Читать книгу Крылья судьбы - Жанна Мельникова - Страница 1

Сейчас

Дождь стучил по крышам, сливаясь с ритмом ночного города в монотонную, гипнотическую симфонию конца. Лера – теперь Ариэль для тех немногих, кто вообще мог ее видеть – стояла на краю крыши высотки, где бетонная ограда встречала пустоту. Ветер, пахнущий мокрым асфальтом и озоном, трепал ее светлые волосы, не ощущавшие ни тяжести воды, ни холода. Она давно забыла, что такое холод.

Внизу, в переулке, разворачивалась драма. Двое мужчин, нож, приглушенный крик о помощи, заглушаемый шумом ливня. Она наблюдала за этим с тем же равнодушием, с каким человек смотрит на муравейник, случайно раздавленный каблуком. Ни жалости, ни гнева. Только тихая, леденящая ясность.

Ее пальцы сжали холодный медальон на груди – единственное, что сохраняло тепло в этом мире теней. Инструмент Хранителя. Внутри его хрустальной глубины пульсировали две нити судьбы: алая – густая, горячая, полная боли и страха; и серебряная – тонкая, почти невесомая, трепещущая слабой надеждой. Алую – оборвать, оставив жертву истекать кровью в грязной луже под аккомпанемент дождя. Серебряную – сохранить, послав случайного прохожего или заставив нож выскользнуть из дрожащих пальцев в самый последний миг.

Рука Ариэль, привычная к этому жесту за десятилетия службы, уже потянулась к алой нити. Кончики ее пальцев коснулись энергии смерти – знакомой, почти уютной в своей предопределенности. Еще мгновение – и тончайшая связь между душой и телом будет разорвана. Так предписано Книгой Равновесия. Так должно быть.

И в этот миг из темноты вышел он.

Не как спаситель, а как хищник, выходящий на охоту. Движения – грациозные, экономичные, выверенные до миллиметра. Он был тенью среди теней, пока не шагнул под тусклый свет одинокого фонаря. Удар – короткий, резкий, в солнечное сплетение нападавшего. Звук выдыхаемого воздуха был слышен даже сверху. Второй удар – в челюсть, точный и безжалостный. Нож с глухим звоном упал на мокрый асфальт. «Плохой парень», как бы окрестили его люди, скрутил обоих нападавших с профессиональной, почти художественной жестокостью, почти не испортив дорогой кожаный пиджак, темный от дождя.

– Беги, – бросил он испуганной женщине, даже не глядя на нее. Голос был низким, хрипловатым – от сигарет, от прошлых драк, от самой жизни, что выгрызала его изнутри. В этом одном слове не было сострадания. Была лишь усталая констатация факта.

Женщина, не раздумывая, бросилась прочь, ее шаги поспешно затихли в сырой тьме переулка.

Ариэль замерла. Ее рука зависла в воздухе. Она должна была оборвать алую нить. Жертва должна была умереть. Это было в Книге. Его вмешательство нарушило ход предопределенного, оставило трещину в безупречной мозаике судеб. Баланс требовал крови.

Разум, холодный и отточенный, кричал ей о долге. Но что-то другое – что-то глубокое, забытое, замурованное в самой глубине ее не-существа – сжалось в тихом ужасе. Она видела, как алая нить жертвы, вместо того чтобы оборваться, начала дико пульсировать, заряженная адреналином спасения. А серебряная – тускло мерцать. Выбор был сорван с предначертанных рельсов.

И тогда он поднял голову.

Его взгляд, словно ощутив ее присутствие на уровне животного инстинкта, устремился вверх, пробивая завесу дождя и тридцать метров пустой, темной пустоты. Их глаза встретились.

Лера почувствовала, как что-то внутри нее – что-то спящее, мертвое, не тревожившееся десятилетиями, – дрогнуло и дало глубокую, мучительную трещину. Он не должен был ее видеть. Никто из смертных не мог видеть Хранителей. Они были призраками для призраков, тенью на периферии реальности.

Но он видел. Пристально, неотрывно, будто разглядывал самое важное, самое интересное в своей жизни. Дождь стекал по его резким, будто высеченным из камня чертам, сбивал темные, почти черные волосы на лоб. В его глазах, цвета грозового неба, не было ни страха, ни суеверного удивления. Был интерес. Чистый, неразбавленный. И голод. Голод, который искал не пищи, а ответа. Сути.

Сердце, которого у нее не должно было быть, забилось с бешеной, дикой силой – призрачный орган, откликнувшийся на невозможное. Боль, острая и живая, пронзила грудь. Она отшатнулась, разорвав зрительный контакт, как будто его взгляд был физическим ударом. Спиной наткнулась на холодную стену вентиляционной шахты, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь, проходившую сквозь нее, словно сквозь струны расстроенной арфы.

– Не может быть, – прошептала она пустой, безразличной ночи, и ее голос прозвучал чужим, полным забытой человеческой слабости.

Внизу он все еще стоял, не двигаясь, устремив взгляд в ту точку пустоты, где она только что была. Его фигура, прямая и несгибаемая, казалась монолитом посреди струящегося дождя.

И тут ее медальон взвыл.

Тихий, высокий звук, ощущаемый только ей, пронзил тишину ее мира. Это был звук разрывающейся гармонии, предупреждение Системы. Баланс был нарушен. Цена должна быть уплачена. Если не эта жизнь – то другая. Или… сама ткань реальности вокруг этого места станет хрупкой, породит новые несчастья.

Долг, вбитый в нее за годы службы, холодной волной накрыл мимолетную слабость. Чувства были роскошью, которую Хранитель не мог себе позволить. Они вели к падению. К распаду.

Сжав зубы (жест, оставшийся от прошлой жизни), Ариэль снова подняла руку к медальону. На сей раз ее движение было резким, решительным. Она не смотрела вниз. Не смотрела на него. Кончиками пальцев она нашла пульсирующую алым светом нить… и дернула.

Тихий, беззвучный для смертных щёлк прозвучал в ее сознании. Внизу, в переулке, один из скрученных нападавших, тот, что держал нож, внезапно замер, потом судорожно вздрогнул всем телом. Не от удара. От разрыва внутри. Его глаза, полные злобы, внезапно остекленели, потеряли фокус. Он безвольно осел, жизнь ушла из него тихо и мгновенно, как выключенный свет. Возмездие за нарушенный порядок. Баланс восстановлен кровью.

И в тот же миг, будто ощутив эту невидимую катастрофу, мужчина внизу вздрогнул. Его взгляд, все еще ищущий ее в темноте, стал острее, почти яростным. Он сделал шаг вперед, его голос, грубый и мощный, разрезал шум дождя, долетев до нее сквозь высоту и ветер:

– Эй! Кто ты?!

Вопрос не был криком страха. Это был вызов. Требование. Звук ударил в нее, заставив снова сжаться внутри. Она прижалась спиной к холодному бетону, закрыв глаза, пытаясь отгородиться от этого голоса, от этого взгляда, от содеянного.

– Что ты сделала? – его голос донесся снова, уже ближе. Он обошел тело, не склонив головы, не проявив ни малейшего интереса к внезапной смерти. Все его внимание было там, наверху. На ней.

Ариэль открыла глаза. В медальоне алая нить угасла, растворилась. Серебряная нить спасенной женщины слабо мерцала, уходя вдаль. Работа была сделана. Она должна уйти. Сейчас.

Но прежде чем раствориться в ночи, она позволила себе последний, краденый взгляд вниз.

Он стоял, запрокинув голову, дождь стекал по его лицу ручьями. И в его глазах, несмотря на расстояние и мрак, она прочла не просто интерес. Она прочла узнавание. Как будто он искал ее всю жизнь, даже не зная, что ищет. И теперь, найдя, не собирался отпускать.

Этот взгляд обжег ее сильнее, чем любое пламя. В нем была опасность, более глубокая, чем нарушение Правил. Опасность для той последней, хрупкой частицы Леры, что еще теплилась в ледяной груди Ариэль.

Она оторвала взгляд, чувствуя, как трещина внутри расширяется, наполняясь чем-то теплым, живым и бесконечно страшным.

– Прости, – прошептала она в никуда, и это слово было обращено и к мертвому внизу, и к нему, и к самой себе.

Затем она сделала шаг назад – в тень, в пустоту, в холодное, безощутимое пространство между мирами. Но даже уносясь прочь, она чувствовала жгучую нить его взгляда, привязанную к ней, как якорь к кораблю в шторм.

А внизу, в переулке смерти и дождя, Марк Волков долго смотрел на пустую крышу, сжимая кулаки так, что кости хрустели. Вопрос «Кто ты?» продолжал звучать в его голове, превращаясь в навязчивый, неотступный ритм. Он не знал, что только что стал свидетелем божественного приговора. Не знал, что его вмешательство уже принесло смерть. Он знал лишь одно: призрак в дожде был реальностью. И он найдет ее.

Последствия, посеянные этим вечером, только начали прорастать своими темными корнями.