Читать книгу Громов: Хозяин теней – 8 - Карина Демина, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Губернское земское собрание в виду переполнения единственно в губернии психиатрической больницы постановила в виде опыта отдавать за установленную плату спокойных душевнобольных в частные семейства. С этой целью ассигновано 5000 руб.

Голос Москвы

Возвращение в гимназию прошло как-то буднично, что ли. Не было ни благодарственных речей во славу тех, кто не щадя живота своего… ладно, не живота, но времени, тратил его на благие дела. Ни орденов, ни даже грамот. Только мрачный взгляд преподавателя латыни, явно подозревавшего, что во всеобщем хаосе без нас не обошлось. Но и он лишь взглядами ограничился да повторением ранее пройденных тем и нарочитым игнорированием факта, что класс наполовину опустел. Словесник и вовсе заявил, что ввиду нынешних обстоятельств программа требует некоторого пересмотра. А потому и вернулся к уже когда-то разбиравшейся теме, мол, повторять сейчас всяко полезней, ибо головы вряд ли готовы к принятию нового.

Я лично согласился полностью.

И не только я.

А после первых уроков всё-таки состоялось собрание, где выступал уже директор и речь его, тихая, спокойная, сводилась к тому, что война войной, но учёбу никто не отменял. И он, безусловно, рад, что учащиеся школы откликнулись на призыв Государя, проявив тем самым бездну душевного благородства и вторую – сострадания к сирым с убогими, но пришла пора вернуть всё на круги своя.

Слушали его внимательно.

Местами кивали и даже хлопали.

А я исподволь разглядывал зал, в котором появилось изрядное такое количество свободных мест. И потому странно, что Потоцкий сел рядом с нами. Выглядел он, честно говоря, слегка пожёванным, побледневшим и похудевшим, но при том весьма собой довольным.

А я что?

Я не против.

– Савелий, рад встрече, – он первым протянул руку, которую я и пожал. И с Метелькой поздоровался до крайности вежливо. Кивнул Сереге и Елизару, который сидел нахохлившийся и сонный.

Он и моргал-то медленно, через раз.

– А где все? – спросил я шёпотом, когда директора сменил Георгий Константинович, заведший речь о непростых временах и необходимости сплотиться перед лицом угрозы.

Орлова я сегодня не видел, как и Яра, хотя и ехали мы сюда из Демидовского особняка.

– Старшие классы ещё при госпиталях помогают, – шепотом же ответил Потоцкий. – А мы вот тут…

– Многих родители позабирали, – Метелька поёрзал, пытаясь опуститься пониже. Георгий Константинович и говорил, и на зал поглядывал, слушают ли. – Вроде как насовсем.

– Как кого, – согласился Потоцкий. – Лапушкин в родовое имение уехал, и Савонин, и ещё вот другие. Прогимназические классы вообще объединять собираются, потому что малышню всю, считай, увезли.

И логично.

Будь у меня дети, я бы тоже не стал рисковать.

– И старших тоже объединят, – это уже Серега заговорил. – Мама… она сказала, что многие беспокоятся. Не из-за чумы, но того и гляди беспорядки начнутся. И даже фрейлины некоторые отбыли, но это нехорошо, потому что цесаревна очень недовольна и даже, возможно, не примет по возвращении.

Отставка?

А у фрейлин она бывает? И вообще, как это происходит? И что тогда в трудовой книжке записывают? Хотя тут трудовых книжек и нет, но ведь порядок какой-никакой быть должен.

– А сама она как? – спросил я у Сереги.

– Она с цесаревной в госпитале. Помогала. Организовывала и так. Очень переживала, но сейчас уже успокоилась. Ко мне приезжала. Дважды.

Сказал он это с плохо скрываемой радостью, увидев в этом приезде подтверждение, что его всё-таки любят.

Любят.

– Да, моей матушке предложили службу, – Потоцкий покосился на сцену, где Георгий Константинович продолжал говорить о чём-то, вне всяких сомнений, важном. Главное, что громко, уверенно и с явным знанием процесса.

– И она тут?

– Она искала целителей для лечебницы, договаривалась. Пы и про те курсы с ней поговорили, про которые ты говорил, чтоб проект сделать. Я совета спрашивал, она и задержалась. Вот. А как началось, то, конечно, сперва испугалась, меня забрать хотела, когда слух прошёл про чуму, а потом уже передумала. И мы остались. И государыня приезжала, осматривала некоторые госпитальные палатки, и отметила матушку…

Потоцкий не скрывал гордости. И, пожалуй, здесь было чем гордиться.

– И теперь говорят, что всё изменится, но…

Аплодисменты заглушили последние слова Потоцкого. Но дело было не в словах – в ожиданиях. Напряжённых. Опасливых. И вместе с тем полных надежд, что действительно изменится.

Но в какую сторону?

Елизар очнулся и затряс головой, пытаясь понять, где находится.

– Я что-то пропустил? – спросил он, старательно сдерживая зевок.

– Ничего важного. Ты как вообще?

За прошедшие дни мы виделись, конечно, но как-то вскользь. Елизара с Серегой забирал Николя и, кажется, в паре они крепко сработались, что хорошо, потому что Сереге нужен друг. Как и Елизару. А возвращались они уже под вечер, вымотанные до того, что чаще всего Елизар засыпал прямо в машине. А просыпался лишь затем, чтобы поужинать. Поутру, на пути к госпиталю, он тоже дремал.

Но зато теперь его окружал плотный кокон зеленого пламени.

Силы прибавилось?

– Да… так…

После речи Георгия Константиновича нас отпустили на обед, но я задержался и Метельку придержал. Ну его, в толпу ломиться.

– Не особо?

– Матушка написала, что отец не очень доволен, – Елизар всё-таки зевнул, широко и заразительно.

– Чем?

– Тем, что я в госпитале работать стал. То есть помогать. Я не работаю…

А судя по тому, что я видел, ещё как работал. Далеко не все взрослые так выкладывались, как он.

– А он сам?

– Он хотел меня забрать, но…

– Мама не позволила, – влез в разговор Серега. – Она как раз прибыла. И Елизар сказал, что не хочет уезжать, и она сказала, что если так, то он может остаться. Вместе со мной.

– А от тебя не требовала уехать?

– Нет. Это было бы некрасиво. И неправильно. С политической точки зрения.

Чтоб меня.

Нет, всё верно. С этой самой политической точки зрения. Нельзя требовать от других самоотверженного служения, если собственных детей прячешь. Но вот с точки зрения нормального родителя…

Не знаю.

Родителем я никогда не был. Не говоря уже о нормальном.

А вот Серега явно чужие слова повторяет.

– Никита тоже вызвался в добровольцы. Но у них, в Пажеском, все, кто остался, вызвались…

Хорошая оговорка.

Стало быть, остались не все. И это тоже логично. Если уезжали взрослые, то и детей они с собой забирали. В большинстве случаев, потому что сомневаюсь, что исключений, вроде нахохлившегося Елизара, много.

– И ты решил, что не хуже?

– Я не хуже! – нервно отозвался Серега.

– Конечно. Никто никого не хуже. Серега, я не против, что ты остался или даже вон, в добровольцы пошёл, – я поднял руки. – Это дело такое… правильное. Я ж и сам помогал, ну, когда смог уже. И потому, вот честно, вы молодцы.

– Но? – он был очень умным для своих лет.

– Но совсем молодцы, когда такие решения принимаются потому, что сами хотите. А не потому, что кто-то там куда-то пошёл или не пошёл. Пойми, нельзя всю жизнь оглядываться на Никиту. Если будешь постоянно себя с ним сравнивать, то ничего хорошего не выйдет. У него своя дорога. У тебя своя. Будут пересекаться, конечно, но… одно дело, когда просто сталкиваетесь, и совсем другое, когда ты свою жизнь строишь, глядя на него и чтобы не быть хуже. В общем, как-то так. Но матушка твоя не стала возражать?

– Нет. Сказала, что это достойно…

Всё-таки логику милейшей Аннушки мне не понять. Достойно, может и достойно, но ведь ни хрена ж не безопасно.

– Она так и сказала отцу Елизара.

– А он?

– Не обрадовался, – ответил уже Елизар. – Сказал, что вообще сомневается, стоит ли мне оставаться здесь. То есть в Петербурге. Что здесь для меня может быть слишком сложно.

– А мама сказала, что это глупости. Что школа – отличная, конечно, не такая хорошая, как Пажеский корпус, но образование даёт и, если у нас будет желание, мы сможем потом и в военное училище поступить. В армии целители нужны.

Ага. А артефакторы – не очень.

Ну ладно, это я при себе оставлю.

– И ещё сказала что-то про изменчивость ситуации и память… но тут я не понял.

Я понял.

Ситуация изменится, а память у государя хорошая. Или как-то так.

– И отец согласился, что он может отбыть, но я останусь. Под её опекой. На некоторое время точно.

То есть и вашим, и нашим.

Та ещё падла хитрозадая его папенька. Но и это я оставлю при себе.

– Вы идти собираетесь? – Потоцкий стоял над нами. – В столовой, конечно, будет свободно, но булки точно разберут…

Булки – это аргумент.

Но мы успели.

Что ещё?

Каравайцев всё же не вернулся, о чём нам сообщил Георгий Константинович с максимально постною рожей, добавив, что Егор Мстиславович подорвал здоровье, помогая целителям, но несомненно поправится. А мы пока будем вынуждены обойтись своими силами. И назначил классным руководителем Эразма Иннокентьевича, который почему-то назначение принял без должного восторга.

– Не доставляйте проблем мне, – сказал он, когда Георгий Константинович ушёл. – И я не доставлю вам.

Доходчиво.

Жизнь постепенно возвращалась в обычную колею.

Со второго дня уроки пошли по старому расписанию.

Правда, учителя стали как-то… мягче?

Сдержанней?

И даже словесник не кривился, глядя в мои тетради. А латинянин лишь вздыхал печально, морщился, но выводил честно заработанные трояки.

Вернулся Еремей и вечерние разминки, на которых к нам присоединился Потоцкий. А чуть позже – и Орлов с Демидовым, изрядно похудевшие и повзрослевшие.

А в пятницу в школе объявился и Шувалов.

– Димка! – вопль Орлова заставил обернуться всех, кто в этот момент был в столовой. – Тебя выпустили!

– Откуда? – уточнил Серега.

– Из дому. У него… обстоятельства. Сам расскажет.

Выглядел Димка, как и все, бледноватым, но бодрым.

– Доброго дня, – и манер не растерял.

И в целом…

Да Шувалов как Шувалов.

– А мне сказали, что ты всё. В школе теперь не появишься.

– К сожалению, я не смогу остаться на пансионе, – он опустился на стул и не стал отказываться от компота, который ему Орлов сунул. Как и от протянутого Демидовым расстегая. – Но посещать занятия уже можно.

– А чего?

– У меня появилась… скажем так… собака.

– И?

– И за ней надо ухаживать.

Какое открытие.

– Ага, – Орлов сообразил, что не всё так просто. И перевёл взгляд на меня. потом на Шувалова. – А он сказал, что ты тоже был там. На кладбище.

Сказал.

Вообще много чего сказал, но большей частью о том, что на самом кладбище происходило.

– Был, – согласился Шувалов. – И честно, не лучшие мои воспоминания, хотя… теперь у меня собака есть. То есть Зевс внешне похож на собаку, но немного больше обычной. И не совсем живой.

Мягко говоря.

– Поэтому и возникли некоторые… сложности. Пришлось стабилизировать структуру, уплотнять связь, в целом создавать ограничивающие контуры, чтобы не случилось вдруг… инцидентов.

Шувалов чуть поморщился.

– Это оказалось не так и просто, особенно с Синодом…

Я думаю.

– Но теперь вроде бы более-менее уладилось. Однако связь пока не настолько прочная, чтобы я отсутствовал долго. А с собой в школе умертвие держать не разрешат.

– Чтоб… – Орлов ткнул Демидова локтем. – Вот… вот свинство!

– В чём?

– У него теперь мёртвая собака есть!

– Она не мёртвая, – поправил Шувалов. – Она не совсем живая. А это немного разное.

Кто бы спорил с некромантом.

– А у меня нет! – Орлов оттолкнулся ногами и стул возмущённо затрещал.

– Так ты не некромант, – Демидов протянул ещё один расстегай, который был перехвачен Никитой.

– Ну да… – говорил тот с набитым ртом. – Ну и ладно. Зато вот… Дим, а ты можешь кое-что у отца узнать?

– Как сделать умертвие для тебя?

– Не… тут… другое… в общем, как он твоей матери в Смольный записочки передавал? Что? Между прочим там стена такая! И контур охранный тройной! Я проверял! А наставницы у них – злющие! Куда там твоему умертвию… мол, вы, молодой человек, ведете себя недостойно…

Орлов явно передразнил неизвестную наставницу.

– А я просто вот… поближе хотел… пообщаться.

– С тёмненькой? – Демидов подался ближе.

– Её Шурочкой зовут. Александрой. В госпитале познакомились. С ней интересно разговаривать. А эти мымры не дают… нет, я пока жениться не собираюсь, но вот просто… как-нибудь… он ведь её не просто так украл. Нет, я не знаю наверняка, но подумалось, что красть девицу, которую видела раз в жизни – это чересчур. Но даже если и так, то всё равно надо как-то договориться там. Время. Место. План института. Всякое-разное. И чтоб она не заорала от испуга. Так что должен был быть канал связи!

– Отец использовал воронов. Мёртвых, – уточнил Шувалов, когда Орлов подпрыгнул, обрадовавшись повороту. – Писал письмо, давал ворону и тот через чердачное окно пробирался. Оставлял в условленном месте и забирал ответное.

Кажется, от этакой схемы охренел не только я. Орлов едва расстегай не выронил.

– Воронов… – переспросил он с явной печалью.

– У меня воронов нет. А Зевс незамеченным не проберется.

Я представил себе тварь, которая крадётся вдоль стены, чтобы по ней подняться. Да, незамеченным точно не получится.

– Чтоб…

– Но я вполне могу попробовать поднять и ворона. Теперь могу. Сил стало больше. Намного. Хотя опыта нет, но…

– Наработаем! – Орлов расцвёл. – Это ж ерунда… главное что? Главное, практика!

– К слову о практике, – Димка повернулся ко мне. – Отец просил передать, что на этих выходных будет готов к поездке. И ты отправляешься с нами.

– И ты едешь?

Дима кивнул.

– Отец считает, что мне будет полезно. Что… в общем, неверно было ограничивать рост моей силы. Могло всё закончится… не так.

Не так.

И Шувалов, надо полагать, пережил не самые приятные эмоции, если настолько радикально изменил подход к обучению.

– Чтоб вас! – Орлов резко откинулся на спинку стула. – Яр! Они опять полезут куда-то! И без нас! Свинство!

– Полное, – согласился Яр.

– Вот!

– У вас тоже будет дело, – я произнёс это тихо, но был услышан. – В общем… во-первых, надо к выставке готовится… хорошо готовится… там, чую, тоже будет… интересно.

Я оглянулся.

Тени до сих пор не вышли из спячки, а без них приходилось крутить головой.

– А во-вторых, надо побольше узнать о преподавателях. Возможно, что… в общем, кто-то тут… помогает тем, кто там.

Криво.

Косо.

Но меня поняли. Замер Орлов, и только в рыжих волосах проскочили искры. Чуть склонил голову Демидов, прикрыл глаза и сжал руку в кулак.

– И если я прав, то теперь они зашевелятся. Ворона нет, и нужен будет кто-то другой.

Потому что на этой грёбаной выставке слишком многое сходится.

– Только на рожон не лезьте, ладно? Просто слухи соберите. Сплетни.

Орлов брезгливо скривился.

– Не самое красивое занятие, понимаю, но иногда среди вороха ерунды и попадается кое-что полезное. Причём интересно даже не то, кто с кем и как, а… просто вот странное. Необычное. То, что отличает от других и вообще… не знаю. всё, наверное.

Он, тот, кто прячется в школе, точно не химера, иначе выдал бы себя, когда звонили колокола. И это всё, что я знаю на сегодняшний день. И потому, поймав взгляд Орлова, поясняю.

– Никит, это важно. Это действительно важно, потому что…

На этой выставке, чувствую, решится будущее Империи, как бы пафосно это ни звучало. И хуже всего, что слишком много есть тех, у кого имеется свой собственный взгляд на это самое будущее.