Читать книгу Невская волна - И. Каравашкин - Страница 3

Зимой в Санкт-Петербурге солнце никогда по-настоящему не путешествовало по небосклону. Оно просто уставало и опускалось за горизонт, оставляя после себя синевато-фиолетовые сумерки с красно-розовыми прожилками, которые длились несколько часов, прежде чем уступить место темноте. Дмитрий сидел в стеклянном кубе своего кабинета и смотрел, как свет покидает небо за высокими арочными окнами библиотеки. По мере того как удлинялись тени, ряды книг в кожаных переплётах словно прижимались друг к другу, а их позолоченные корешки сверкали во мраке, как глаза.

Он уже три часа изучал логистику цепочки поставок. Цифры на экране были безупречными, и это заставляло его бухгалтерскую жилку насторожиться. Никаких расхождений. Никаких задержек. Никаких отклонений в стоимости. В нестабильном мире производства и импорта химической продукции такой уровень совершенства был статистически невозможен. Это было больше похоже не на данные, а на сценарий, написанный кем-то, кто не понимал, насколько беспорядочной на самом деле была реальность.

Он потёр виски. Единственным звуком в огромном безмолвном помещении был гул серверных стоек в стеклянном кубе. Пароль BEAUTYPAINS насмехался над ним с прилепленной записки. Это был детский пароль для компании с оборотом в миллиард долларов, но за ним скрывались структуры ужасающей сложности. Он попытался получить доступ к необработанным данным исследований и разработок формулы «Невской волны», но ему сразу же отказали. На экране вспыхнула цифровая красная надпись: ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. Требуется допуск 5-го уровня.

«Уровень 5, – пробормотал он в пустой комнате. – А я-то думал, что я директор. Директор по развитию».

Звонок на его компьютере оповестил его о времени: 18:55. В его памяти всплыли слова мажордома: Ужин подается в столовой для персонала в 19:00. Посещение обязательно.

Дмитрий сохранил свою работу, вышел из учётной записи и встал. В суставах что-то хрустнуло, напоминая о напряжении, которое он испытывал с момента приземления в аэропорту. Он поправил галстук и надел пиджак, пытаясь взять себя в руки и снова стать невозмутимым корпоративным посредником. Но когда он вышел из библиотеки в коридор, то почувствовал себя актёром, забывшим свою реплику.

Дворец изменился. Дневной свет, каким бы серым он ни был, придавал фасаду обычный вид. Теперь, в искусственном свете настенных бра, здание предстало в своём истинном обличье. Коридоры были просторными, потолки терялись в темноте. Картины на стенах – портреты суровых князей и бояр – казалось, следили за ним, осуждая его современную одежду и отсутствие родословной.

Он шёл по указателям в сторону «Штаб-квартиры», лавируя в лабиринте коридоров. Мимо него прошло несколько человек. Время от времени мимо спешила женщина в белом халате, опустив голову и бесшумно ступая по мягкому ковровому покрытию. Они не смотрели на него. Он был для них как призрак или, возможно, вирус, которого они научились избегать.

Дойдя до цели своего путешествия, он в изумлении остановился в дверях.

Когда-то это помещение была главным банкетным залом дворца. Она была огромной и могла вместить триста гостей. Над головой сияли хрустальные люстры, наполняя воздух мерцающим теплом. Стены были увешаны зеркалами и позолотой, которые отражали происходящее в бесконечности.

Но столы были накрыты не для банкета. Они были расставлены длинными ровными рядами в центре зала. И каждое место было занято женщиной.

За ужином присутствовало около двухсот женщин. Их возраст варьировался от двадцати с небольшим до шестидесяти с лишним лет. Они были одеты в униформу: кто-то в лабораторные халаты, кто-то в строгие деловые костюмы, а кто-то в рабочие комбинезоны. Но, несмотря на единообразие, а может, как раз из-за него, атмосфера в зале была невероятно напряжённой. Не было слышно ни громких разговоров, ни смеха, ни звона столовых приборов. Единственным звуком было коллективное ритмичное скрежет-скрежет-скрежет столовых приборов по керамическим тарелкам.

Это была столовая, но атмосфера была как на контрольной работе в школе.

Дмитрий замешкался в дверях. Все головы разом повернулись к нему.

Две сотни пар глаз устремились на него. Тишина была тяжёлой и удушающей. В ней не было враждебности. Это была оценка. Они изучали его. Он почувствовал, как по загривку стекает капелька пота.

За главным столом, на небольшом возвышении, где когда-то мог сидеть царь, восседала Екатерина Волкова. В окружении Ирины, Анны, Натальи и съежившейся от страха Лены Петровой Екатерина захватила вилкой салт, поднесла его ко рту и медленно прожевала. Она не смотрела на Дмитрия. Она просто указала вилкой на единственный пустой стул в самом конце головного стола.

Стул стоял отдельно, в метре от Лены Петровой.

Дмитрий прошёл вдоль всего зала. В воздухе пахло бифштексом, ягодным морсом и едва уловимым химическим запахом антисептика. Когда он проходил мимо столов, женщины снова опускали головы к тарелкам, и тут же возобновлялось ритмичное позвякивание столовых приборов.

Он чувствовал, как взгляды прожигают ему спину. Он был петухом в курятнике, но у этих кур были зубы.

Он добрался до возвышения и поднялся по ступенькам. Он занял своё место. Мгновенно появилась официантка – молодая женщина с бледной кожей и тёмными кругами под глазами. Она поставила перед ним тарелку с едой и стакан брусничного морса, после чего растворилась в воздухе.

«Морковная котлета», – прошептал голос.

Дмитрий обернулся. Лена Петрова сидела рядом с ним, не отрывая взгляда от тарелки с рассольником. Она не поднимала глаз, но её губы едва заметно шевелились, когда она говорила.

– Простите? – прошептал Дмитрий в ответ.

– Это диетпитание, – сказала она чуть громче, но по-прежнему не глядя на него. – Не мясное. Вам дали общее меню. В компании поддерживают здоровый образ жизни в плане питания персонала.

Дмитрий опустил взгляд на свою тарелку. Гречневая каша, она же «греча» и морковная котлета. Всерху добавлен какой-то соус. Блюдо выглядело дорогим и даже аппетитным. Суп Лены был насыщенного пряного аромата, с ложкой сметаны и щепоткой свежего укропа тоже выглядел вполне «ресторанно».

– Вы не едите?, – тихо заметил Дмитрий.

Рука Лены слегка дрожала, когда она заносила ложку над тарелкой:

– Я не голодна.

– Доктор Петрова, – голос Екатерины прозвучал резко, как удар хлыста. Она не повысила голос, но он легко разнёсся по столу. – Когда я ем – я глух и нем. не забывайте основы правильного питания. Вы со своей природной бледностью можете навести наших западных партнёров на неверные мысли о продукции качестве нашего пищеблока.

– Простите, – прошептала Лена. Она опустила ложку в тарелку с видом ребёнка, которого заставляют есть отварной минтай с кожей.

Дмитрий посмотрел на Екатерину через стол. Генеральный директор улыбалась, но улыбка была натянутой и пугающей:

– Господин Фролов. Как вам ваше рабочее место? В библиотеке… надеюсь, тихо?

– Вполне прилично, – сказал Дмитрий, беря в руки вилку. – Хотя меня удивляет… атмосфера.

– Атмосфера? – вмешалась Ирина Дмитриева, сидевшая напротив. Она крутила в руке стакан, и её бриллиантовый браслет сверкал на свету. – Что вы имеете в виду, Дмитрий? Можно я буду называть вас Дмитрием?

– Вполне достаточно обращаться и по фамилии, – сказал он.

Ирина рассмеялась звонким, хрупким смехом:

– Здесь царит атмосфера сосредоточенности. Сестринства. Общей цели. В московских офисах так… шумно. Так много мужского эгоизма. Здесь мы предпочитаем гармонию.

– Как в казарме, – сказал Дмитрий, откусывая котлету. Она был мягкой, и вкусной. – Как в казарме.

– Казарма? – хмыкнула Анна Сергеева, откусывая кусок хлеба. – Казарма это для войны. Мы же строим империю. Империи требуют порядка и дисциплины.

– А может, просто послушания, – сказал Дмитрий, прежде чем успел себя остановить.

За столом воцарилась тишина. Казалось, даже фоновый шум от двухсот женщин, которые ели, стал тише.

Екатерина Волкова перестала жевать. Она аккуратно положила нож и вилку на край тарелки. Она медленно повернула голову, и её голубые глаза пригвоздили Дмитрия к стулу.

Послушание, – повторила она, пробуя слово на вкус. – Это слово для собак, господин Фролов. Или для детей. Мы ни то, ни другое. Мы профессионалы. Мы создали продукт, который переопределит глобальный рынок. Мы сделали это в городе, забытом историей, в здании, которое время пыталось разрушить. Мы сделали это благодаря дисциплине. Благодаря единству. Через понимание того, что индивид – это ничто. Бренд – это всё.

Она взяла свой стакан с морсом и поднесла его к свету. «Вы из Москвы. Вы верите, что конфликт стимулирует инновации. Что конкуренция делает нас сильнее. Это мужская иллюзия. Это неэффективно. Это беспорядочно», – она сделала глоток, не сводя с него глаз поверх стакана. – В северной Пальмире мы верим в согласованность. В единство. Вам, молодой человек, стоит поскорее усвоить этот урок. Альтернатива… э-э … неприятна.

Дмитрий почувствовал, как у него в животе всё сжалось. Это была не просто угроза, это было констатация факта. В комнате ощущалось сильное социальное давление. Если он не подчинится, его раздавят.

– Я учту это, товарищ генеральный директор, – невозмутимо сказал он.

– Так и сделайте, – сказала она, подавая знак официантам. – Ужин окончен. Возвращайтесь на свои места.

Стулья заскрипели одновременно. Двести женщин встали как по команде. Дмитрий тоже поднялся, чувствуя себя неуклюжим и медлительным. Лена Петрова уже была на полпути к выходу, словно в зале начался пожар.

– Подождите, – окликнул её Дмитрий, направляясь за ней.

– У нее есть работа, господин Фролов, – сказала Екатерина, не глядя на него. – У всех нас есть. Запуск никого не ждет. Как и ваш отчёт.

Дмитрий смотрел, как Лена исчезает в толпе людей в белых халатах и костюмах. Её поглотило море униформы, крошечный всплеск страха в океане контроля.

В ту ночь Дмитрию было нелегко уснуть.

Ему выделили гостевой люкс на третьем этаже, в бывшем гостевом крыле императорской семьи. Комната была больше, чем вся его квартира в Москве. В ней была кровать с балдахином и бархатными занавесками, холодный и тёмный мраморный камин и балкон с видом на Неву.

Он распаковал сумку, повесил костюмы в шкаф и разложил туалетные принадлежности в ванной комнате. Ванная была отделана каррарским мрамором и имела ванну на ножках, в которой могли поместиться три человека. Она была роскошной. Она была стерильной. Она была музейной экспозицией, призванной продемонстрировать жизнь человека, которого он не знал.

Он налил себе стакан воды из хрустального графина, стоявшего на прикроватной тумбочке, и открыл окно. Ночной воздух был пронизывающим, в нём чувствовался резкий запах реки и приближающегося снега. Набережная внизу была оживлённой, свет автомобильных фар смешивался со светом фактурных фонарей уличного освещения в ретростиле. У ворот неподвижно, как статуи, стояли охранники.

Он посмотрел на город. На другом берегу реки мерцали огни «Васьки», как называли Васильевский остров местные. А шпиль с ангелом собора святых Петра и Павла казалось способен светиться даже без солнечного света. Это было прекрасно. Это было романтично.

Он подумал об ужине. О синхронном потреблении пищи. О тишине. О том, как вздрогнула Лена, когда заговорила Екатерина. Пароль на его компьютере: BEAUTYPAINS.

Он закрыл окно, поёживаясь от холода. Сел на край кровати, матрас был мягким и податливым, пожалуй чересчур мягким. Дмитрий чувствовал себя потерянным. В Москве он знал правила: ты усердно работаешь, следишь за тем, что происходит у тебя за спиной, и зарабатываешь деньги. Это был пруд с щуками, но в нём можно было выжить и карасям.

Здесь вода была спокойной, но глубокой. И под поверхностью что-то массивное двигалось.

Он лёг, натянув тяжёлое одеяло до подбородка, закрыл глаза, ожидая, когда его одолеет усталость.

Скрип. Скрип. Скрип.

Дмитрий резко открыл глаза. Это был звук шагов по каменному полу за дверью. Тяжёлые, размеренные шаги. Они остановились прямо перед его комнатой. Он затаил дыхание, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Тишина.

Затем послышался тихий звук. Лист бумаги, проскользнувший под дверью. Он зашипел, как змея, скользя по ковру. Шаги удалялись. Они не торопились. Они уходили всё той же медленной, размеренной походкой, затихая в длинном коридоре.

Дмитрий выждал целую минуту, напрягая мышцы. Затем он сбросил одеяло и направился к двери. Он щёлкнул выключателем, и комнату залил тёплый жёлтый свет.

На персидском ковре, прямо у порога, лежал маленький сложенный листок бумаги. Это была обычная белая бумага для блокнота, вырванная из спирали. Дмитрий взял его. Его пальцы слегка дрожали. Сообщение было написано карандашом, почерк неровный и торопливый, буквы глубоко вдавлены в бумагу, как будто автор боялся, что его поймают.

Уходи, пока можешь.

Дмитрий выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание. Это было предупреждение. Угроза? Нет, это было похоже на предупреждение. Он посмотрел на вторую строчку.

Помада лжёт.

Дмитрий уставился на эти слова. Помада лжёт. Что это значит? Продукт «Невская волна»? Флагманская линия? Или это метафора? Была ли компания ложью? Была ли ложью Екатерина?

Он перевернул лист, но на обратной стороне ничего не было. Тогда он подошёл к окну и снова посмотрел на набережную. Стражники стояли на своих постах. Дворец возвышался на фоне неба, словно тёмное безмолвное чудовище. Никаких признаков лжи. просто зимний город на берегу большой реки.

Дмитрий подумал о Лене Петровой. Её испуганный взгляд. Её дрожащая рука за обеденным столом. Вам подали диетическое меню. Компания заботится о сотрудниках.

Она пыталась предупредить его, как могла. А теперь вот это. Дмитрий скомкал бумагу в кулаке. Он был мастером на все руки. Он умел решать проблемы. И он не убегал от предупреждений, а изучал их.

Но, стоя в центре роскошного безмолвного зала, окружённый атрибутами ушедшей империи и холодными технологиями новой, Дмитрий Фролов впервые за свою карьеру испытал совсем другие чувства. Внезапно он почувствовал страх.

Подойдя к прикроватной тумбочке, выдвинул ящик и положил туда смятую записку. Затем достал телефон. Уровень сигнала показывал всего одно деление. Открыл приложение для обмена защищённым сообщениями и выбрал из списка имя абонента в Москве.

Не доверяй цифрам, – напечатал он.

Палец завис над кнопкой «Отправить». Если сейчас отправить это сообщение, то это признать, что ситуация вышла из-под контроля. Если отправить это сообщение, то это нарушить негласный кодекс корпоративных марионеток. Фролов вспомнил холодные глаза Екатерины. Синхронное потребление. Пароль…

Он удалил сообщение. Бросил телефон на кровать. Выключил свет и стоя в темноте, глядел на силуэт двери.

«Уходи, пока можешь», говорилось в записке. Дмитрий подошёл к двери и запер её. Затем подтащил тяжёлое кресло и подставил его под ручку. Это была примитивная защита от изощрённого врага, но ему стало немного спокойнее.

Решив, что пока сделал всё, что мог, забрался обратно в постель, но так и не заснул. Лежал и слушал, как дворец приходит в движение, как ветер завывает за окном. Теперь он был в чреве зверя. И зверь был голоден.

Он был Дмитрием Фроловым, человеком из Москвы. Но завтра, когда солнце не взойдёт над серым городом, ему придётся стать кем-то другим. Ему придётся стать человеком, который сможет выжить во Дворце… дворце… теней.

Он закрыл глаза, и в темноте под веками ему привиделся тюбик с алой помадой, который катился по мраморному полу, оставляя за собой кроваво-красный след лжи.