Читать книгу Однажды в Вегасе - Кира Монро - Страница 2
ГЛАВА 1
ОглавлениеThe1975 — SomebodyElse
За четыре месяца до свадьбы больше всего нас занимали цвет и плотность бумаги для приглашений. Тогда мне казалось, что мне исключительно повезло: из всех возможных неприятностей я переживала из-за оттенка картона.
Теперь я понимаю, что слегка поторопилась с выводами. Но в тот вечер я сидела на собственной кухне, пила хорошее вино и всерьёз сравнивала белый с другим белым.
Образцы заняли половину кухонного острова. Карточки лежали между тарелками с пастой, рядом стояла открытая бутылка вина, а Эндрю что-то отмечал в таблице на ноутбуке. Судя по его сосредоточенному выражению лица, от правильного выбора бумаги зависело наше семейное благополучие.
Я поднесла к свету три образца, повертела их и честно попыталась обнаружить хотя бы одно различие, кроме цены.
— Они одинаковые.
— Этот белый, этот молочный, а этот цвета шампанского, — терпеливо объяснил Эндрю.
— Ты сейчас повторяешь слова моей матери. — Я положила карточки обратно.
— Я внимательно слушал. После воскресного ужина это был вопрос выживания.
Я рассмеялась. Он выдержал четыре часа разговоров с моей матерью о конвертах, тиснении и том, насколько достойно кремовая бумага выглядит при вечернем освещении, а теперь ещё помогал мне выбрать. На его месте я бы уже жаловалась.
Разницы между образцами я по-прежнему не видела, зато прекрасно понимала, почему он то и дело возвращался к средней карточке, самой дорогой. Мама держала её дольше остальных и дважды брала снова после того, как вроде бы уже выбрала другую.
Она вообще редко настаивала на своём прямо. Гораздо эффективнее было выразить предпочтение, немного помолчать и предоставить окружающим возможность самостоятельно принять правильное решение. Я знала эту её манеру с детства и до сих пор периодически попадалась. Эндрю, судя по всему, тоже.
— Эта плотнее. Берём её, — решил Эндрю, постучав пальцем по средней карточке.
Я охотно согласилась, но он задержал на мне взгляд.
— Ты даже не посмотрела.
— Я смотрела, Эндрю. Правда. Если тебе нравится, давай её и возьмём. — Я придвинула выбранный образец к его ноутбуку. — Мама будет довольна, гости почувствуют, что мы уважаем их достаточно, чтобы прислать им дорогой прямоугольник, а потом все его выбросят.
Эндрю покачал головой, но улыбнулся.
Рукава его светлой рубашки были закатаны до локтей, галстук лежал на спинке стула — туда он бросил его, вернувшись с работы. Приехал он недавно, но уже успел приготовить ужин, разложить образцы и составить таблицу. Кроме цен и сроков доставки, в ней наверняка было что-то ещё, но я боялась спросить: он мог начать объяснять.
Я опоздала на сорок минут и теперь вместо образцов бумаги разглядывала его руки. После рабочего дня мне и правда не хотелось принимать ещё одно решение, но дело было не только в усталости. Меня вполне устраивало сидеть здесь с бокалом вина и смотреть, как Эндрю перебирает карточки.
Я знала светлый шрам возле большого пальца, оставшийся после детской истории с велосипедом, и его привычку потирать костяшки, когда он сердился. Голос при этом становился только спокойнее, что иногда раздражало меня сильнее, чем если бы он повысил тон. Сейчас, впрочем, я вспоминала, как по утрам он придерживал меня за талию, пока я в одной туфле металась по спальне, искала телефон и обвиняла его в том, что он опять куда-то переложил мои вещи. Мне всегда нужно было срочно вырваться и бежать дальше, хотя его ладонь на талии мне нравилась.
Обычно телефон обнаруживался в моей сумке. Извиняться после этого казалось излишним: Эндрю прекрасно знал, на ком собирался жениться.
— Ты опять не слушаешь. — Он поймал мой взгляд.
Я могла сказать правду. С Эндрю это вообще было нетрудно, хотя признаться человеку, что ты мысленно уже расстегнула на нём рубашку, почему-то сложнее, чем действительно начать её расстёгивать.
— Слушаю, — возразила я и, когда он вопросительно поднял бровь, потянулась за вином, выигрывая время. — Ты безумно меня любишь и добровольно берёшь всю организацию свадьбы на себя.
— Поразительно избирательный слух.
Он долил мне вина и переставил бутылку подальше от моего локтя.
За два года совместной жизни Эндрю усвоил простое правило: если рядом оказывались полный бокал, важные документы и я, документы следовало спасать заранее. Подобная предусмотрительность иногда задевала мою гордость, особенно когда он молча убирал вещи, которые я ещё не успела опрокинуть. Но я давно привыкла к его вниманию и, пожалуй, слишком охотно им пользовалась.
Мне нравилось считать себя самостоятельной женщиной. На работе мне доверяли гораздо больше, чем бокал возле ноутбука, и я справлялась. Дома же могла возмутиться, что Эндрю опять напоминал мне о неоплаченной парковочной квитанции, а через пять минут спросить, где мой паспорт. Он знал и обычно обходился без замечаний, за что я была ему благодарна.
— Завтра нужно подтвердить площадку. И давай сегодня выберем фотографа, — предложил он, возвращаясь к ноутбуку.
— Давай хотя бы фотографа оставим до завтра. — Я отложила вилку. — Я весь день спорила с клиентом из-за логотипа размером с человеческую голову. Если ты сейчас покажешь мне ещё двадцать свадеб босиком в поле, я заплачу.
— Осталось двенадцать. — Эндрю взглянул на экран. — Хотя мужчину в шляпе можно сразу убрать. Я ещё раз посмотрел его фотографии. Жених с невестой выглядят так, будто уже умерли, но их всё устраивает.
Я едва не подавилась вином. Иногда он выдавал что-нибудь подобное с совершенно серьёзным лицом, и мне хотелось, чтобы моя мать тоже это услышала. Она была уверена, что хотя бы один из нас относится к свадьбе как положено.
— Вот за это я тебя и люблю, — сказала я и захлопнула ноутбук.
Эндрю перевёл взгляд с закрытого ноутбука на меня, но открывать его снова не стал. Вместо этого накрыл мою руку своей и провёл большим пальцем по ободку помолвочного кольца.
Кольцо он выбирал сам. Продавец потом рассказал, что Эндрю трижды приходил в магазин и так долго рассматривал камни возле окна, что ему в конце концов принесли стул. Я легко представляла эту картину. Эндрю редко принимал важные решения на ходу и даже после того, как определялся с выбором, предпочитал всё проверить ещё раз.
Когда я узнала про эти три похода в магазин, мне хотелось его подразнить, но было слишком приятно. Он столько времени потратил на кольцо, которое я теперь носила каждый день, и ничего мне об этом не рассказал. Я порой забывала, сколько внимания стояло за вещами, к которым я уже привыкла.
— Я очень хочу на тебе жениться, — сказал Эндрю, продолжая поглаживать кольцо. — Но фотографа нам всё равно придётся выбрать.
Я посмотрела на него и почувствовала знакомую нежность, от которой обычно становилась немного глупее. Такие признания он произносил без особенной торжественности, и от этого они действовали на меня сильнее. Мне хотелось сказать, как много для меня значило то, что он хотел провести со мной жизнь и говорил об этом так уверенно. Я тоже представляла нас вместе через много лет, хотя вслух мне было проще пожаловаться на свадебных фотографов. Говорить серьёзно было неловко даже сейчас, когда он держал меня за руку и, в общем-то, уже сказал всё первым.
— Я тебя тоже люблю.
Эндрю поднёс мою руку к губам. Тёплое дыхание коснулось пальцев, и остатки моего интереса к фотографам окончательно исчезли.
Последние месяцы я руководила рекламной кампанией сети отелей. От утверждения финальных макетов зависело, получит ли агентство контракт ещё на год. Пока же клиент каждый день просил изменить размер логотипа, а на следующее утро возвращался к предыдущему варианту. К вечеру мне трудно было выбрать даже бумагу для собственной свадьбы.
Эндрю знал об этом проекте гораздо больше, чем ему хотелось. Недавно он привёз мне в офис лапшу, потому что я опять пропустила обед; сегодня приготовил пасту и ни разу не напомнил, что я опоздала. Я любила его за эту заботу, хотя порой меня раздражало, с какой готовностью он брал всё на себя. В такие минуты я предпочитала не вспоминать, как охотно сама ему это позволяла.
Меня вполне устраивало, что сегодня ужин и приглашения достались ему. Я рассчитывала закончить кампанию и снова участвовать в нашей общей жизни, не ссылаясь каждый вечер на усталость. До свадьбы оставалось четыре месяца; мне казалось, времени хватит.
Эндрю всё-таки попросил показать последние макеты. Я пообещала сделать это завтра и снова взялась за вилку, но он забрал её из моей руки и положил на тарелку.
— Я ещё ем.
— Ты уже минут пять просто держишь вилку.
Он обошёл кухонный остров и остановился передо мной. Я посмотрела на недоеденную пасту, потом на него. От Эндрю пахло знакомым парфюмом, который я давно перестала замечать по утрам, когда мы собирались на работу. Сейчас мне хотелось придвинуться ближе, уткнуться носом ему в шею.
— Может, собиралась продолжить.
— Поэтому всё это время смотрела на меня?
Я хотела возразить, но снова посмотрела на расстёгнутый ворот его рубашки и только подтвердила его правоту. Приятно было бы хоть иногда сохранять достоинство в подобных разговорах.
За два года совместной жизни я хорошо изучила его привычки, но всё ещё могла отвлечься на него в самый неподходящий момент. Утром он брился и разговаривал со мной через открытую дверь ванной, а я смотрела на него и прикидывала, насколько опоздаю, если сейчас зайду. Или возвращался с работы, снимал часы, оставляя их возле ключей, и мне уже хотелось подойти к нему, хотя минуту назад я собиралась заниматься своими делами.
Сейчас он стоял передо мной, явно довольный тем, что я больше не пыталась спорить. Я взялась за его рубашку и притянула к себе.
— А фотограф? — спросила я, скорее из вредности, чем из настоящего беспокойства.
— Переживёт.
Он улыбнулся и поцеловал меня. Я собиралась ответить какой-нибудь глупостью, но передумала, когда он чуть отодвинул мой стул от острова и встал между моих коленей. Его ладонь легла мне на талию, а я расстегнула ещё одну пуговицу его рубашки.
Я задела локтем бокал. Эндрю успел подхватить его и переставить подальше, лишь на мгновение оторвавшись от моих губ.
— Ты даже сейчас думаешь о ковре? — Я рассмеялась.
— Он белый, Николь.
Я всё ещё улыбалась, разглаживая пальцами ткань у него на груди.
— Иногда я не понимаю, как умудрилась влюбиться в такого зануду.
— По-моему, ты как раз собиралась вспомнить.
Он снова поцеловал меня и обнял крепче. Я потянулась к нему, уже не думая, что ответить. Мне нравилось, что с Эндрю можно было смеяться посреди поцелуя и не беспокоиться, что испортила момент. Не нужно было втягивать живот под его ладонью или придумывать, куда деть руки. Я запустила пальцы ему под рубашку, чувствуя, как сильно мне хочется продолжить.
Мне нравилось думать, что я соблазняю Эндрю. Обычно он давал мне расстегнуть несколько пуговиц, с удовольствием наблюдая за моими стараниями, а потом прикасался ко мне так, что весь мой продуманный образ роковой женщины складывался, как дешёвый шезлонг.
Эндрю запустил руку мне в волосы и поцеловал глубже. Я распахнула его рубашку, провела ладонями по груди и почувствовала под пальцами частое сердцебиение. Это обнадёживало: до сих пор он выглядел слишком довольным собой.
Мне хотелось увидеть, как он потеряет выдержку. Я хорошо знала рассудительного Эндрю Алпина, который умел произнести «я подумаю» так, что собеседник сам начинал сожалеть о своей просьбе. Но я знала и то, каким он бывал со мной, когда переставал себя сдерживать, и ревниво считала эту сторону его характера своей.
Его ладонь скользнула по моему бедру. Эндрю чуть отстранился и посмотрел мне в лицо, а я потянула его ближе.
— Николь.
Мне понравилось, как изменился его голос. Захотелось услышать своё имя ещё раз, хотя я тут же сказала:
— Только попробуй что-нибудь сказать.
Уголок его рта дрогнул. Я ещё пыталась смотреть на него строго, но он наклонился и поцеловал меня в шею. Пришлось крепче ухватиться за его плечи.
— Пойдём в спальню, — попросила я.
Эндрю посмотрел на кухонный остров.
— Здесь тебе мешают приглашения?
— Наши матери выбирали их три воскресенья. Я не хочу сейчас о них думать. Пойдём.
Он рассмеялся, а я потянулась к его губам и обняла за шею. Эндрю подхватил меня на руки.
До кровати мы добрались не сразу. В коридоре Эндрю опустил меня на пол, чтобы я могла снять блузку. Она осталась на дверной ручке, его рубашка — под ногами, а когда я попыталась на ходу стянуть юбку, ткань застряла возле колен. Я потеряла равновесие, и Эндрю поймал меня за талию. Потом он совершил ошибку — посмотрел мне в лицо.
— Даже не думай.
В моей голове эта сцена выглядела совершенно иначе. Я собиралась медленно раздеваться под взглядом мужчины, который к тому времени уже не смог бы думать ни о чём другом. В действительности я стояла посреди коридора с юбкой на коленях, одной рукой держалась за жениха, а второй пыталась освободить ногу. Одну туфлю я уже потеряла.
Эндрю изо всех сил старался не рассмеяться. Получалось у него плохо.
— Сними её с меня, — потребовала я.
Он опустился на одно колено и осторожно расправил застрявшую ткань. Я уже приготовилась выслушать что-нибудь о своей способности создавать неприятности на ровном месте, однако Эндрю молча помог мне высвободить ноги и задержал ладони на моих бёдрах.
Я стояла перед ним в белье и одной туфле, держась за его плечи. Он поднял голову, посмотрел на меня, а затем коснулся губами внутренней стороны колена. После этого мне стало совершенно всё равно, насколько нелепо я выглядела минуту назад.
Когда Эндрю поднялся, я сама притянула его к себе. Он прижал меня спиной к стене и поцеловал в шею. Щетина слегка царапнула кожу под ухом, и я невольно улыбнулась: утром я жаловалась, что он опять не побрился как следует. Теперь меня всё устраивало, и я даже повернула голову, чтобы ему было удобнее.
Я запустила пальцы в его волосы и закрыла глаза. Мне хотелось, чтобы он продолжал, но, когда Эндрю чуть отстранился и задержал на мне взгляд, я всё-таки вспомнила о помаде. Наверняка размазалась. Судя по его губам, у меня были все основания так думать.
— Что? — спросила я.
— Смотрю, — ответил он и провёл большим пальцем по моей нижней губе.
— Ты регулярно получаешь такую возможность.
— И всё равно мало.
Он сказал это спокойно, без улыбки, и у меня от нежности сжалось сердце. Если бы Эндрю произнёс красивую речь, я наверняка нашла бы повод отшутиться. Сейчас я просто обняла его за шею и поцеловала. Мне хотелось, чтобы он понял, как мне приятно, даже если я ничего не скажу.
Он расстегнул мой бюстгальтер и наклонился к груди. От прикосновения языка я сильнее сжала пальцы в его волосах. Его рука двигалась между моих ног так медленно, что я уже не понимала, хочу ли удержать его или заставить поторопиться.
— Не останавливайся.
Эндрю поднял голову.
— Мне нравится, когда ты просишь.
Я потянула его к себе, чтобы поцеловать. До спальни мы добрались вместе; там он уложил меня на край кровати и опустился передо мной. Я приподнялась на локтях, собираясь напомнить, что утром нам обоим на работу. Почему это должно было волновать его, если не особенно волновало меня, я объяснить бы не смогла.
От первого прикосновения языка я забыла, что собиралась сказать, и откинулась на подушки. Его ладони удерживали мои бёдра. Эндрю хорошо знал, когда я начинала торопиться, и обладал достаточно скверным характером, чтобы именно тогда замедлиться.
Я понимала, чего он ждёт. Попросить было нетрудно, но меня раздражало, что он так в этом уверен.
— Эндрю…
Он поднял глаза, продолжая ласкать меня. Я выдержала ещё несколько секунд из принципа, потом сжала пальцы в его волосах.
— Пожалуйста.
По его лицу было видно, насколько он доволен. Я ещё успела возмутиться, но он изменил движение языка, и я уже не могла удержаться от того, чтобы податься ему навстречу. Дыхание сбивалось, а его волосы я, кажется, сжимала слишком сильно.
Почему-то вспомнилась оставленная на кухне паста. Я ведь собиралась доесть её и весь вечер жаловалась на усталость. Теперь мне хотелось только, чтобы Эндрю продолжал.
Это оказалась последняя связная мысль.
Оргазм накрыл резко. Я выгнулась, прижав ладонь ко рту, но имя Эндрю всё равно прозвучало слишком громко для квартиры с соседями.
Он не поднялся сразу. Целовал внутреннюю сторону моего бедра, пока дрожь не прошла, потом лёг рядом и убрал волосы с моего лица.
— Всё хорошо?
Я кивнула. Ответить словами тоже можно было, но я уже продемонстрировала достаточную разговорчивость всему этажу.
Под моей ладонью его сердце билось быстро. Мне нравилось чувствовать, что он возбуждён сильнее, чем показывает. Я провела рукой вниз по его груди и расстегнула ремень. Пряжка поддалась сразу, что после происшествия с юбкой показалось несправедливым.
Когда я коснулась его, Эндрю резко выдохнул и закрыл глаза. Мышцы живота напряглись. Я повторила движение медленнее, с удовольствием наблюдая, как ему изменяет выдержка, которой он дразнил меня весь вечер.
Он перехватил моё запястье и потянул меня на себя. Поцелуй получился жадным, со вкусом вина и меня самой. Я прижалась ближе, желая его ещё сильнее, и вдруг подумала, что через четыре месяца он станет моим мужем.
Мы уже два года жили вместе. Я знала, как мы ссоримся из-за зарядок: я утверждала, что их нигде нет, а Эндрю находил там, где я якобы точно смотрела. После свадьбы всё это наверняка продолжилось бы. И всё же меня волновало обещание, которое мы произнесём вслух при свидетелях. Я хотела замуж за него и почему-то надеялась, что тогда перестану сомневаться, правильно ли устроила свою жизнь.
Наверное, я слишком многого ждала от свидетельства о браке. Эндрю я об этом не рассказывала — мне самой эта надежда казалась нелепой, когда я пыталась облечь её в слова.
— О чём ты думаешь? — спросил он, заметив, что я замерла.
Я могла хотя бы сказать, как сильно его люблю. Вместо этого посмотрела ему за плечо, собираясь с мыслями, и произнесла:
— Что надо было выбрать кремовую бумагу.
Несколько секунд он молча изучал моё лицо, потом рассмеялся и уткнулся носом мне в шею.
— Иногда с тобой очень трудно.
— Ты сам согласился…
Он снова поцеловал меня, и я забыла, что собиралась добавить. Эндрю потянулся к тумбочке за презервативом, а я принялась помогать ему раздеться, хотя без моего участия он наверняка справился бы быстрее.
Когда он вернулся ко мне, я обхватила его ногами. Эндрю вошёл медленно и замер, прижавшись лбом к моему виску. Я закрыла глаза, чувствуя его вес и горячее дыхание возле уха. Мне хотелось, чтобы он двигался, но он ещё немного подождал.
— Посмотри на меня.
Я открыла глаза. Он начал двигаться, не отводя взгляда от моего лица. Я всегда считала себя достаточно смелой в постели, но от такого внимания терялась. Мне хотелось отвернуться, скрыть хотя бы часть того, что он и без того прекрасно чувствовал.
Я прижала его ближе и провела ногтями по спине. Ритм сбился, Эндрю тихо выругался и сильнее сжал моё бедро. Кровать глухо ударилась о стену.
— Соседи… — Я невольно рассмеялась, но он изменил угол, и смех превратился в стон.
Я обхватила его крепче. Удовольствие нарастало медленнее, чем в первый раз. Я уже не пыталась его торопить и не отводила глаз. Эндрю поцеловал меня, когда я кончила, и продолжал целовать, пока я дрожала под ним. Затем его движения стали резче. Я прижалась губами к его виску и почувствовала, как через несколько секунд он замер, выдохнув моё имя.
Некоторое время мы лежали молча. Его сердце тяжело билось под моей ладонью. Возле ключицы остались следы от моих ногтей, на плече — от зубов.
Эндрю притянул меня ближе, и я закрыла глаза, чувствуя его ладонь на спине. Если бы меня спросили, чего я хочу от жизни, я, наверное, заговорила бы о карьере или путешествиях. Сказать, как сильно мне нужно, чтобы этот мужчина продолжал лежать рядом, было бы труднее. Я хотела засыпать с ним и после свадьбы, и после ссор, когда помириться ещё не успели, но спать порознь всё равно не хочется.
Раньше меня пугала мысль, что можно так привыкнуть к человеку. Теперь я лежала в его объятиях и старалась устроиться поудобнее, чтобы он подольше меня не отпускал.
— Соседи нас ненавидят, — пробормотала я.
— Зато им есть о чём поговорить.
***
Когда мы вернулись на кухню, паста уже остыла, а вино успело нагреться. Приглашения, к счастью, не пострадали. Эндрю снова надел рубашку, но застегнул её криво. Я протянула руку, собираясь поправить пуговицы, и передумала. С растрёпанными волосами и неровно торчащим воротником он нравился мне особенно.
Моя блузка так и висела на дверной ручке. Я оставила её там: возвращаться за бюстгальтером не хотелось, поэтому я взяла футболку Эндрю. Она доходила до середины бёдер, и в ней я могла бы сойти за женщину из рекламы беззаботной совместной жизни, если бы по дороге на кухню заглянула в ванную и смыла размазанную тушь. Одной серьги тоже не хватало, но искать её сейчас я не собиралась.
Эндрю посмотрел на мои голые ноги, затем заметил, как застегнул собственную рубашку. Поправлять её он тоже не стал и поставил пасту разогреваться.
Мне нравились такие вечера. В двадцать лет я назвала бы нашу жизнь предсказуемой и отправилась туда, где играла громкая музыка и никто не требовал выбрать оттенок свадебного картона. Теперь мне было хорошо здесь. Я знала, что утром Эндрю сварит крепкий кофе и поморщится, если я, допустим, положу в свой сахар. Мои вещи давно заняли половину его шкафа, и я всё чаще находила место для новых на его полках, хотя по-прежнему считала, что делю пространство честно.
После свадьбы мы вернёмся в эту же квартиру. Мне нравилось представлять, как я буду снимать здесь свадебное платье, стараясь ни за что им не зацепиться. Судя по сегодняшнему вечеру, помощь Эндрю мне понадобится.
Телефон завибрировал рядом с тарелкой. На экране высветился незнакомый номер с кодом Сиэтла. Я посмотрела на него с раздражением, заранее решив, что это по работе. Сама я охотно ссылалась на клиента, когда нужно было отложить выбор фотографа, но позволять ему испортить остаток вечера не собиралась.
— Работа? — спросил Эндрю.
— Скорее всего. — Я приняла вызов. — Николь Джонстон, слушаю.
— Мисс Джонстон? Добрый вечер. Марк Хэнли, юридическая фирма «Хэнли и Прайс». Мы занимаемся подготовкой вашего брачного договора.
Я выпрямилась. Эндрю, собиравший карточки в аккуратную стопку, остановился.
Разговаривать с юристом в футболке жениха, без бюстгальтера, почему-то было неловко, хотя Хэнли меня не видел. Я подтянула ворот и повторила:
— Да, слушаю.
— При проверке документов мы обнаружили в реестре округа Кларк запись о вашем браке с Джейком Брауном. Подтверждения, что брак был аннулирован, мы пока не нашли.
Я восемь лет не произносила это имя вслух. Услышала его — и вспомнила, как Джейк смеялся в ярко освещённой часовне, совсем близко от меня. Даже вкус дешёвого шампанского вспомнился. Странно, что всё это до сих пор так хорошо хранилось в голове, хотя объяснить, зачем я вышла замуж за человека, знакомого несколько часов, я бы и сейчас не смогла.
Я посмотрела на Эндрю. Рубашка была застёгнута криво, возле ключицы виднелась оставленная мной царапина. Несколько минут назад я лежала с ним в постели и думала, что скоро он станет моим мужем.
Видимо, место уже было занято.
— Простите, это ошибка. Тот брак аннулировали восемь лет назад.
Голос прозвучал спокойно, и я обрадовалась этому больше, чем следовало. Хотелось верить, что сейчас Хэнли ещё раз посмотрит документы и согласится со мной.
— По предварительным сведениям, процедуру начали, но не завершили. Судя по документам, которыми мы сейчас располагаем, брак продолжает действовать.
Я понимала каждое слово и всё равно не могла поверить в то, что он говорил. Посмотрела на помолвочное кольцо, затем на образец цвета шампанского. Мы только что решали, на какой бумаге сообщить людям, что я собираюсь выйти замуж. Оказалось, сначала следовало выяснить, имею ли я право.
— Вы хотите сказать, что я до сих пор замужем?
— На данный момент — да.
Я вскочила и зацепила ногой стул. Тот отъехал назад и ударился о шкаф. Эндрю шагнул ко мне, но остановился, не успев коснуться.
Хэнли объяснил, что утром запросит материалы старого дела и выяснит, на каком этапе остановилась процедура. Если завершить её теперь окажется невозможно, придётся оформлять развод.
Я никогда не думала, что буду разводиться. Даже после Вегаса: тогда речь шла об аннулировании, и мне было удобно считать, что этот брак просто не считается.
— У нас есть актуальный адрес мистера Брауна в Нью-Йорке, — добавил Хэнли. — Но я настоятельно рекомендую пока с ним не связываться.
Я ухватилась за упоминание адреса.
— Пришлите его.
— Мисс Джонстон, сначала нам нужно изучить материалы.
Он говорил терпеливо, и от этого хотелось спорить. Хотя я уже однажды вышла замуж в Вегасе за человека, которого едва знала, так что основания сомневаться в моей рассудительности у него были.
— Я понимаю. Пришлите адрес и выписку.
Хэнли помолчал.
— Хорошо.
Я закончила разговор. Эндрю смотрел на меня, и я не знала, с чего начать. Ещё несколько минут назад нам было хорошо, а теперь я даже не могла заставить себя подойти к нему.
После секса мы никогда не стеснялись наготы или беспорядка, но сейчас собственные голые ноги показались мне неуместными. Хотелось одеться и стереть с лица размазанную тушь, прежде чем объяснять жениху, почему у меня обнаружился муж.
Вместо этого я поставила на место стул и принялась поправлять приглашения. Они и без того лежали ровно. Я это видела, но продолжала выравнивать края, лишь бы не стоять перед Эндрю, опустив руки.
— Ты до сих пор замужем? — спросил он.
— За Джейком Брауном. Я думала, что всё давно аннулировали.
Прозвучало так, будто речь шла о досадной ошибке, которую мы сейчас вместе исправим. Я и сама хотела в это верить, но Эндрю не спешил меня успокаивать.
— Расскажи мне, кто он. — Он положил ладони на край острова.
Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. С Хэнли ещё можно было говорить о документах. Эндрю спрашивал о мужчине, за которого я вышла замуж и о котором ни разу ему не рассказала.
Я потянула вниз край футболки, хотя длиннее от этого она не стала.
— Мы познакомились в Вегасе после выпуска. Мне было двадцать. Напились, каким-то образом оказались в часовне. Утром я позвонила отцу, он нашёл адвоката. Я подписала бумаги и была уверена, что всё аннулировали.
Я говорила слишком быстро. Эндрю не перебивал, и мне хотелось продолжать, пока я не найду объяснение, после которого он хотя бы что-нибудь скажет. Однако я уже дошла до конца, а лучше моя история не стала.
— Подожди, — произнёс он наконец. — О самой свадьбе ты знала?
Мне хотелось сначала объяснить, что это произошло восемь лет назад, ничего для меня не значило и давно превратилось в нелепую историю. Но он спрашивал не об этом.
— Да.
Он убрал руки с края острова. Я не могла понять, что изменилось в его лице, но продолжать оправдываться стало труднее.
— И за два года ты ни разу не решила рассказать мне, что уже выходила замуж?
Я опустила глаза. Он так и не застегнул рубашку правильно. Совсем недавно мне это нравилось; теперь сбившиеся пуговицы напоминали, как хорошо нам было до звонка.
— Мне было стыдно. Потом прошло время, и вся история стала казаться пьяной глупостью из прошлой жизни. Я собиралась тебе рассказать.
Я повторяла это себе с самого начала наших отношений. Сначала ждала, когда станет понятно, что всё серьёзно, потом решила поговорить до знакомства с родителями, но так и не собралась. После переезда я уже не знала, как объяснить, почему молчала столько времени. А когда Эндрю сделал предложение, мне не хотелось портить нашу радость.
В действительности я ждала момента, когда он услышит правду и не расстроится. При таком условии можно было откладывать разговор сколько угодно.
— Когда, Николь? Мы каждый день обсуждаем свадьбу. Сколько ещё ты собиралась ждать?
— Я всё время думала, что найду нормальный момент.
— Мы только что выбирали, блядь, бумагу для нашей свадьбы. — Эндрю посмотрел на приглашения. — Чем тебе не момент?
Я слышала, как он ругается за рулём или во время футбола, но со мной он так не разговаривал. Вместо того чтобы услышать, о чём он спрашивает, я обиделась на тон. Мне отчаянно требовалось хоть что-нибудь, в чём он тоже был неправ.
— Я считала, что того брака давно нет.
— Да понял я! — Он повысил голос и тут же отвернулся. — Я не думаю, что ты восемь лет тайно жила с этим Брауном. Но ты знала о свадьбе. Почему я узнаю только сейчас?
— Я не собиралась скрывать. Я откладывала разговор.
— Два года? Тебе от этой формулировки легче?
До этой минуты было легче. Я сжала карточку между пальцами.
— Не делай вид, будто я два года сознательно тебе врала.
Эндрю снова повернулся ко мне.
— Ты знала и молчала. Если бы сегодня не позвонил юрист, ты бы мне рассказала? — Он подождал, но я не ответила. — Это уже может сорвать нашу свадьбу, Николь. И меня пиздец как задевает, что без этого звонка я бы ничего не узнал.
Мне хотелось, чтобы он немедленно сказал, что всё равно любит меня и мы обязательно поженимся. Заодно — чтобы перестал задавать вопросы, на которые мне нечего было ответить без очередного оправдания. Я испугалась, что могу его потерять, и теперь ждала, что он сам меня успокоит.
— Для меня того брака не существовало. Я не ходила все эти годы с мыслью, что где-то у меня есть муж. — Пальцы задрожали, и я положила карточку на стол, чтобы не смять. — Мне было стыдно, понимаешь? Я напилась так, что вышла замуж за человека, которого знала несколько часов. Утром толком ничего не помнила, позвонила отцу и позволила ему всё решить, потому что сама не знала, что делать.
В двадцать лет этот звонок казался единственным разумным решением. Я сидела на краю незнакомой кровати с кольцом на пальце и раскалывающейся головой. Рядом был мужчина, чьё имя я повторяла про себя, чтобы снова не забыть. Отец ответил после первого гудка. Вскоре он нашёл адвоката, мне дали подписать документы и отправили домой.
Я послушалась с облегчением. Хотелось вернуться к жизни, в которой ничего этого не случилось. Позже я старалась вспоминать только то, над чем могла посмеяться.
— Я должна была тебе сказать, — продолжила я. — Сначала мне было стыдно за саму свадьбу. Потом стало страшно объяснять, почему я так долго молчала. И я опять откладывала разговор. Как последняя идиотка.
Голос дрогнул. Я отвернулась и вытерла щёку. Эндрю стоял напротив, и от его молчания становилось всё страшнее. Развод и разговор с матерью могли подождать. Я не знала, хочет ли он ещё жениться на мне.
— Только не смотри на меня так. Лучше скажи что-нибудь. Я сейчас вообще не понимаю, что у тебя в голове.
Хотя услышать я хотела вполне определённое: что он останется и мы справимся. Остальные ответы меня пугали.
Слёзы потекли сильнее, и я разозлилась на себя. Плакать во время ссоры я ненавидела: казалось, что я давлю на жалость, когда нормальные аргументы закончились.
— Я люблю тебя. Хочу выйти за тебя замуж. Я сегодня выбирала с тобой эту ебаную бумагу, потому что через четыре месяца собиралась стать твоей женой. Я не знала, что всё ещё замужем. — Я заставила себя посмотреть на него. — А теперь боюсь, что ты отменишь свадьбу.
Он не успел ответить: на столе завибрировал телефон.
Хэнли прислал выписку из реестра. На экране стояла дата восьмилетней давности, моё полное имя и рядом — Джейк Браун. Я перечитала их, хотя ошибиться было трудно. О том, что случилось с аннулированием, эти строчки ничего не говорили. Но запись была нашей.
Я показала экран Эндрю. Он наклонился, чтобы прочитать. Обычно его ладонь в такой момент ложилась мне на талию. Сейчас он стоял совсем близко, но не прикасался, и я не могла думать ни о чём другом.
— До свадьбы четыре месяца, — сказала я. — Если действительно придётся разводиться, нужно начинать сейчас. Связаться с Джейком и выяснить у Хэнли, что от нас потребуется, сколько это займёт.
— Ты серьёзно? — Эндрю медленно выпрямился. — Я только что узнал, что моя невеста замужем за другим мужиком, а ты уже считаешь сроки.
Конечно, считала. Можно было позвонить адвокату, получить документы и выяснить, куда их отправить. Как разговаривать с Эндрю, я больше не знала.
— Я пытаюсь всё исправить. Что мне ещё делать? Ждать, пока ты решишь, что больше не хочешь на мне жениться?
— Я этого не говорил.
— Ты вообще ничего не говоришь! Даже не прикасаешься ко мне. — Я понимала, как это звучит, но остановиться уже не могла. — Поэтому да, я думаю про развод. Если перестану, буду только стоять здесь и гадать, уйдёшь ты или нет.
Эндрю потёр лицо.
— А мне нужно время. Ты уже собираешься искать Брауна, а я всё ещё пытаюсь понять, какого хрена произошло.
— Тогда спрашивай. Я отвечу.
Мне казалось, что я наконец предложила что-то разумное. Через несколько секунд я об этом пожалела.
— Что ты помнишь о Джейке? — Эндрю посмотрел на выписку.
— Немного. Тёмные волосы, кожаную куртку. Мы спорили в баре, потом он меня рассмешил. Всё кусками, Эндрю. Я правда мало что помню.
Про улыбку я не сказала. Лицо Джейка за восемь лет стёрлось из памяти, а она почему-то осталась — кривая, немного наглая. Он так улыбался, когда я ещё пыталась с ним спорить, но уже с трудом сдерживала смех. Меня бесило, что именно эта подробность вспомнилась сейчас. Было бы приличнее помнить фамилию адвоката.
— Вы с ним спали? — Эндрю потёр костяшку большого пальца.
Я ждала этого вопроса и всё равно надеялась, что он его не задаст.
— Я не знаю. Мы проснулись в одном номере, в одной постели. Я была очень пьяна и утром толком ничего не помнила. Джейк говорил, что у него то же самое.
— Вы были голые?
— Не помню. Правда не помню, Эндрю.
Он опустил глаза, продолжая тереть костяшку.
— Удобно.
— Что ты сказал?
— Что очень удобно ничего не помнить. — Он посмотрел на меня.
Меня обожгло возмущение. Злиться на него оказалось гораздо легче, чем стоять перед ним и стыдиться.
— Ты думаешь, я вру?
— Я сегодня узнал то, о чём ты два года молчала. Мне трудно сразу поверить тебе во всём остальном.
— Пошёл ты.
Он замер. Я тоже услышала собственные слова, но забирать их обратно не собиралась.
— Ты сейчас называешь меня лгуньей. Только говоришь так, чтобы мне ещё и возразить было нечего.
— А что мне думать? Ты два года молчала, а теперь злишься, что я не могу сразу тебе поверить.
Он попал точно, и мне захотелось сделать то же самое.
— Потому что ты всегда уверен, что уже всё про всех понял.
По его лицу я увидела, что задела его. Стыд пришёл сразу, но извиниться я не смогла: пришлось бы признать, что именно этого и добивалась.
— Мне надо выйти.
Эндрю направился к двери и взял пальто.
— Ты серьёзно сейчас уйдёшь?
Он обернулся.
— А чего ты от меня хочешь? Чтобы я лёг рядом и сделал вид, что ничего не произошло? Мы совсем недавно трахались на этих простынях, а теперь я пытаюсь не представлять, трахалась ли ты когда-то со своим мужем. О котором я сегодня впервые услышал.
У меня перехватило дыхание. Эндрю посмотрел на меня и выругался.
— Блядь. Вот поэтому я и хотел уйти, пока не начал говорить всякую херню.
Мне было больно, но вместе с болью пришло облегчение, за которое сразу стало стыдно. Он ревновал. Пока Эндрю говорил о доверии, я боялась, что он уже решил расстаться. Теперь я ухватилась за его ревность, хотя она ничего мне не обещала.
— Эндрю…
— Не надо.
Он отошёл от двери и остановился передо мной. Я посмотрела на его губы и вспомнила, как недавно целовала их. Хотелось прижаться к нему, спрятать лицо у него на груди — я привыкла, что после этого мне становилось легче.
Эндрю тоже опустил взгляд к моему рту. Я уже собиралась податься навстречу, но он отступил.
— Мне больно, блядь, — сказал он тише. — И я чертовски зол. Я понимаю, что ты не знала про действующий брак. Но о свадьбе ты знала и два года молчала. Это уже был твой выбор.
Я моргнула, пытаясь остановить слёзы.
— Ты вернёшься?
Мне хотелось спросить, простит ли он меня и по-прежнему ли хочет жениться. Я выбрала вопрос, на который ему было проще ответить.
— Да. Я люблю тебя. Но сейчас я не могу вести себя так, будто всё нормально.
Эндрю ушёл.
Я постояла посреди кухни, потом начала убирать со стола. Пока относила тарелки в раковину и убирала вино, заметила галстук Эндрю на спинке стула. Сняла его, подержала в руках и аккуратно положила обратно.
Уборка ничего не исправляла, но я хотя бы знала, что делать с тарелками.
Я натянула домашние брюки, а футболку Эндрю оставила. Она всё ещё пахла им, и переодеваться во что-то своё не хотелось.
В письме Хэнли был адрес Джейка в Нью-Йорке. Я открыла ноутбук и ввела его имя в поиск. Результатов оказалось несколько сотен. Добавила Лас-Вегас, потом Нью-Йорк и приблизительный возраст. Интернет не предусматривал отдельного фильтра «муж, которого я случайно приобрела восемь лет назад».
Я увеличивала фотографии, но ни одного лица не узнала. Даже не знала, смогла бы уверенно сказать, что нашла его, если бы нужный снимок оказался передо мной. Ещё во время разговора с Эндрю я помнила улыбку Джейка. Теперь, всматриваясь в чужие лица, начала сомневаться и в ней.
В Вегасе я толком ничего о нём не выяснила. Мы познакомились вечером, утром обнаружили, что успели пожениться, а вскоре он уехал. После моего звонка отец нашёл адвоката, Сара помогла собрать вещи. Мне принесли бумаги и показали, где поставить подпись. Я несколько раз спросила, подписал ли Джейк свою часть, получила копию заявления и решила, что этого достаточно.
В двадцать лет я верила, что отец способен уладить любую проблему одним телефонным звонком. Мне очень хотелось, чтобы с этой он тоже справился. Документы я забрала, но выяснять, что должно произойти дальше, не стала.
Я набрала его номер.
— Пап, аннулирование не закончили.
На другом конце скрипнул стул.
— Кто тебе это сказал?
Я пересказала разговор с Хэнли. Сначала отец не поверил, потом выругался и признался, что сам видел только подписанное заявление. Окончательное решение суда он не проверял: Келлер заверил его, что всё уладит.
Мне хотелось спросить, как можно было не проверить документ, от которого зависело семейное положение собственной дочери. Но за восемь лет я и сама ни разу им не поинтересовалась. Это немного мешало возмущаться.
— Утром найду Келлера. Пока ничего не делай.
— Ты говорил мне то же самое восемь лет назад.
На заднем плане мама спросила, кто звонит. Отец ответил, что всё в порядке. В нашей семье эта фраза обычно означала обратное. В трубке стало тише; видимо, он вышел из комнаты.
— Николь, сейчас ночь. Мы ещё не видели материалов дела. Дождись утра.
Я смотрела на нью-йоркский адрес.
— Джейк живёт в Нью-Йорке.
Отец помолчал.
— Не лети к нему.
— Я ещё ничего не сказала.
Меня раздражало, что он догадался. Я действительно уже прикидывала, получится ли купить билет на утро, хотя объяснить, зачем обязательно ехать самой, пока не могла. Мне хотелось найти Джейка и поговорить с ним. Ждать, пока другие разберутся с нашим браком, я однажды уже согласилась.
После разговора с отцом я набрала Сару. Она была со мной в Вегасе; хотя бы эту часть объяснять не придётся.
— Эндрю узнал про свадьбу и ушёл, — сказала я. — Оказывается, аннулирование так и не закончили.
— Подожди. Ушёл совсем?
— Сказал, что вернётся. Но я не знаю, как теперь с ним разговаривать.
Я рассказала о ссоре, стараясь не пересказывать каждую реплику. На словах «я люблю тебя» снова заплакала.
— Дай ему немного времени, — сказала Сара. — Он же не отказался от тебя.
— Я понимаю. Просто сидеть здесь ужасно. У Хэнли есть адрес Джейка. Думаю полететь к нему.
— А сначала позвонить нельзя?
— Номера нет.
— Николь, ты нашла адрес и уже собираешься в самолёт. Попроси номер утром.
Я посмотрела на ноутбук. Мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь одобрил поездку, и от этого стало ещё неприятнее: Сара говорила вполне разумные вещи.
— Я пока только посмотрю билеты.
Закончив разговор, я открыла сайт авиакомпании.
Вскоре у меня был билет на прямой рейс. Тариф с возможностью возврата стоил дороже, и я выбрала его. Так было легче убедить себя, что я просто оставляю себе возможность улететь, а утром ещё успею передумать.
Эндрю просил дать ему время. Отец велел дождаться утра, Хэнли советовал пока не связываться с Джейком. Я понимала, почему они это говорили, но сидеть перед ноутбуком и ничего не предпринимать больше не могла.
Поездку следовало обсудить с Эндрю до покупки билета. Он только что ушёл, потому что я скрыла от него важную часть своей жизни, а я уже принимала следующее решение без него. Билет можно было вернуть. Я задержала взгляд на подтверждении покупки, затем закрыла ноутбук.
Признаться, что я уже не хочу ничего отменять, было труднее, чем открыть шкаф и достать дорожную сумку.
Собираться к собственному мужу оказалось до нелепого обыденно: вещи нужны были те же, что для командировки. Я полезла на верхнюю полку за феном и увидела коробку, которую не открывала после переезда.
Под старыми посадочными талонами, фотографиями и просроченной картой казино лежал маленький бархатный мешочек. В нём было кольцо из двух переплетённых полосок металла, потемневшее за восемь лет. Сбоку виднелась глубокая царапина, происхождения которой я не помнила.
Я собиралась выбросить его ещё в Вегасе. Помнила гостиничную урну и свою руку над ней. Я уже разжимала пальцы, когда передумала и сунула кольцо обратно в сумку.
Объяснить зачем я не могла. Денег оно не стоило, носить его я не собиралась. Возможно, мне всё-таки хотелось оставить что-нибудь от той ночи, хотя вспоминать о ней я предпочитала пореже.
Кольцо переезжало со мной из квартиры в квартиру среди вещей, которые мне было лень разбирать. Иногда я доставала его и каждый раз убирала обратно. Значит, дело было не только в забывчивости, как мне до сих пор нравилось считать.
Я покрутила кольцо между пальцами. Оно было прохладным и непривычно лёгким. Следовало вернуть его в коробку. Вместо этого я убрала мешочек во внутренний карман дорожной сумки.
* * *
Эндрю вернулся поздно. В замке повернулся ключ, послышались шаги. Я сидела на краю кровати и складывала зарядки в боковой карман сумки, когда он остановился в дверях.
Волосы потемнели от дождя, плечи пальто промокли. Он посмотрел на раскрытую сумку, затем на ноутбук с открытым письмом авиакомпании.
— Ты уже купила билет.
Я застыла с зарядкой в руках.
— Его можно отменить. Рейс утром.
Это было правдой. Я только умолчала, что отменять его не собираюсь.
Эндрю снял пальто.
— Какого хрена, Николь?
Теперь он даже не пытался говорить спокойно. Я сразу захотела вернуть его прежнюю сдержанность, хотя ещё недавно жаловалась, что из-за неё не понимаю, о чём он думает.
— Я еду разобраться с разводом. Хочу поговорить с Джейком и узнать, готов ли он всё оформить. Я не собираюсь опять сидеть и ждать, пока кто-нибудь решит это за меня.
Я говорила так, будто покупка билета без разговора с женихом доказывала, что я наконец научилась отвечать за свои поступки.
— А со мной поговорить ты собиралась? — Эндрю вошёл в спальню, но остановился по другую сторону сумки. — Я вышел, потому что боялся наговорить тебе херни. Возвращаюсь — ты уже собралась к своему мужу.
— Не называй его так.
Я понимала, о чём он спрашивает, но придраться к слову было проще, чем ответить.
— Хорошо. К Джейку. Почему я узнаю об этом, когда у тебя уже куплен билет?
— Я хотела всё объяснить, когда ты вернёшься.
— Объяснить, — повторил он и провёл ладонью по мокрым волосам. — Ты уже решила ехать. Что мы сейчас обсуждаем?
Он открыл шкаф и достал чистую футболку. Я смотрела, как он снимает рубашку, и заметила царапины у него на спине. Хотелось подойти и коснуться их. Я осталась сидеть.
— Мне нужно получить развод. Я не хочу опять ждать, пока кто-нибудь всё уладит.
— А дождаться меня ты могла? Хотя бы поговорить, прежде чем покупать билет?
— Я знала, что ты попросишь меня не лететь.
Эндрю обернулся, держа футболку в руках.
— Ты даже не спросила.
— Я не хотела ещё одной ссоры.
— Отличный способ её избежать.
Возразить было нечего. Я отложила зарядку и закрыла лицо руками. Слёзы уже текли, и от этого хотелось злиться ещё сильнее. На Эндрю было удобнее всего: он стоял передо мной, а собственную вину я и так чувствовала слишком хорошо.
— Я вообще не понимаю, что мне теперь делать. Раньше позволила отцу всё решить — оказалось, зря. Теперь пытаюсь сама, и опять неправильно. Я хочу, чтобы через четыре месяца мы поженились. Я ради нас туда еду.
Я действительно так себе это объясняла. Только с Эндрю, который тоже входил в это «мы», ничего не обсудила.
Он натянул футболку.
— Я тоже хочу, чтобы мы поженились. Но ты не можешь каждый раз молчать только потому, что тебе может не понравиться мой ответ.
Я встала и потянулась к его руке. Мне нужно было дотронуться до него, хоть на секунду почувствовать привычную близость. Эндрю отступил на полшага, и я опустила руку.
— Я тебе настолько противна?
Я не собиралась этого спрашивать. Но он отстранился, и я сразу решила самое страшное.
— Господи, нет. Я злюсь и ревную. Не знаю, куда деть всё это дерьмо. А ты хочешь, чтобы я сейчас обнял тебя и ты убедилась, что всё хорошо?
Я уже не пыталась вытереть слёзы.
— Да, — призналась я. — Хочу.
Эндрю посмотрел на меня, и злость на его лице ненадолго уступила усталости. Я вытерла щёки.
— Ты хочешь, чтобы я осталась?
Я уже знала, что полечу, и всё равно спрашивала. Если бы он попросил остаться, можно было бы обидеться на него за отменённую поездку. Если бы не попросил — считать, что он согласился. При любом ответе мне было бы легче оправдать себя.
— Я хотел, чтобы ты поговорила со мной до того, как купила билет и собрала сумку.
— Я всё равно лечу. — Сказать это оказалось легче, чем выдержать его взгляд. — И да, мне хочется его увидеть.
Последняя фраза вырвалась раньше, чем я успела её остановить.
— Что?
Я могла объяснить, что имела в виду документы, но после всего сказанного за этот вечер даже мне такое объяснение показалось бы жалким.
— Мне интересно, Эндрю. Восемь лет я считала ту ночь пьяной глупостью, о которой можно забыть. А теперь выясняется, что я всё ещё замужем за этим человеком. Я хочу посмотреть ему в лицо. Узнать, помнит ли он больше, чем я. Это не значит, что я собираюсь прыгнуть к нему в постель.
— Спасибо. Теперь мне намного легче.
— Я не это имела в виду.
— Ты сказала, что хочешь его увидеть. А я останусь здесь и буду думать, что произойдёт, когда вы встретитесь. Вдруг ты вспомнишь, почему решила выйти за него замуж?
— Я была пьяна!
— Я знаю. И всё равно ревную. Ты летишь через всю страну к другому мужику, и тебе интересно его увидеть. Как я должен на это реагировать?
Я смотрела на него сквозь слёзы. Он уже сказал, что любит меня, вернулся домой, а я всё ещё искала подтверждение, что нужна ему. Даже сейчас, когда видела, как ему больно.
— Ты представлял меня с ним?
— Не надо. — Эндрю закрыл глаза.
Мне следовало остановиться, но я спросила снова:
— Представлял?
— Да, блядь. Не хотел и всё равно представлял. Вы проснулись вместе, и я не знаю, что было до этого. Мне от этих мыслей хреново. Это ты хотела услышать?
Я отвела взгляд. Он мучился, а мне стало немного легче. Признать это вслух я бы не смогла, хотя ответ на его вопрос был именно таким.
Некоторое время мы молчали. Я больше не знала, что сказать, не сделав ещё хуже.
— Я сегодня лягу в гостиной, — сказал Эндрю.
Мне хотелось попросить его остаться, но я уже слишком многого от него требовала. Он вышел, а я села на кровать рядом с раскрытой сумкой. Мы оба устали, а я боялась, что любая попытка заговорить закончится новой ссорой.
Я легла поверх покрывала, не снимая домашних брюк и его футболки. За стеной шумела вода, потом Эндрю ещё какое-то время ходил по квартире. Обычно перед сном он клал ладонь мне на спину, а ночью притягивал ближе, не просыпаясь. Теперь я лежала одна и не могла устроиться на кровати, на которой ещё вечером нам с трудом хватало места.
Уснуть не получилось. Я вспоминала, как сказала, что хочу увидеть Джейка, и как Эндрю посмотрел на меня после этих слов.
Мне хотелось объяснить поездку необходимостью развода. Но я действительно хотела посмотреть на Джейка и понять, что вспомню при встрече. Восемь лет я жила так, будто та ночь ничего не изменила. Теперь его имя стояло рядом с моим в документе, из-за которого Эндрю спал в гостиной.
Возможно, стоило увидеть Джейка, чтобы он снова стал случайным человеком из прошлого. Такое объяснение мне нравилось гораздо больше, чем признание, что мне просто любопытно.
Скрыть это от Эндрю означало бы опять промолчать о том, что могло его расстроить. Я сказала правду, но теперь, лёжа одна, то и дело придумывала, как могла бы выразиться иначе.
Под утро я оставила попытки уснуть. Приняла душ, высушила волосы и собрала их в низкий хвост. В зеркале я выглядела усталой, но вполне обычной. По крайней мере, снаружи ничего не указывало на то, что я собираюсь лететь от жениха к мужу.
Когда я заканчивала собираться, позвонил Хэнли. Он объяснил, что готовность Джейка сотрудничать поможет с оформлением развода. Я спросила, обязательно ли для этого лететь в Нью-Йорк.
Он ответил, что нет.
Я поблагодарила его так, будто ещё выбирала, как поступить. Дорожная сумка уже стояла у кровати.
После разговора я вышла из спальни. В квартире было тихо. Эндрю ушёл, оставив на кухонном острове кофе с молоком. Я проверила телефон, но сообщения от него не было. Стакан был ещё тёплым.
Я обхватила его ладонями и снова почувствовала, что сейчас заплачу. Если бы Эндрю просто ушёл, можно было бы вспомнить его резкие слова и убедить себя, что я тоже имею право обижаться. Но после всего, что мы наговорили друг другу, он всё равно приготовил мне кофе.
Я сделала глоток. Молока было ровно столько, сколько нужно.
Билет ещё можно было отменить. Остаться, дождаться Эндрю и хотя бы на этот раз поговорить с ним, прежде чем что-то решать. Я постояла у острова, держа стакан в руках, но за телефоном не потянулась.
Мне хотелось верить, что одной встречи хватит: Джейк согласится на развод, и я вернусь домой. Только теперь, когда Хэнли подтвердил, что ехать необязательно, оправдываться документами стало труднее. Я уже ждала встречи и не хотела от неё отказываться.
Допив кофе, я взяла сумку и вышла из квартиры.