз, как стремительные ножи гильотины. Люди часто получают ранения не от осколков снарядов, а от «вторички» – летящих стекол, щепы, кирпичей.

Куда ни посмотришь в центре Донецка, следы прилетов на асфальте, угрюмые бельма окон без стекол. Коммунальные службы все быстро ремонтируют. Вместо стекол вставляют фанеру, чинят сломанное, скручивают разорванные провода.

В этот раз прилетело в центр города. Стреляли со стороны Пе́сок. Целились в здание правительства, но чуть-чуть не достали. Посреди дороги большая яма. На тротуаре разбитый ларек с надписью «Пресса». Пострадавших увезли. Говорят, их трое, в том числе беременная женщина. Военные специалисты собирают осколки, чтобы определить тип снаряда. Представители Следственного комитета в касках и бронежилетах ползают с рулеткой. Дорожное движение никто не перекрывает. Машины едут в обе стороны, объезжая еще одну появившуюся яму.

Журналисты снимают самих себя. На все лады делятся подробностями. Для меня это непривычно. Я – новичок в военной журналистике. Снимать себя на фоне ямы от прилета мне стыдно. Но, наверное, нужно. Иначе кто поверит?

С момента прилета прошло не больше часа, а бригада уборщиков собрала осколки в три аккуратные кучи и почти засыпала яму. Через полчаса о происшествии напоминают лишь выбитые окна жилого дома напротив. Но кого в Донецке удивишь выбитыми стеклами?

Еще один прилет в квартале неподалеку. Угол Ватутина и Розы Люксембург. В то же самое время. Там собралась группка флегматичных военных. Снаряд попал в крышу нежилого дома. Пострадавших нет.

При этом Донецк не выглядит мрачным и апокалиптическим. Он летний, светящийся. Здесь много зелени, высажены цветы. Женщина моет стену дома губкой с мыльной пеной. Когда-то нам рассказывали про Европу: у них, дескать, улицы с мылом моют. Ну вот… я в Европе. По улицам бегают девушки в удивительно коротких для военного времени платьицах. Молодые пацаны катаются на велосипедах. Деды в тенистом парке играют в домино. Прилет и прилет. Ну грохнуло, и что?! Слыхали и видали. А ты не местный, что ли? Ааааа….

Рассказали историю: в Донецке обстреляли автобусную остановку, попали в автобус. Не успел автобус догореть, на остановке скопились люди. Кто-то из прохожих удивляется:

– Вы что здесь стоите?! Разве не видите, что автобус сгорел?

Пожимают плечами:

– Сгорел. Но следующий-то будет. Ехать все равно нужно.

Через пару дней бьют рядом с нашим домом, летят десятки снарядов. Мы с коллегой-журналистом Юрием прячемся под бетонной крышей у входа в здание. Можно еще забежать в подземный гараж или встать у шахты лифта. В случае прямого попадания в дом так безопаснее. Но на крыльце сидеть интереснее, можно наблюдать за тем, что происходит.

Не обращая внимания на обстрелы, по дороге спокойно, не пригибаясь и не волнуясь, идет молодой парень.

– Эй! – кричим ему. – Не хочешь к нам под бетонный козырек?

– Не, я с Петровки! – усмехается он. Этот район обстреливают давно и сильно. Люди там привыкшие.

Когда обстрелы стихают, выходим и мы с Юрой пройтись по району и вдруг слышим крик:

– Люди добрые, помогите!

Подходим, а это бабуля с палочкой:

– Ох, сынки… Где тут травматология? Я к сыну иду. Из Таганрога приехала. Солдат он, раненый. Вдруг как начало тарахтеть, я испугалась, упала… А я к сыну шла…

И тут же отстраняется:

– Ничего не скажу! Может, вы шпионы! Нет? Все равно ни фамилию, ни цифры называть не буду!

Мы успокаиваем бабушку и показываем дорогу в травматологию. Она охает и бредет, но вдруг оборачивается и зло кричит нам вслед:

– Сынки, раздолбайте вы эти Пе́ски, ради бога! Люди должны любить, а если не любят, то пошли они к черту! Ничего больше не скажу!

Мы живем в съемной квартире в Киевском районе. По району летят уже десятки снарядов. Говорят, 155‐й калибр, натовский. Бьют из американских «трех семерок» или французских «цезарей». Их недавно передали Украине.

С балкона видно, как ползет дым. Машины надрываются от рева сигнализаций. В соседнем квартале пожар. У одной из высоток в нашем дворе осыпался фасад. Люди удивленно выглядывают из разбитых окон и пытаются оценить степень ущерба. Во дворе стоят побитые осколками автомобили. Переступая через осколки во дворе, гуляет женщина с собакой.

Мы и сами такие: только стало потише, выходим, осматриваемся. А как начинается канонада, прячемся в доме, подальше от окон. Жильцы нашей 25‐этажной «свечки» собираются на лестнице с детьми и домашними животными. Лучше бы спуститься вниз, но многим идти тяжело. Лифт во время обстрелов штука непредсказуемая: вырубят электричество, и будешь в нем сидеть, пока война не закончится. Поэтому мы бегаем вверх и вниз, на боку висят аптечки, чтобы в случае чего оказать людям первую помощь.

Мы с Юрой работаем на интернет-проект Рината Есеналиева «Ледоруб» и для канала «Ваши новости». В квартире живет несколько человек: военные журналисты, ополченцы, вагнеровцы. У каждого своя работа. Сам не знаю, сколько нас – люди приезжают и уезжают, спят на полу, не снимая военной формы. Иногда в квартире никого, а иной раз – дым коромыслом, разговоры, споры, выяснение отношений, обсуждение новостей.

Очевидно, что теперь, когда наши войска выведены из-под Киева, бить врага «малой кровью на чужой территории» не получится. Стремительная военная операция обернулась кровавой войной. Удержать бы Донецк!

Каждый раз, когда город после лавины обстрелов затихает, наш товарищ, бывший вагнеровец, обзванивает знакомых бойцов на позициях и спрашивает: не начинают ли штурм украинские националисты?

– А если начнут? – спрашиваю я.

– Посажу вас с Юрой на машину до Ростова, а сам в бой! – отвечает он.

В гардеробной сложены бронежилеты, каски, спальники, съемочная аппаратура. Из окна и с балкона видны поднимающиеся на окраинах дымки, и парни мрачно и со знанием дела цедят:

– По нашей ПВО бьют, сволочи!

В один из дней в перерыве между обстрелами я слышу жужжание во дворе. Выглядываю, а там дядька косит траву газонокосилкой. Скатываюсь вниз и спрашиваю:

– Зачем?! Ведь снова начнут стрелять!

– И что теперь, траву не косить? – удивляется дядька и продолжает работу.

Мне этот ответ нравится. Работа помогает не паниковать. Вокруг хаос и апокалипсис, но люди трудятся, наводят порядок.

Когда обстрелы усиливаются, город пустеет. Перебегая от дома к дому и останавливаясь, чтобы сорвать с кустов несколько ягод спелой черешни, я добираюсь до центра. Он тоже дымится. Горожане попрятались. И только на улице недалеко от здания планетария стоит одинокая бабка, кажется, она не в себе, и играет на гармони.