Читать книгу Громов: Хозяин теней – 8 - Карина Демина, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

В прошлом году[1] в Москве умерло 39 594 человека, на 1899 человек, или 5 %, больше, чем в предшествовавшем году. Принимая во внимание, что 3 % увеличения смертности может быть отнесено на счет увеличения населения. 2 % увеличения является продуктом ухудшения санитарного состояния и экономического благосостояния Москвы.

Московские вести

И вот мы стояли, разглядывая такой знакомый до боли двор. Правда, приведенный в порядок, но всё равно то ли родной, то ли чужой. Тимоха не спешил заходить. Опёрся на забор, прищурился. И Бучу выпустил, которая змеем скользнула меж штакетин. Обогнув дом, она вернулась и, покосившись на меня, фыркнула.

Чтоб…

Вот когда мои уже проснутся? Чувствую себя инвалидом, и это раздражает.

– Знаешь, мне вот всё равно сложно поверить, – Тимоха заговорил первым.

– Во что?

– В то, что вы рассказывали. Нет, я знаю, то вы не стали бы врать, но как-то оно в голове не укладывается. Вытягивать силу из людей… существ, – он потрепал Бучу по загривку и та радостно встопорщила перья. – Соединять тварей с людьми. Это как-то совсем уж за пределом моего понимания.

– Ага, – а что ему ответить.

Метелька вот просто глянул и промолчал. К Тимохе он относился с опаской, которая, скорее всего, происходила от резкой перемены. Слишком уж хорошо он помнил Тимоху другим, и теперь воспринимал по сути как совершенно нового человека.

А от новых людей и не понятно, чего ждать.

Главное, я и себя-то ловил на схожих мыслях. Да и сам Тимоха чувствовал себя неловко. Вот и стояли. Ждали, пока остальные подъедут.

– Мишка будет? – спросил я, когда молчание сделалось совсем уж тягостным.

– С Карпом Евстратовичем подъедут. И с Николаем.

– Как он тебе?

– Человек достойный. И Татьяна счастлива. Скажем так, из всех вариантов, которые были, этот лучший. Хотя дед предпочёл бы охотника. Наверное. Не знаю. Такое странное состояние, будто мир подменили. Взяли вот, пока я спал, и подменили.

– Пройдёт. Главное, что ты вернулся.

– Ну да…

– Что не так?

Метелька двинулся вдоль забора, время от времени подёргивая штакетины, словно проверяя, крепко ли держатся. Забор был свежим, и штакетины держались хорошо. Но это занятие его успокаивало.

– Проще сказать, что так. От Бучи почти ничего не осталось.

– Это? Да она сейчас выглядит куда лучше, чем раньше.

– И Таня говорит то же. Но я чувствую себя слабым, как никогда.

– Пройдёт. Та… штука…

– Вода, – Тимоха толкнул калитку. – Она не хранится. Точнее остаётся вода, какие-то примеси. Николай точно расписал, какие именно. Что-то вроде нефти, как я понял. Но силы в ней нет.

Ага.

А вот в белой дряни сила сохраняется.

Почему?

– Там, в поместье, такая же была?

Тимоха глянул на меня.

– Дед рассказал, – пояснил я. – Перед смертью. В общем, что из подвала можно было выйти на ту сторону. Там были колонны и ещё вода, которая силы давала. Но мы ведь попали не туда, верно?

– Верно. К сожалению, я почти ничего не запомнил, картины размытые, даже не могу сказать, что из увиденного было на самом деле, а что – я выдумал. Но если сравнить с твоим описанием, то да, похоже. Только у нас не было углубления. Напротив. Терраса. Остатки колонн. И родник или источник, возможно, искусственного происхождения. Скорее всего, искусственного. Чуть дальше виднелись развалины города.

А про развалины дед ничего не говорил.

– Точнее груды камней, но такие… упорядоченные. Знаешь, как если бы что-то разрушило все дома и стены сложились внутрь. Тут куча, там куча.

Говорить на посторонние темы было легко. Но вот Тимоха шагнул во двор. И до дома добрался. И замок потрогал, новый, лоснящийся маслом. Ключ повернулся беззвучно, и замок упал на ладонь Тимохи.

– А вы не изучали? – спросил я. – Развалины? Вдруг там что-то есть?

– Камни. Только камни и ничего кроме. Если пройти дальше, то начинается степь. Ощущение, что часть этого вот, чем бы оно ни было, ушло под землю. Как если бы произошёл обвал или земля треснула, или что-то ещё…

В доме пахло теперь дымом и свежим деревом. И всё одно самую малость – гарью.

Тимоха осматривался с интересом. Да и я поглядел, заодно прислушиваясь к ощущениям – не дрогнет ли что внутри. Не дрогнуло. Не ёкнуло. И вообще, место как место.

– Нам туда. Вниз, – я провёл братца к погребу. – Там подвал, а в подвале лаборатория. Ну и остальное. А раскопки не проводили?

– Зачем? Туда и ходили-то только из-за родника. Он действительно прибавлял сил. Ставили опыты с водой, пытались найти способ сохранить.

– Не вышло?

– Увы.

Может, и к лучшему.

– А отец? Он бывал там?

– Бывал. Он как раз водой и занимался. Но подробностей я не знаю. Знаю, что с дедом они в том числе из-за источника поругались.

В подвал первой нырнула Буча, а потом и Тимоха спустился. Ну и я следом. Внизу теперь воняло химией и дымом, и вовсе…

– Проветрить стоит, – я зажал нос и выбрался наверх. – Тут, наверное, газы собрались, когда Мишка ту штуку взорвал. Он рассказывал?

– Да.

– И как он тебе?

– Жаль, что в род не хочет входить. Но я понимаю, – Тимоха отряхнул пыль и снял пиджак. – Чтоб… надо было не слушать Таньку, а одеться нормально. На той стороне точно изгваздаемся.

– Ага, – подтвердил я. – А что он в жандармы собрался? Ты не против?

– Служить государю почётно, что бы кто там ни говорил.

То есть не против.

– Я когда-то и сам подумывал… не в жандармы, конечно, но на границе Охотники лишними не будут. Только… как тут… род есть. И не оставить.

Есть.

И был, и есть. И теперь ответственность за этот самый род упала на Тимохины плечи, которые, конечно, могучи, но всё одно предел прочности имеют.

– А вообще что будет? Дальше? С нами?

– С нами… сложно сказать. Пока… не то, чтобы это тайна, думаю, слухи уже пошли, но одно дело – слухи, и совсем иное – официальное заявление.

– А это как?

– Это? – Тимоха усмехнулся. – Раз уж род Громовых официально признан погибшим, что не соответствует истине, то я, как нынешний глава, должен подать прошение в Канцелярию, дабы созвали Комиссию.

У меня сразу зубы заныли. Никогда не любил эту бюрократию.

– Комиссия рассмотрит прошение, на предмет того, имеет ли лицо, оное подавшее, право претендовать на имя рода. Если имеет, то откроется отдельное дело, с привлечением лиц из Геральдической палаты, а также Канцелярии и высших судейских чинов. Наново будут рассматриваться обстоятельства, приведшие к признанию рода погибшим, проводиться следствие, а также разбираться вопросы имущественные. Сам понимаешь, что порой наследник находился лет через пять или даже десять, когда имущество, перешедшее согласно закону к короне, уже находилось в иных руках. Тогда вставала речь о компенсации.

– То есть – дело небыстрое?

– Я бы сказал, что без должной поддержки очень и очень медленное. Если память не изменяет, то в своё время, когда вдруг объявился законный сын графа Никольского, сгинувшего на войне, процесс длился семь лет. Из них пять заняло обсуждение именно компенсации, поскольку часть имущества графа перешло к его деловым партнерам, часть – короне, а что-то и Синоду досталось. Поэтому всё было сложно.

Ну, Громовы не так давно сгинули.

Хотя… ладно. Сейчас я просто счастлив, что есть Тимоха, который и будет всем заниматься.

– В нашем случае всё ещё сложнее.

Так много имущества?

– Как только я начну процесс, появятся те, кто заявит, что я не имею права претендовать на роль главы рода. Найти свидетелей, которые видели меня… в прежнем состоянии, скажем так, не сложно.

– И тогда?

– Тогда, если меня признают душевно больным или, паче того, нестабильным, то останетесь вы с Татьяной. И поскольку позаботиться о вас некому, то будет стоять вопрос о передаче вас и рода Громовых под опеку.

Чтоб же ж.

– И да, заявление Николая Степановича о моём здоровье оспорят. Как лицо заинтересованное, он не будет иметь права голоса. Да и Гильдия, думаю, не упустит случая.

То есть Громовым пока стоит побыть покойниками.

– Но всё это, если и случится, то не скоро, – утешил меня Тимоха. – К счастью, никто не обязывает нас подавать прошение прямо вот сразу. Да и… Канцелярии сейчас не до того. Загружена она сверх меры.

И хорошо.

Наверное.

– А в дальнейшем – разберемся. И со мной, и с вами. И с Михаилом. Кстати, ему Карп Евстратович новые документы выправил. И с Воротынцевыми мы не то, чтобы замирились, но подписали соглашение.

А этот момент я пропустил.

– Вы?

– Мы. Михаил отрекся от прав на наследство Воротынцевых, и за себя, и за будущих детей. Мы с главой рода Воротынцевых заключили договор о мире.

Тимоха вздохнул.

– Что не так?

– Всё не так. Как подумаю, что из-за одного придурка случилось, так выворачивает. Дед Воротынцевых не любил, это верно. Считал, что во многом они виноваты, что отец сбился с пути. А старый Воротынцев винил нашего в гибели сына.

Если тот погиб.

Слишком уж много во всей этой истории живых мертвецов.

– Но это была обычная вражда. Если покопаться, то таких историй хватает. Но мы не воевали. Ну, когда предоставлялся случай, они делали гадость. Мы тоже. Но у нас возможностей было поменьше. И подмяли бы они нас с превеликой охотой. Да и мы бы не упустили возможности… в теории.

Киваю. И уточняю.

– То есть до смертоубийства дело не доходило.

– Именно. Одно дело – взаимная нелюбовь. Она не такое и редкое явление. Порой веками тянется. Скажем, Апашевы и Тутины три сотни лет так друг с другом враждуют. Но чтобы покушаться, чтобы пытаться убить…

– Тим, а если… в общем, а если бы он вас на алтаре рода в жертву принёс? Я про Сергея Воротынцева? Я… в общем, я кой-чего послушал… ну, там как раз оказался, в подвале… и…

Говорить? Про жертвоприношение? То, которое я ненароком учинил?

Или нет?

Нет. Не из недоверия. Скорее наши с Морой дела – это наши с ней дела. И не стоит вмешивать в них братца.

– Он собирался оттащить вас вниз и принести в жертву. Какой в этом смысл?

– Никакого, – Тимофей ответил сразу. – Абсолютно. Точнее, он бы свою душу замарал так, что… жертвоприношения – это мерзость.

На всякий случай я кивнул, мол, полностью согласен.

– Есть, конечно, нюанс…

Окна в доме Тимоха тоже распахнул, потому что запах из подвала пополз в комнаты.

– …такие, как мы, несущие иную силу, могут в теории принести в жертву Море другого человека. И если жертва будет принята, сочтена достойной, то Мора отблагодарит. Это если верить старым книгам. Но Воротынцевы – не охотники.

– И не могут приносить жертвы?

– Могут. Ещё как… Инквизиция в Европе не так просто следит за одарёнными. Когда времена Тьмы сменились временами Смуты, и там было неспокойно. Люди обретали дар, но силы никогда не бывает достаточно. Они искали способ увеличить её. В том числе через жертвы. Тогда и появились обряды, которые ныне запрещены. Печати крови.

Звучит… да в духе реалий звучит. Чую, что название и суть обряда отражает.

– Одарённую жертву убивали, выпуская кровь, и через эту кровь тот, кто жертву приносил, забирал её силу. Не всю, но приличную часть.

Донорство, стало быть.

– И как?

– И так, что некоторые увлекались. Казалось, что способ довольно лёгкий. Ну, не считая того, что требовались дарники, а их не так просто найти. В Европе вон до сих пор вспоминают Кровавого колдуна или ведьму из рода Батори, которая получила такую силу, что совладать с ней смогла лишь полная звезда Инквизиторов. Но истинная проблема в ином. Чем больше силы собирали люди, тем более безумными они становились.

А Сергея Воротынцева нельзя было назвать нормальным.

Но сам по себе он был придурком? Или жертвоприношение планировалось не первое?

– И речь идёт не только о жажде крови. Та же ведьма из рода Батори по воспоминаниям свидетелей менялась, как если бы в её теле жили разные люди. Она разговаривала многими голосами, и женскими, и мужскими, называла себя разными именами…

В общем, налицо раздвоение личности или как его, если по-умному.

– Более того, даже суть её дара изменялась. Сейчас ритуалы запрещены, а вся информация о них уничтожена.

– Суть, значит… а если он хотел стать Охотником? Если рассчитывал, что с помощью этой вот печати заберет и ваш дар, и вашу силу?

Тимоха покачал головой.

– Не знаю. Зачем оно ему?

Вот именно.

Зачем?

Ладно бы собственную силу прокачать, тут понятно. Но сменить квалификацию? И столь радикальным образом? Рискуя оставить в процессе остатки мозгов? И подставиться самому, подставить род? Ведь план мог бы и не выгореть. Дед отказался бы от встречи с Мишкой.

Мишка забыл бы коробочку в машине.

Артефакт не сработал бы или сработал, но не так, как надо. В общем, многое могло произойти. Тогда что заставило Воротынцева так рисковать?

Или кто?

– Эй, – Метелька постучал в окно. – Гостей встречайте, что ли…

– Всё-таки вы выросли, – произнёс Тимоха, поднимаясь. – Это как-то… непривычно.

– Привыкнешь.

– Это да…

– Скажи, – я тоже встал. – А вот… ты же в университете учился, верно?

– Было такое.

– И как?

– Если полагаешь, что меня пытались вовлечь в тайное общество, то это да. Но не учёных. Скорее уж мы тайно пили, тайно делали гадости другим тайным обществам и тайно играли в карты. И тайно ходили по бабам. Ну и рассуждали о будущем державы. Но дед как-то узнал.

– И?

– Выпорол. Сказал, что такая учёба до добра не доведёт, и я или берусь за ум, или возвращаюсь домой. Второй вариант его устраивал даже больше.

– И ты?

– Взялся за ум. И перевелся из Петербурга в Менск.

По настоянию деда, надо полагать.

– А вот ни о чём таком, о чём ты бы хотел знать, я не слышал. Если и были какие-то организации, то, в отличие от нас идиотов, действительно тайные.

Жаль.

И Тимоха уловил мой настрой.

– Ничего. И тайные раскопаем, – он потянулся, расправляя плечи. – Раскопаем и найдём того урода, с которого я за деда спрошу. И за всё прочее тоже…

Спокойно так сказал.

Только нехорошо. У меня вон по спине мурашки пробежали.