Читать книгу Русское безграничье. Репортажи из зоны СВО - Григорий Кубатьян - Страница 5

Весна 2023 года. За прошедшее время многое изменилось. Я записался добровольцем в спецназ «Ахмат» и в бою на соледарском направлении получил осколочное ранение. После госпиталя вернулся в военную журналистику. Теперь я – военный корреспондент «Комсомольской правды». Аккредитация ДНР для работы больше не нужна, ее теперь выдает Минобороны. Донецкая республика стала частью России. Донецк еще обстреливают, но реже. Еду в Мариуполь, на этот раз на своей машине.

Трассу отремонтировали добротно. На ней почти не осталось ям от артиллерийских прилетов, большая часть заделана. Летом приходилось объезжать разбитые мосты, под обломками которых пряталась военная техника, а теперь они восстановлены. Обочины дорог выстрижены, нет табличек «Осторожно, мины!», видимо, и мин нет. Хотя желтые роботы-саперы на гусеницах кое-где ползают.

На блокпостах спрашивают только паспорт, пропускают быстро. Иногда трасса проходит близко к линии соприкосновения, поэтому к сохранившимся украинским противотанковым бетонным кольям добавились наши бетонные пирамидки – «зубы дракона».

Со мной едет Ирина, московский волонтер. Сейчас она живет в Петровском районе Донецка, одном из самых опасных.

– Раньше мы по этой дороге носились под 200 км/ч. За час до Мариуполя доезжали, – рассказывает Ирина.

– Так ведь асфальт в ямах был, как с такой скоростью ездить?! – удивляюсь я.

– А что делать? Дорога простреливалась. Несколько машин мы разбили, конечно…

Моя старая «Нива» под 200 не может, еле вытягивает 90. Натужно ревет, гремит, как мотолыга. Я с трудом слышу тихий голос Ирины. Маленькая, сухонькая, в длинной пуританской юбке, крестится на каждый храм, мимо которого проезжаем. И абсолютно бесстрашная. Она с 2014 года ездит на Донбасс, возит гуманитарную помощь, одежду, еду. Неоднократно была под обстрелами, точнее сказать – живет под ними. Знает многих командиров, и ее знают многие. А сейчас едет в Мариуполь, чтобы отвезти пять мешков с продуктами и попросить главу города дать помещение для центра психологической помощи.

Идут активные работы по восстановлению города. Разрушенные дома разбирают и сносят, чтобы на их месте построить новые. А в Невском районе, на юго-западе города, появились новые многоэтажки, в которых с осени живут люди. Восстановлены некоторые дома в центре города, а кое-где даже работают лифты.

Мариуполь менялся у Ирины на глазах. Она ездит сюда с прошлой весны, когда брали «Азовсталь».

– Мы раздавали еду на улицах, – вспоминает она. – Люди были голодные, вставали в очередь. В том числе и вэсэушники. Мы их не прогоняли.

– А как вы поняли, что они из ВСУ? – поражаюсь.

– Это было видно по лицам, по рукам. Иногда особые татуировки были заметны.

Когда «Азовсталь» освободили, Ирина с группой верующих обошла завод крестным ходом – «чтобы защитить город от зла».

– Тогда все заминировано было. Но нам военные разрешили, показали, где аккуратнее можно пройти. Где-то пришлось под вагонами проползать. А в ковше для расплавленного металла мы крест поставили. Там, где раньше у «азовцев» баба сатанинская стояла.

– Что за баба?

– Ну, огненная баба, ритуальная. Ей «азовцы» молились, обряды и мессы совершали.

Я нашел в сети фотографию этой «бабы». Стальная обнаженная женщина, объятая пламенем.

– Может, это арт-объект? – сомневаюсь.

– Не-ет, – уверенно отвечает Ирина. – Молились они ей, человеческие жертвы приносили, кровью кропили. Мы эту бабу сожгли. И крест поставили. Хотим еще в подземелье кресты поставить. Там четыре этажа вниз уходят. Бывшие хазарские катакомбы, над ними в советское время завод и поставили, чтобы их как бомбоубежище в случае чего использовать.

Мы подъезжаем к заводу. Разрушенный, обожженный, прошитый снарядами и бомбами комплекс «Азовстали» – одно из самых жутких строений, возведенных человечеством. Нагромождение конструкций, спутанные клубком трубы. Кажется, это дело рук вообще не человека. Его будто склеили лапки гигантских насекомых, ведомых негуманоидной логикой. Разбухший осиный улей, черный термитник размером с город. Глядя на него, действительно хочется перекреститься.

Останавливаться возле «Азовстали» нельзя и негде, там стоят наблюдательные посты. Но я, проехав чуть вперед, включив «аварийку», все-таки встаю на мосту, чтобы сделать фото.

– Молодой человек! – окликают меня. Из ниоткуда появляется вооруженный боец и смотрит на меня с подозрением. – Здесь нельзя снимать. Документы покажите.

Показываю паспорт, редакционное удостоверение, телефон. Еще ничего сфотографировать не успел. Часовой успокаивается:

– В ту сторону можете сделать снимок, а в эту нельзя.

Едем в Левобережный район Мариуполя, микрорайон Восточный. Здесь тоже шли бои, как и повсюду в городе. Но сам район выглядит оживленно, на улицах много машин, людей, подростков. Мариупольцы возвращаются домой. Кто из России, а кто с Украины – через Европу и опять же Россию.

По всему району заметны строительные работы. Прокладывают новые кабели, заделывают проломы в стенах, вставляют окна. Красят школы, больницы.

Мы у входа в гуманитарный центр, в котором работают три человека. Старшая здесь Алла, ей помогают молодой парень Антон и девушка Оксана, все они местные. Сами организовали этот центр. Заняли пустующий бывший магазинчик и хранят там одежду, еду, посуду, лекарства для нуждающихся. Гуманитарка приходит со всей России, присылают даже банки с вареньем, грибами от российских бабулечек, старающихся помочь, чем могут.

– Давайте ваши мешки! Антон, помогай! – кричит Алла.

Антон живет в частном секторе. По документам его дом разрушен на 83 %. Как жить в оставшихся 17 %, непонятно, но администрация обещает выделить стройматериалы. Получается, жителям многоэтажек полегче. Им за разбитую квартиру дают новую. А разрушенный дом надо восстанавливать самому.

У Аллы в 2014‐м украинские власти схватили мужа. Он до сих пор числится пропавшим без вести. Когда начался штурм города, Алла пряталась в подвале.

– Воды у нас не было, – вспоминает она. – Выбирались в балку, там колодцы с желтой водой. Люди, уезжая, оставляли дома животных. Надеялись, что скоро вернутся. А животные от голода с ума сходили. Мы выбивали окна, чтобы их выпустить…

После освобождения города Алла с другими волонтерами помогала разгребать завалы, сообщала саперам о минах и застрявших в стенах неразорвавшихся снарядах. Сейчас у нее под опекой 300 семей. Кризис уже позади, люди в основном накормлены, одеты. Но ситуации разные: есть погорельцы, многодетные… Бывает, появляются и неопределенные личности.

– Один мужчина, мятый, уже три раза приходил за едой и одеждой. Из подвалов, наверное, такие вылазят, – предполагает она.

– Вы ему тоже гуманитарку выдали?

– А он не человек, что ли? Выдали.

Помогают всем. В городе есть гуманитарные центры, но там нужно предъявлять документы, а у некоторых горожан они сгорели. Восстановление займет месяцы. В центре у Аллы помогают каждому, кто попросит. Конечно, есть и хитрецы, которые ходят от одного центра к другому и выпрашивают помощь подороже, а потом продают. Чтобы не было такого, недавно завели общую информационную базу.

Кажется, что в Мариуполе, находящемся в стороне от обстрелов, идет процесс не менее важный, чем восстановление домов и дорог. Это примирение людей. Здесь еще помнят пережитое, но уже мирно живут и работают. И видимо, хотели бы простить друг друга.