Читать книгу Рождество в Конфетбурге - Ирина Николаева - Страница 4

Первая вылазка на улицу Конфетбурга оказалась короткой, но ошеломляющей и запоминающейся. Агата отправила Мэри на соседнюю улицу, в лавку специй за ванилью. Воздух здесь был не просто морозным, а сладковато-морозным, с нотками жженого сахара и дымка из труб. Под ногами скрипел не просто снег, а снег, припорошенный кокосовой стружкой, которую словно рассыпал неуклюжий подмастерье из соседней пекарни. Архитектура была плотной, приземистой, и каждый дом словно старался перещеголять соседа в изобилии: карнизы были украшены фигурками из безе, на дверных ручках висели имбирные венки.

Но больше всего Марию поразили люди. Полнота здесь была не просто допускаемой – она была эстетическим идеалом. Пышные бедра, округлые животы, щеки, похожие на персики, – все это подчеркивалось кроем одежды: приталенными корсажами, широкими поясами на самой талии, юбками-колоколами. Худоба же, напротив, выглядела сиротливо, вызывала сочувственные взгляды. Мария, которая была лишь слегка полноватой, чувствовала себя гадким утенком, едва не столкнувшись с дамой в бархатном платье, от которой пахло миндалем и розовой водой. Та с удивлением оглядела ее и добродушно протянула: «Кушай побольше, дитятко, а то ветром сдует!» Это было так непохоже на язвительный шепот за спиной в ее мире, что у Марии-Мэри комок встал в горле от смеси обиды и неловкой благодарности.

Но настоящий культурный шок ждал у лотка с уличной едой. Там продавали не шаурму и хот-доги, а «снежные облака» – взбитую в плотную пену сладкую вату, наматываемую на палочку и посыпанную блестками из растопленного сахара; жареные в масле вафельные трубочки с заварным кремом; и что-то вроде шашлыка, но нанизаны были не куски мяса, а зефир, кусочки мармелада и чернослив в шоколаде. Пища здесь была не просто калориями, а развлечением, искусством, социальным ритуалом.

Вернувшись в «Сахарный Крендель» с маленьким свертком, Мария чувствовала себя так, будто вернулась с другой планеты. Единственным спасением от шока была кухня.

И вот она стояла у широкого деревянного стола, посыпанного тонким слоем муки. Прохладное сливочное масло, скрипящий сахар под пальцами, желтки яиц, яркие, как маленькие солнца. Агата, не мешая, наблюдала из угла, где замешивала дрожжевое тесто.

Процесс приготовления здесь не был списком действий. Для Марии-Мэри он стал медитацией, якорем в этом сладком безумии. Каждое движение было знакомым: добавить масло в муку, чтобы получилась крошка. Это она делала тысячи раз. Холод масла, шелковистость муки – тактильные ощущения были реальны, они не могли обмануть. Добавить желтки, несколько капель ледяной воды из кувшина. Собрать тесто в шар, не замешивая, только соединяя. Этот комок в руках был первым по-настоящему знакомым, своим предметом в этом мире.

Она раскатывала пласт, и ритмичные движения скалки успокаивали пульс. Вырезала формочками кружки, вдавливала их в маленькие жестяные формочки. На миг она забыла про Конфетбург, про сахарную ель, про Агату. Она была просто Марией, которая печет. И в этой простоте, в этой мышечной памяти, жила надежда. Если здесь действуют законы теста – масло должно быть холодным, духовка горячей, – значит, где-то здесь есть и законы, которые привели ее сюда. И, возможно, законы, которые позволят вернуться.

Пока же ее мир сузился до стола, до аромата цитрусовой цедры в лимонном креме, который она готовила на водяной бане, и до добродушного, но оценивающего взгляда Агаты. Мир, пахнущий корицей и тайной, принял чужую Марию, ставшую Мэри. Но принял пока только на кухне. И на ее фартуке, как и на фартуке Агаты, теперь тоже были пятна от муки.