Читать книгу Крылья судьбы - Жанна Мельникова - Страница 6

Отпечатки на стекле

Утро врезалось в сознание Марка осколками свинца. Голова гудела похмельным набатом, тело было тяжелым и чужим. Он открыл глаза, морщась от пробивающегося сквозь шторы света, и первое, что увидел – открытый ноутбук на соседнем кресле. На экране замерла вкладка браузера с изображениями редких амулетов, артефактов, религиозных символов. Он ворочался ночью, лихорадочно искал хоть какое-то объяснение. Медальон, теперь лежащий на прикроватной тумбе, молчал. Ничего похожего не нашлось.

С трудом поднявшись, он побрел в ванную, умылся ледяной водой, пытаясь смыть с лица тень безумия. Отражение в зеркале было чужим: запавшие глаза, напряженная линия скул. В них горел не сон, а навязчивая идея. Он не мог так продолжать.

Он принялся звонить. Поочередно, методично, используя каждый контакт, каждую одолженную когда-то услугу. Его голос, сначала хриплый, обретал привычную, железную твердость.

– Нужно найти девушку. Длинные светлые волосы. Бледная кожа. Глаза… большие, светлые. Карие? Нет, скорее, светлые. Стройная. В белом… платье. Похожем на пеньюар, – он спотыкался на описании, понимая, насколько оно безумно звучит.

Ответы были предсказуемы: вежливое недоумение, обещания «пошарить по базам», вопросы, не сошел ли он с ума. Ориентировка, разосланная по его личным каналам, не дала результатов. Никто ее не видел. Она не значилась ни в базах без вести пропавших за последние годы, ни, что было самым странным, в архивах умерших. Как будто ее никогда не существовало.

Раздался звонок. Голос в трубке – низкий, спокойный, с привычной интонацией человека у власти. Его старый приятель, Сергей, теперь занимавший высокий пост в главке.

– Марк, я посмотрел, что у нас есть. Ничего по твоему описанию. Но… есть кое-что из старого, нераскрытого. Не знаю, зачем тебе, но раз уж просишь… Высылаю несколько фото. Посмотри, может, твоя приведенная барышня из их числа.

Через минуту пришло сообщение. Шесть изображений. Марк пролистывал их одним пальцем, сжимая телефон в другой руке. Первая – девушка с темными волосами, утонувшая в реке два года назад. Вторая – пропавшая студентка. Третья, четвертая… Ничего. Никакого отклика. Его сердце бешено колотилось от предчувствия.

Последнее, шестое фото, чертовски долго грузилось. Полоска загрузки ползла с мучительной медлительностью. И когда изображение наконец проявилось, у Марка перехватило дыхание.

Это были те самые глаза.

Не пустые, не полные вечной печали, как у призрака. Они были полны жизни, смеха, солнечных бликов. Девушка на фото стояла на фоне моря, залитая золотым светом заката. Волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались светлыми прядями. Улыбка – обворожительная, широкая, с ямочками на щеках. Длинные ресницы отбрасывали тень на смугловатую от солнца кожу. Она была воплощением радости, того самого долгожданного отпуска, счастья, которое можно удержать в ладонях.

Марк замер. Телефон чуть не выпал из ослабевших пальцев. И вдруг, будто прорвав плотину, в голову ударили образы, чужие и острые, как щепки:

Мгла. Мокрая дорога, блестящая под фарами. Громкая, агрессивная музыка, бьющая по вискам. Чувство ярости, пьянящее и всепоглощающее. Внезапное движение на дороге… белое пятно в свете фар. Испуганные, огромные глаза, мелькнувшие в стекле на долю секунды. Резкий удар, глухой, утробный. Скрип тормозов. И снова – дорога, уходящая в темноту, и дикий, животный страх, заливающий все внутри.

– А-а-а… – Марк качнул головой, пытаясь стряхнуть видение, как собака стряхивает воду. Боль, острая и глубокая, пронзила висок. Не физическая. Та, что сидит глубоко в душе, в том месте, которое он замуровал наглухо после смерти Джека. Боль вины. Узнавания. Ужаса.

Он тут же, дрожащими пальцами, набрал Сергея.

– Шестое фото. Кто это?

На той стороне повисла тяжелая пауза.

– Лера Сидорова. Страшная трагедия, Марк. Четыре года назад. Сбила машина на пешеходном переходе недалеко от ее дома. Такая… светлая девочка. У нее только мать осталась, совсем одна. Живет на Четвертой улице, в том самом доме с красной крышей, третий этаж, квартира семнадцать. Очень жаль.

– Тот, кто сбил? – голос Марка звучал хрипло, чужим.

– Скрылся. Ни камер, ни свидетелей. Машину нашли брошенной на другом конце города, угнанную накануне. Чисто работа. Говорят, у заказчика связи серьезные. Дело зависло. Ты… ты что-то знаешь?

Марк не ответил. Он бросил трубку, отшвырнув телефон на диван. Комната поплыла. Он схватился за спинку кресла, чтобы не упасть.

– Как умерла? – прошептал он в тишину пентхауса. – Кто ты? Зачем я вижу тебя? Я… я схожу с ума. Это невозможно.

Но это было возможно. Образ мертвой девушки и призрака с крыльями сливались в одно целое, создавая чудовищную, непостижимую картину. И эти обрывки воспоминаний… они были его. Он это знал костями, нутром. Он чувствовал это.

Не думая больше ни о чем, кроме потребности двигаться, действовать, он принял ледяной душ, резко, почти срывая кожу. Оделся во все черное – джинсы, футболка, кожаная куртка. Брутальный, подтянутый, с резкими чертами лица, скрывающими бурю внутри. Он выглядел как всегда – сильным, контролирующим. И это была лучшая маска.

Дорога к Четвертой улице тянулась долго. Тихий, почти провинциальный район на окраине. И когда он свернул на ту самую длинную, прямую улицу, ведущую к дому с красной крышей, с ним случился приступ.

Не головной боли. Мигрени памяти.

Висок сжала тисками резкая, жгучая боль. Перед глазами поплыли черные пятна, и в них, как вспышка, проявился образ: те же самые глаза с фотографии, но теперь – полные животного, немого ужаса. Они смотрели на него через лобовое стекло. Был слышен визг тормозов, его собственный крик, заглушаемый музыкой. И затем – кромешная темнота, в которой осталась только эта пара глаз.

– А-а-а-а! – Марк крикнул, вцепившись в руль так, что кости хрустнули. Машина вильнула, он едва успел вырулить на обочину, резко затормозив. Он сидел, тяжело дыша, лоб покрылся холодным потом. – Что со мной происходит? Что я сделал?

Но ответа не было. Только тихий ужас, пробивающий все его защиты.

Он доехал до дома. Обычный, ухоженный пятиэтажный дом из желтого кирпича с той самой красной крышей. Район жил своей медленной, добротной жизнью. Дети играли в песочнице, старушки сидели на лавочках, молодые мамы катили коляски. Мир, в котором не было места его ночным клубам, разборкам и призракам. Мир, который он, возможно, разрушил одним нажатием на педаль газа четыре года назад.

Он стоял у подъезда минут семь, может, десять. Курил одну сигарету за другой, сминая окурки в напряженной ладони. Звонить или нет? Что он скажет? «Здравствуйте, я, кажется, убил вашу дочь, а теперь вижу ее призрак»?

В конце концов, ярость на самого себя, на эту неопределенность, пересилила. Он резко бросил недокуренную сигарету, набрал код подъезда. В домофоне после щелчка раздался женский голос, усталый, но мягкий.

– Кто вы?

– Я… друг Леры, – выдавил Марк, ненавидя звук собственной лжи. – Простите за беспокойство. Я только сегодня узнал… о ее смерти. Хотел бы поговорить. Если можно.

Молчание. Потом тихий щелчок. Дверь открылась.

На третьем этаже его уже ждала в открытой двери женщина. Невысокая, хрупкая, с седыми волосами, убранными в аккуратную косу. Ей было на вид больше, чем на самом деле – годы горя выпили из нее силы. Но ее глаза, такие же светлые, как у Леры на фото, смотрели на него без страха, с грустной, уставшей добротой.

– Проходите, – тихо сказала она. – Я – Валентина, мама Леры.

Квартира была маленькой, но уютной, пропитанной теплом и памятью. На стенах – фотографии. Лера в детстве, с бантами. Лера-подросток. Лера на море – та самая фотография. Марку было трудно дышать.

Валентина предложила чай. Они сидели на кухне за столом, покрытым старой, но чистой скатертью.

– Вы друг Леры? – спросила мать, изучая его лицо. – Она никогда не говорила о вас.

– Мы… недолго были знакомы, – соврал Марк, глядя в кружку. – Но она произвела впечатление. Очень светлый человек.

И тогда Валентина заговорила. Тихим, ровным голосом, в котором жила вечная боль. Она рассказала о дочери-отличнице, мечтавшей строить красивые дома. О том, как Лера обожала животных, всегда подкармливала бездомных кошек, мечтала о собаке, но в их маленькой квартире было негде. Как она обожала лошадей и раз в месяц ездила в пригородную конюшню, чтобы просто постоять рядом, погладить их теплые бока.

– Она говорила, что у них самые честные глаза, – улыбнулась Валентина, и в уголках ее глаз блеснули слезы. – В последний день… она защитила диплом. Позвонила, такая счастливая. «Мама, у меня всё получилось!». Мы вечером чай пили с тортом… А утром…

Голос матери дрогнул. Она замолчала, смотря в окно.

– Утром она просто вышла из дома. Даже не позавтракала. Как будто куда-то очень спешила. Или… как будто ее кто-то позвал. Больше я ее живой не видела.

Марк слушал, и с каждым словом камень в его груди становился тяжелее. Его тошнило от осознания. Он видел эту сцену. Он был ее частью.

Он больше не мог здесь сидеть. Не мог дышать этим воздухом, пропитанным любовью и потерей, которую он, возможно, принес.

– Мне… очень жаль, – хрипло сказал он, резко вставая, едва не опрокинув стул. – Спасибо, что приняли меня. Мне пора.

– Вы так скоро? – удивилась Валентина, но в ее глазах читалось понимание. Большинство людей не могли выдержать эту атмосферу горя слишком долго.

– Да. Простите.

Он почти выбежал из квартиры, сбежал по лестнице, не в силах ждать лифт. Вырвавшись на улицу, он жадно глотнул холодного воздуха, но он не принес облегчения. Себя в машину, он запустил двигатель и рванул с места, пытаясь оставить позади и этот дом, и этого человека, и правду, которая душила его, как удавка.

Надо выкинуть это из головы. Стереть. Запить. Забыть.

Он набрал номер первой, кто пришел в голову – Катя, длинноногая блондинка из модельного агентства, всегда рада его звонку.

– Выезжай. Через пятнадцать минут буду под твоим домом.

Через минуту он уже мчался по ночному городу, сбивая скорость на поворотах, пытаясь адреналином заглушить внутреннюю дрожь. Он забрал Катю – она была в коротком платье и с радостным блеском в глазах – и повез в свой клуб, «Энигму».

Клуб был его территорией, его царством. Грохот басов, мигающие стробоскопы, море дорогих духов и пота. Здесь он был боссом. Здесь все его боялись и желали. Он прошел на свой личный балкон-ложу над танцполом, отгороженный зеркальным стеклом. Приказал принести бутылку виски и не беспокоить.

Он пил. Не разбавляя, большими глотками, пытаясь сжечь изнутри и образ Леры-живой, и образ призрака, и собственные обрывки памяти. Катя и еще пара девушек из заведения кружились вокруг, смеясь, пытаясь привлечь его внимание. Он смотрел на них пустым взглядом. Они были красивыми, желанными куклами. И абсолютно ничего в нем не трогали.

Одна из них, смелее других, рыжеволосая с зелеными глазами, подошла вплотную. Она скользнула рукой ему на колено, наклонилась, чтобы ее губы почти касались его уха.

– Скучно тебе, Марк. Давай поднимемся на второй этаж? Там тише. Приватнее.

Он посмотрел на нее. В ее глазах читались амбиции и холодный расчет. Она хотела его, потому что он был Марк Волков. И в этот момент ему захотелось именно этого – грубого, простого, животного. Чтобы физическое наслаждение перебило всю эту чертовщину в голове.

– Давай, – хрипло согласился он, вставая.

Приватная комната на втором этаже была обтянута черным бархатом, с огромным диваном и мини-баром. Как только дверь закрылась, Марк, движимый пьяной яростью и отчаянием, грубо схватил девушку и швырнул ее на диван. Он был сильным, его движения отточены годами тренировок и уличных драк. Она ахнула, но в ее взгляде вспыхнул азарт. Ей нравилась эта дикость.

Он навис над ней, срывая с ее плеча тонкую бретельку платья. Его дыхание было тяжелым. Он повернул голову к большому панорамному окну, выходящему в черную бездну ночного города.

И увидел.

На темном стекле, в отражении комнаты, за его спиной, стояла она. Не девушка с балкона. Лера. Ариэль. Ее фигура была едва различима, полупрозрачной, как дымка. Но глаза… глаза горели в отражении ярким, живым светом. В них не было осуждения. Была бесконечная, всепонимающая печаль. И что-то еще… ревность? Боль?

Марк замер. Он уставился на отражение. Потом медленно, очень медленно, усмехнулся. Горькой, безумной усмешкой. Галлюцинация. Конечно. Допился. Прекрасно.

Он отвернулся от окна, прильнул к девушке под ним, целуя ее шею, пытаясь потеряться в физических ощущениях, в запахе ее кожи, в ее стонах. Он закрыл глаза.

И снова увидел их. Глаза Леры. Только теперь – глаза с той фотографии. Полные жизни, доверия, радости. А потом – глаза в свете фар, полные ужаса. И снова глаза призрака – печальные и любящие одновременно.

«Марк…» – прошептал чей-то голос в его сознании. Тихий, как шелест крыльев.

Он резко вскочил с дивана, будто его ударили током. Девушка под ним вскрикнула от неожиданности.

– Вон! – прорычал он, его голос был низким, опасным, как рык раненого зверя. – Немедленно убирайся отсюда!

– Но Марк, я…

– Я сказал, ВОН! – он не кричал. Он произнес это так, что по спине девушки пробежали мурашки. Она, не понимая ничего, схватила свое порванное платье и выбежала из комнаты.

Марк остался один. Дышал тяжело, сердце колотилось, сжимаясь в ледяном коме. Он подошел к окну, распахнул его настежь. Ночной холодный воздух ворвался в душную комнату. Он высунулся в темноту, вглядываясь в пустоту, где только что видел ее.

И закричал. Не от злости. От бессилия. От боли. От вопроса, на который не было ответа.

– ТЫ ГДЕ?! ПОКАЖИСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! КТО ТЫ ТАКАЯ?! ЧТО ТЫ СО МНОЙ ДЕЛАЕШЬ?!

Его крик потерялся в городском шуме. Ответом была только тишина. Но где-то в глубине души он уже знал ответ. Он видел ее не просто так. Он видел ее, потому что был ей должен. Должен жизнью. Должен правдой. Должен искуплением.

И тогда, в тишине после своего крика, он почувствовал легкое, почти неосязаемое прикосновение к своей щеке. Как дуновение ветра. Как перо. Он замер. И услышал внутри себя, не ушами, а всем своим существом, два слова, тихие и отчетливые:

«Я здесь.»

А на подоконнике, где только что была его рука, лежало одно-единственное перо. Длинное, идеальное. Одна его половина была ослепительно белой. Другая – черной, как сама ночь.

Марк медленно поднял его. Перо было теплым. И он понял, что точка невозврата пройдена. Игра в прятки закончилась. Теперь начиналась охота. И он, Марк Волков, который никогда ни перед кем не отступал, намерен был найти свою добычу. Даже если этой добычей окажется призрак его собственной совести. Или ангел, пришедший за его душой.