Читать книгу Русское безграничье. Репортажи из зоны СВО - Григорий Кубатьян - Страница 8

Поселок Александровка – часть Петровского района Донецка. В прошлом он относился к райцентру Марьинка. Украинские боевики еще в 2014 году вцепились в эту окраину Донецка, а Минские соглашения позволили им укрепиться и выстроить подземную бетонированную крепость вроде военных крепостей Третьего рейха. Оттуда боевики вели прицельные и систематичные обстрелы жилых районов Донецка. Чтобы запугать и уничтожить город-миллионник, ставший символом русского сопротивления на востоке Украины.

Александровка – это передовая. Поселок расстреливали в упор, пока там не осталось 10 % домов и ни одного целого. Но в этих домах продолжают жить люди. Те, что не смогли уехать или вернулись, несмотря на попытки донецких властей вывезти людей в безопасное место.

Елена – житель Александровки, сотрудник администрации поселка. 30 марта 2022 года ее дом был уничтожен, а 2 августа разрушили дом ее родителей. Она поселилась в Петровском районе и ездит в Александровку на работу. Несмотря на обстрелы, туда ходит рейсовый автобус, и добровольно работать на этом маршруте может только безумец или святой.

– Ну куда переезжать? – вздыхает Елена. – Некуда. У меня мама осталась, тетка. Стариков не бросишь. Я их перевезла к себе. Хотя в Петровском районе не лучше. Вот вчера у рынка в машину снаряд попал, хорошо, что не разорвался. Там, где мы квартиру снимаем, все уехали. Две бабулечки остались. В дом три попадания было, окна повылетали, крышу пробило.

У Елены есть 10‐летний сын Максим. Симпатичный, добрый мальчик. Как все дети, учился в школе. Потом школа сгорела. Теперь учится дистанционно. Не выходит из дома, не гуляет во дворе, не видит одноклассников.

– Иногда по видео их вижу, когда нам стихи задают выучить, – уточняет Максим. – Еще у меня собака есть, тойтерьер. Но гулять с ней меня не выпускают, она на пеленку ходит.

В 2014 году Максиму было два года. Часть детства провел в подвале. И почти всю жизнь – в четырех стенах. Говорят, в Японии живет чуть ли не миллион молодых отшельников-хикикомори, боящихся выйти за пределы своей квартиры. Их пугает внешний мир с его опасностями и сложностями. Попробовали бы они жить в Александровке! Здесь опасный внешний мир периодически вламывается в дом через стену или потолок.

Марина – еще одна жительница Александровки. У нее трое дочерей. Старшая 17‐летняя Вика поступила в училище и живет отдельно. Средней Лере – 11, а младшей Мирославе – год и 10 месяцев.

– Там, где мы жили, через 150 метров украинский блокпост был, – рассказывает Марина. – Наш дом между двумя постами стоял, украинским и нашим. С нами, жителями, снайперы любили поиграть, как-нибудь ранить побольнее. Вокруг поселка много терриконов, вот там они сидели. Лера выросла в подвале. В 2015 году ей четыре года было. У нас в саду клубника росла. Я однажды слышу звуки такие:

вжик, вжик! Это по ней снайпер стрелял, развлекался, то слева пуля от ребенка щелкнет, то справа. Я за ней так бежала тогда! Думала, пусть лучше меня убьют, только не ребенка!

Во время обстрелов прятались в подвале. Всего в их дом попало девять снарядов, пока он не был разрушен полностью. Переселились в съемный дом, сгорел и он. Пришлось уехать к родственникам мужа на Петровку. Там, где были жилые дома, теперь стоит военная техника.

– Я слышала, что в Мариуполе людям выдают квартиры, – жалуется Марина. – А нам, дончанам, ничего не дают.

Но какой смысл строить новое жилье под обстрелами? Когда в 2014 году начались события на Донбассе, строительство в городе замерло. Подъемные краны так и застыли неподвижно.

– В этой Марьинке город под городом. Ходы в два человеческих роста. Люки, подземные переходы. Они оттуда вылезают, как жуки, потом снова исчезают. И не только Марьинка, там еще Красногоровка, Курахово. Я сама видела, как они укрепления строили, бетонировали. После того как Минские соглашения подписали, украинцы строительство начали. А мы ничего сделать не могли. Даже когда нас обстреливали каждый день. Я на наших ребят ругалась: что же вы не отвечаете?! А они: мы не можем, нас посадят.

Жизнь гражданских лиц на передовой – игра на выживание. Только без медалей за храбрость. Ни касок, ни бронежилетов. Чтобы огородами добежать до дома и не попасть под пулю, приходилось кидать дымовые шашки. Если снайперы ранили соседей, нельзя было даже вызвать «скорую», они не ездили за блокпосты. Вывозили раненых в больницу на своих машинах.

– Вот икона, – показывает Марина икону Николая Чудотворца. – Она моему мужу жизнь спасла. После разрыва снаряда осколки в ней застряли, а в него не попали. Нас так сильно обстреливали! Каждый месяц в Александровке по 2–3 человека погибает, в сентябре моего дядьку убило, в январе другого, а летом за одну неделю у меня три одноклассника погибли. И все равно люди продолжают там жить. Да я бы сама вернулась, если бы было куда! Нет больше дома.

Младшая дочь Мирослава в свои без малого два года отлично знает, что нужно делать во время обстрелов. Бежит в коридор и садится на детский стульчик.

Средняя дочь Лера выросла в подвале. Незнакома с одноклассниками, видела их только онлайн. И даже большинство своих учителей знает только по фотографиям в сети. Пока жила в Александровке, занималась танцами и даже заняла первое место на республиканском конкурсе «Звезды Донецка» в 2020 году. Но диплом и медаль сгорели во время обстрелов. А теперь какие уж танцы! Сидит в интернете, ведет фан-аккаунт в Тик-Токе. Когда подрастет, собирается стать таможенником или полицейским. С детства мечтает служить в силовых структурах.

Марина с дочками сняла квартиру еще дальше от обстрелов – в центре Донецка. Снаряды долетают и сюда.

– Если бы у врага не появились «хаймерсы» и 155‐е, страшно бы не было. Все бы уже давно закончилось, – говорит Марина.

Но у противника эта техника появилась.