Читать книгу Крылья судьбы - Жанна Мельникова - Страница 4

Облака и Свинец

Сразу после больницы Ариэль не вернулась в безвременные коридоры Хранителей. Инстинкт погнал ее прочь от города, от людей, от самой себя. Она летела, не разбирая пути, пока бетонные джунгли не сменились сперва предгорьями, а затем и молчаливыми каменными пиками, укутанными в облачные простыни.

Она опустилась на голый утес, где ветер выл древнюю песню. Физической усталости у нее быть не могло, но душа – та самая тень души, что в ней оставалась – была измождена до дрожи. Она обхватила колени, уткнувшись лбом в холодный камень. Позади, в разорванной ткани реальности, появилась знакомая аура спокойствия и силы.

– Горы? Романтично, – раздался голос Элиаса, но в нем не было и тени прежней отеческой теплоты. Он звучал как скользящий по льду нож. – Бегство, Ариэль? От меня? От долга? Или от собственного отражения в глазах этого смертного?

Она не обернулась.

– Он жив? – ее собственный голос был хриплым от неиспользования. – Что ты с ним сделал?

Элиас медленно прошел мимо нее, встал на краю утеса, глядя в пропасть. Его профиль был суров.

– Ухмыльнуться? – он все же позволил себе короткий, безрадостный звук. – Ты, нарушившая три основных догмата за неделю, спасшая того, кого не следовало спасать, и показавшая смертному свою истинную суть, спрашиваешь у меня только об этом? О его благополучии?

– Ответь!

– Он жив, – отрезал Элиас. – Я стер эпизод в больнице. На несколько минут вперед и назад. Для него этого не было. Его память теперь… латана, как старый ковер. В ней будут дыры и нестыковки, которые его разум будет спешно замазывать ложными воспоминаниями. Так устроены смертные. Но я не мог стереть тебя полностью. Ты уже вписалась в его узор слишком глубоко. Это, – он наконец повернулся к ней, и его глаза были холодны, как эти горные вершины, – и есть главная проблема. Почему он тебя видит.

Ариэль подняла на него взгляд. В ее глазах стоял тот самый ужас, который она чувствовала.

– Ты знаешь. Ты всегда знал.

Элиас помолчал, будто взвешивая, сколько сказать.

– Видение Хранителя смертным – не случайность. Это… резонанс. Он видит тебя, потому что в его душе есть трещина точно такой же формы и размера, как твоя собственная. Вы – зеркальные осколки одного разбитого сосуда. Его боль отзывается в твоей пустоте. Твоя потеря – в его ярости. Это редко, Ариэль. И смертельно опасно. Для Равновесия и для вас обоих. Он притягивает тебя, как магнит железо, нарушая твою природу. А ты… ты разрушаешь его судьбу своим присутствием. Сегодня в больнице – лишь цветочки.

Он сделал паузу, дав словам впитаться.

– Тебя ждет новое задание. Далеко отсюда. На год, а может, и больше. Это шанс. Отдалиться. Дать этим… чувствам умереть. Дать его памяти окончательно стереться. Это милосердие, Ариэль. К тебе и к нему.

– А если я откажусь? – еле слышно спросила она.

Взгляд Элиаса стал непроницаемым.

– Тогда Система начнет самозащиту. И первое, что она устранит, – это угрозу в его лице. Окончательно и бесповоротно. Его нить будет перерезана без права на вмешательство. Выбор за тобой.

Он не стал ждать ответа. Просто растворился в горном ветре, оставив ее одну с невыносимой тяжестью решения.

Год. Год не видеть его. Не знать, жив ли он. Надеяться, что он забудет. Ариэль закрыла глаза, и перед ней встало его лицо в больничном коридоре – ошеломленное, потерянное. «Только бы он не увидел крылья». Слабая, жалкая надежда. Он уже видел слишком много.

-–

Она увидела его снова неделю спуля. Не смогла уехать. Не смогла даже начать собираться. Она откладывала задание день за днем, будто воровка, крадущая у вечности последние мгновения.

Он сидел в дорогой, но неброской машине, припаркованной у кафе в центре города. Не пил кофе. Не смотрел в телефон. Просто сидел, уставившись в пространство за лобовым стеклом, где дождь начинал расчерчивать мир косыми линиями. Его лицо было уставшим, а в глубине глаз, которые она теперь видела так четко, клубилась знакомая буря боли и какой-то навязчивой, неотпускающей мысли.

Ариэль наблюдала с тротуара, невидимая для прохожих, сливающаяся с серым маревом дождя. Она пришла сюда по долгу службы – холодный, четкий долг, который теперь резал ее изнутри. Здесь, через шесть минут и сорок две секунды, должен был произойти сбой тормозов у старого рейсового автобуса. Трагедия. Смерть тридцати семи человек. Баланс. Она должна была наблюдать и… не вмешиваться. Но все ее внимание, каждая частица ее существа, была прикована к нему. К капле дождя, застывшей на стекле возле его виска. К тому, как он медленно сжал кулак на руле.

Внезапно, будто ее взгляд был физическим прикосновением, он резко повернул голову. И снова – посмотрел прямо на нее. Не сквозь, а в. Его глаза сузились, вылавливая ее образ из какофонии дождя и теней. В них не было вопроса. Было знание. Узнавание. И что-то еще – решимость, от которой у нее похолодело внутри.

Он распахнул дверь и вышел из машины, не обращая внимания на начинающийся ливень, на странные взгляды редких прохожих.

Ариэль отступила в сторону темного переулка, инстинктивно желая скрыться, раствориться. Но ее ноги, вернее, сама ее субстанция, будто налились свинцом. Бежать от него стало физически невозможно.

– Стой!

Его голос настиг ее в переулке, ударив в спину. Твердый. Грубый. Не терпящий возражений. Голос человека, привыкшего, что его слушаются.

Медленно, будто против своей воли, она обернулась.

Он был в нескольких шагах. Так близко, что она могла разглядеть каждую деталь. Капли дождя, повисшие на его длинных, темных ресницах. Старый, едва заметный шрам над правой бровью – след давней драки или чего-то более жестокого. Жесткую, упрямую линию сжатых губ, которая сейчас дрогнула.

– Кто ты? – спросил он. Дождь стекал с его подбородка, делая голос влажным и хриплым. – Почему я вижу тебя? Каждую ночь. В каждом окне. Даже когда закрываю глаза. Ты приходишь. И почему… – он сделал шаг ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию, и голос его вдруг сорвался, потеряв всю твердость, обнажив голую, сырую боль, – почему я не могу перестать думать о тебе с той ночи?

Он не помнил больницу. Но помнил крышу. Помнил ее. Это прорвалось сквозь все барьеры, которые возвел Элиас.

– Ты не должен меня видеть, – сказала она, и ее собственный голос прозвучал чуждо, дрожаще, как струна, которую тронули после многих лет молчания. – Уйди. Пожалуйста.

– Нет, – он покачал головой, и капли дождя разлетелись с его волос. – Я уже пытался. Не получается. Ты отве́тишь мне. Сегодня.

Он протянул руку – медленно, осторожно, будто боялся спугнуть дикую птицу, – чтобы коснуться ее щеки. И в этот миг Ариэль не только увидела, но и ощутила его нить в медальоне на своей груди. Она была не просто густой и алой. Она была раскаленной. Полной кипящей ярости, старой, как его шрамы, боли и… чего-то нового. Яркой, болезненной надежды, которая делала ее уязвимой.

И нить эта вдруг дико задрожала, затрепетала в смертельной агонии. В Книге, которую Ариэль всегда носила в себе, промелькнули стремительные, ужасные образы: прицел в окне напротив, палец на спуске, пуля, уже покинувшая ствол, и ее неумолимая цель – его висок. Его судьба была предрешена. Сейчас. Здесь. Возмездие за старые грехи или просто слепая механика баланса, который она нарушила своим присутствием.

Паника, острая, животная, белее любого страха за себя, охватила ее. Нет. Не он. Не сейчас. Не когда он так близко.

– Марк, нет! – вскрикнула она, но было поздно.

Она бросилась не к нему, не чтобы оттолкнуть, а вперед, навстречу летящей смерти. В ее мире время было податливой глиной. Она вытянула из него эти микросекунды, растянула, как резину. Она увидела пулю – крошечный, тупой кусочек свинца, несущий небытие. Увидела его глаза, все еще смотрящие на нее с мучительным вопросом.

Ариэль рванулась в пространстве, встав между ним и выстрелом. Ее сила, ее воля сформировали невидимый щит, отклонивший траекторию на сантиметр. Роковой сантиметр.

Глухой хлопок прозвучал эхом в узком переулке. Пуля, свистнув в сантиметре от его виска, вонзилась в кирпичную стену, оставив аккуратную дыру.

Марк инстинктивно пригнулся, его тело среагировало на звук выстрела раньше, чем сознание. Он упал на одно колено, укрывая голову.

Когда отзвук стих, и он поднял голову, ее уже не было. Переулок был пуст. Только дождь продолжал свой бесконечный танец.

Но на мокром асфальте, в том самом месте, где она только что стояла, лежал странный предмет. Он светился мягким, серебристым светом, который не гасил даже дождь. Это был медальон. Тот самый.

Марк, тяжело дыша, подполз к нему. Рука дрожала, когда он поднял артефакт. Металл был теплым, почти живым. И в тот момент, когда его пальцы сомкнулись вокруг него, он увидел.

Не образ. А правду.

На мгновение, будто пелена спала с его глаз, он увидел ее не как девушку в переулке, а как существо. Она стояла в нескольких шагах, полупрозрачная, и с ее спины, разрывая ткань простой одежды, простирались два огромных, величественных крыла. Но они были неодинаковы. Одно было ослепительно-белым, как первый снег или чистейший мрамор, от него исходило сияние спокойствия и холодной, безличной силы. Другое – было черным. Не темным, а именно черным, как бездна, поглощающая весь свет. Оно казалось сотканным из теней, ночи и тихой, бесконечной печали.

Видение длилось долю секунды. Потом образ девушки вернулся. Она смотрела на него с выражением непереносимой муки, ее рука была протянута к медальону в его руке.

– Почему… – его голос был шепотом, полным благоговейного ужаса и потрясения, – почему одно крыло белое, а другое черное? Кто ты на самом деле?

Но она не ответила. Взгляд ее упал на окно напротив, откуда пришла смерть, потом снова на него. В ее глазах была борьба, любовь и отчаяние, смешанные воедино.

– Храни его, – прошептала она, и слова донеслись до него, как дуновение ветра. – И… забудь. Ради себя.

Затем ее образ растворился, распался на миллионы светящихся частиц, которые смешались с дождем и исчезли.

Марк остался сидеть на холодном, мокром асфальте, сжимая в кулаке теплый медальон и глядя в пустоту, где только что стояло самое прекрасное и самое страшное видение его жизни. Вопрос висел в воздухе, жгучий и безответный. Но в груди, рядом с ледяным комом старой боли, возник новый очаг – дикий, опасный и бесконечно живой. Он видел. И теперь знал, что не сходит с ума. Она была реальна. Ангел с двумя разными крыльями. Его призрак. Его наваждение.

А вдали, уже за пределами города, Ариэль летела сквозь облака, чувствуя, как черное крыло за ее спиной, крыло человеческой боли и памяти, стало на волосок тяжелее. Цена спасения. Плата за любовь, которая только начинала разгораться в ее несуществующем сердце – пламя, способное обжечь их обоих дотла.