Читать книгу Рождение Российской империи. Концепции и практики политического господства в XVIII веке - - Страница 40

3. ЗАЛОЖНИЧЕСТВО КАК ИМПЕРСКИЙ И КОЛОНИАЛЬНЫЙ ИНСТРУМЕНТ
3.5. АМАНАТСТВО В РАЗЛИЧНЫХ МОДЕЛЯХ
Миссия цивилизирования на Северном Кавказе

Оглавление

Заложничество на Северном Кавказе также претерпело серьезные изменения вследствие того, что действующая на местах российская элита освоила такие нарративы Просвещения, как прогресс и универсальная «цивилизационная лестница». Однако перемены в этом регионе, где межимперская конкуренция и борьба за влияние замедлили расширение российского государства в XVIII веке, начали происходить лишь с 1760‐х годов. В то время как в Оренбурге новый губернатор Волков ратовал за использование потенциала казахских заложников в российских интересах цивилизирования, Коллегия иностранных дел направила и коменданту российской крепости Кизляр указание всячески «приводить в людкость» заложников из горских народов. Они должны были изучать русский язык, и их следовало «от варварских нравов отводить»467.

Однако на Северном Кавказе и особенно у кабардинцев дела обстояли сложнее, чем у казахов Младшего жуза. Межимперская борьба Османской империи, Крымского ханства, Персии и различных кавказских княжеств за влияние на кабардинцев дестабилизировала внутриполитическое положение кабардинцев гораздо сильнее, чем у казахов в результате проникновения к ним джунгар и китайцев. Политическая лояльность была очень неустойчива, тем более что русско-турецкая война в начале 1770‐х годов значительно обострила внутрикабардинские противостояния. Таким образом, удержание заложников, являясь средством оказания давления для придания веса соглашениям о внешнеполитической ориентации, гораздо дольше, чем в казахских степях, сохраняло здесь принципиальное значение.

Российский комендант Кизлярской крепости Николай Алексеевич Потапов в 1768 году даже заявил кабардинским сановникам, что не явится на переговоры с ними, пока те не предоставят ему заложников. Если они хотели от него «себе добра», то сначала им следовало отправить заложников, тогда он тоже выполнил бы свое обещание: «А без аманатов ни к какому делу не приступлю»468.

Даже кабардинский сановник, причислявший себя к пророссийской фракции, во время секретной дипломатической миссии призвал российскую сторону продолжать неукоснительно настаивать на заложничестве. «После чего если аманата взято не будет <…> то и верности от тех владельцев [имелись в виду кабардинские удельные князья] продолжено быть не может, а взятием аманата, конечно, они в верности подкрепятся»469. В особенности во время русско-турецкой войны 1768–1774 годов Екатерина II предписывала непременно придерживаться «древнего обыкновения», согласно которому князья должны были предоставить собственных детей в качестве «действительных аманатов». Если кабардинцы не исполняли это обязательство, против них применяли силу470. Рассматривался также вопрос о насильственной отправке кабардинских сыновей в российскую столицу471.

Однако с победой Российской империи над османами в 1774 году функция залога в практике заложничестве отошла на второй план. В центре внимания оказалось стремление цивилизовать население Северного Кавказа, не в последнюю очередь за счет заложников. Астраханский губернатор П. Н. Кречетников считал, что «ко обузданию сих варварских народов», «ко опровержению их языка и обычаев» требуются не столько военные средства, сколько устранение их «грубого невежества»472. Для этого, по его мнению, необходимо было еще больше поощрять находящихся в заложниках княжеских детей учить русский язык и говорить «чисто». В Астрахани им должны были также преподавать различные науки.

Итак, естли б на первой раз двух или трех из них [заложников, которых содержали в Крепости Святого Креста], получить в Астрахань, то надеятца можно, что по небольшом времяни их нарочитое число набралось, да и тогда бив аманатах нужды не было когда б дети их в училище были и могли б современем совсем и к вере христианской притти, и естли высочайшее в. и. в. соизволение на сие будет, тогда план и о сумме на то особо представить можно будет473.

Позиция астраханского губернатора была схожа с позицией оренбургского губернатора Волкова, Кречетников также считал, что заложники больше не должны были отдавать в залог свою жизнь, чтобы обеспечить политическую лояльность и соблюдение договоренностей. Но он стремился к большему: помимо всеобщего «обуздания», преодоления «грубого невежества», его целью было также вытеснение коренного языка русским, обычаев коренных народов российскими традициями и замена мусульманской веры русской православной. Следовательно, с позиции астраханского губернатора, не только идея миссии цивилизирования коренным образом изменила или должна была изменить суть заложничества. Его, очевидно, не меньше волновала и идея ассимиляции.

Итак, заложничество и для Кречетникова стало переходной практикой с двойной целью – цивилизирования и ассимиляции. На этом этапе заложники должны были выступать в качестве «трансмиссионного ремня» между колониальным и колонизируемым обществом. Предполагалось, что они окажут воздействие на остальных членов своей этнической группы таким образом, чтобы из платящих ясак иноверцев формировались бы служащие царю россияне христианского вероисповедания. Если бы такая ассимиляция удалась, то, по мнению Кречетникова, необходимость в заложниках отпала бы.

Об аспектах «формирования» «диких народов» и о приложенных к этому усилиях можно судить на примере обращения с находящимся почти десять лет спустя в заложниках княжеским сыном из Большой Кабарды: Павел Сергеевич Потемкин, с 1782 года верховный главнокомандующий войск на Кавказе и флота на Каспийском море, а также саратовский, кавказский и астраханский генерал-губернатор, лично заботился о нем, по его словам, как о «собственном сыне». Обращаясь к его отцу, князю Мисосту Баматову, он писал в 1782 году, что сын «в рассуждении остроты и разума обещает много» и что из него может получиться «весьма полезный» человек.

Иными словами, держать заложников, по крайней мере из семей сановников, даже на Северном Кавказе уже не было задачей охраняющих российскую крепость солдат. За их «воспитание» и образование теперь отвечали сами представители российской имперской элиты. Вместо того чтобы «хранить» заложников, теперь оценивались их интеллектуальные способности и польза для предполагавшейся в дальнейшем просветительской роли474.

467

Астраханский губернатор Петр Никитич Кречетников упоминает об указе Коллегии иностранных дел от 08.04.1763 года. Представление астраханского губернатора П. Кречетникова о Малой Кабарде, с изложением его мнения о политике по освоению этого края // КабРО. Т. 2. № 220 (24.04.1775). С. 311–317, здесь с. 316.

468

Записка кизлярского коменданта Н. А. Потапова кабардинским владельцам о причине его неявки в Моздок // КабРО. Т. 2. № 200 (31.05.1768). С. 276–277, здесь с. 277.

469

Запись сообщения Ш. Чопалова посланного кабардинского владельца Джанхота Татарханова в Кизлярской секретной экспедиции о присяге большинства кабардинских владельцев на верность России и о приведении генералом де Медемом остальных владельцев в покорность силою // КабРО. № 207 (19.06.1769). С. 290–291, здесь с. 291.

470

Грамота императрицы Екатерины II кабардинским владельцам, утверждающая их права на возвращение беглых крестьян и отказывающая им в срытии Моздока // КабРО. Т. 2. № 213 (09.08.1771). С. 299–304, здесь с. 303.

471

Представление капитана М. Гастотти в Коллегии иностранных дел о поведении кабардинских феодалов в период русско-турецкой войны с изложением его мнения о той политике, которую следует проводить царскому правительству в Кабарде // КабРО. Т. 2. № 212 (до 15.10.1770). С. 295–299.

472

Представление астраханского губернатора П. Кречетникова о Малой Кабарде, с изложением его мнения о политике, по освоению этого края // КабРО. Т. 2. № 220 (24.04.1775). С. 312–317, здесь с. 315.

473

Там же.

474

Письмо командующего Кавказским корпусом П. С. Потемкина кабардинскому князю Мисосту Ваматову о личном участии в воспитании сына Мисоста, отданного в аманаты // КабРО. Т. 2. № 250 (19.12.1782). С. 354. – Измаил Атарщиков, чеченец, отец протагониста Семена Атарщикова из недавно вышедшего биографического романа «Горький выбор» («Bitter Choices») М. Ходарковского, будучи с тринадцати лет заложником в Кизляре, также был вынужден учиться читать и писать по-русски, в неотапливаемой школе с суровой дисциплиной и скудным пайком, и был крещен под именем Семен. Ходарковский указывает на то, что количество случаев смерти учеников обычно превышало количество выпускников. Khodarkovsky. Bitter Choices. Р. 24–25. – В XIX веке, в частности, военные командиры, такие как генерал А. П. Ермолов, прибегали к практике заложничества в течение долгих лет военного покорения Кавказа и брали в заложники детей горских князей и старшин, но в данном случае это являлось средством давления и подчинения, а не «цивилизирования» и ассимиляции. Ермолов. Записки. С. 16, 27, 54; Гринев. Туземцы-аманаты в Русской Америке. С. 138. – Предположительно, от захвата заложников отказались только после полного завоевания региона во второй половине XIX века.

Рождение Российской империи. Концепции и практики политического господства в XVIII веке

Подняться наверх