Читать книгу Ведьмины сказки - - Страница 11

Колдунья из Афин

Карманн

В те далекие годы, когда боги ещё ступали по земле, а ветры несли истории о подвигах и предательствах, в Афинах родилась девушка, чьё имя со временем стало неотделимо от шёпотов зимнего ветра и звона мечей. Звали её Карманн – воительница-колдунья, чья воля противилась воле как смертных, так и бессмертных.

Отец Карманн был известным воякой, сражавшимся за землю Афин на правах гордого защитника – его меч не знал поражения. Мать же происходила из исчезающего рода жриц луны, а её голос мог укротить любое бурное пламя, даруя земле дождь или раскалывая глыбы молнией. Когда же Карманн появилась на свет в полнолуние, великий храм Афины застонал под неподъёмным ветром; старцы толковали: будет в этом ребёнке огонь в душе и лед во взгляде.

Детство Карманн не было легким: она рано осталась без родителей. Боги унесли их в бессмертные чертоги за дерзость к ним. Девочку взяли на воспитание афинские жрецы, надеясь укротить её яростный дух и обуздать магическую силу, что всё пуще пылала в ней с каждым годом. Но Карманн, как волчица, тосковала по родной вольнице: она училась у ветра, спорила с дождём, ночью тренировалась с мечом, а днём долго сидела у древних книг, черпая мудрость тех, кто был до неё.

С годами Карманн превратилась в могучую воительницу – высокую, гибкую, с косой воронова цвета и глазами цвета полынной травы. Но больше всего удивляла её способность управлять холодом: в её присутствии инеем покрывался металл, а дыхание замирало в воздухе серебряными лентами. Иной раз она шептала заклятие, и на целое селение опускалась белая мгла – ни враг, ни демон не пройдут, покуда длится её воля.

Годы шли, Афины цвели и богатели, но амбиции и страхи городских властей росли быстрее хлебов на полях. Карманн стала опасной для них – уж слишком она горда, слишком мудра и сильна, чтоб безусловно слушаться. Афиняне советовались в тайных собраниях, как бы от неё избавиться или хотя бы надёжней подчинить. Взамен её помощи в войнах и их побед, Карманн требовала разрешения собирать вокруг себя таких же, как она – отверженных, колдунов, чужаков. Город рос, превращаясь в очаг не только ремёсел, но и силы, таившейся в тени.

Но свершилось то, чего боялась и Карманн, и мудрейшие: пришла зима, что казалась бесконечной. Месяц за месяцем снег ложился на оливковые ветви, замерзали колодцы, засевшие в холмах льды не отпускали даже крепких воинов. В этот лютый год в Афинах вспыхнули раздоры, а голод рвался в каждый дом – город казался проклятым. Народ винил Карманн: мол, разгневала богов, натравила Зиму-Стерву.

Повелевшие в панике власти решили избавиться от воительницы. В стылую ночь, когда луны не было видно, жрецы подослали стражу – связать Карманн да выдворить за городские стены. Карманн встретила их без злобы, но и без пощады. Одним движением подняла метель, превратив улицы в лабиринты, из которых не выбраться ни одному смертному. Город очнулся утром, полностью во власти льда и тумана: из окон домов ничего не виднелось, а на каждом пороге стоял снежный идол – знак воли Карманн.

В ту ночь она вышла на стену, став перед народом. Сильный голос зазвучал над площадью: «Вы просили холода, вы получили его. Ваш страх стал снежным покровом для ваших домов. Пока гневаетесь и жаждете крови, зима не отступит».

Афиняне с ужасом попрятались в жилища. Неделя прошла, другая – мороз крепчал, и только Карманн спокойно мерила улицы, неся с собой не замерзающие хлеб и воду для нищих. Некоторые смельчаки из её прежних сторонников присоединились к ней, нарушая приказ властей.

Тогда новые вожди города решили силой взять верх – во главе с самыми храбрыми воинами устроили засаду около ворот Артемиды. Но там Карманн ждала их. Она возникла в разорванной завесе метели, и от холодного ветра скрутились их латы, мечи примерзли к ладоням. Голос её был спокоен, но в нём ощущалась тяжесть ледника: «Кто поднимает меч на меня – меч обрушится на него самого».

В тот же миг воинов окутали снежные цепи – и Карманн не сломила никого, она лишь обратила их гнев в ледяной сон. Придя в себя, военачальники поняли: Карманн не желает крови, а лишь требует уважения.