Читать книгу Два брата, две России. Том 2. Война братьев - - Страница 2

Утро 22 июня 1941 года в Москве начиналось как обычно. Полковник Иван Ковалёв, командир полка в Московском военном округе, проснулся рано, ещё до звонка будильника. Привычка, выработанная за годы службы, оказалась сильнее сна. Он быстро умылся холодной водой, привычно натянул гимнастёрку, затянул портупею. На кухне своей небольшой, но уютной квартиры, полученной как кадровому командиру Красной Армии, он заварил крепкий чай и достал вчерашнюю газету «Правда», полную бодрых репортажей о строительстве социализма и успехах пятилетки. Из радиоприёмника, всегда включённого на кухне, доносилась спокойная утренняя передача – знакомая музыка, тихие голоса дикторов. За окном просыпался город, и из открытой форточки доносился привычный московский шум – гул трамваев, редкие автомобильные гудки, голоса спешащих на работу людей. В воздухе витал запах пыли, бензина и свежеиспечённого хлеба.

Без четверти шесть утра раздался резкий, настойчивый телефонный звонок. Иван вздрогнул. Сердце ёкнуло. В такое время просто так не звонят. Он бросил газету на стол и взял трубку.

– Полковник Ковалёв! Срочно явиться в штаб! Немедленно!

Голос дежурного был хриплым и взволнованным. Иван бросил трубку. Холод пробирал до костей. Что-то случилось. Что-то страшное.

Штаб Московского военного округа гудел, как разворошенный улей. По коридорам сновали сотни офицеров в полной форме с тревожными, сосредоточенными лицами. Крики, приказы, треск телефонов, запах махорки и пота. В воздухе висело напряжение, которое можно было потрогать.

Ивана приняли быстро, без лишних слов. Генерал, его непосредственный начальник, был бледен, но держался твёрдо.

– Полковник Ковалёв, – генерал указал на карту, расстеленную на столе, – сегодня в 3 часа 15 минут утра германские войска без объявления войны начали наступление по всей западной границе. Удар беспрецедентный. Основные силы брошены на Западный особый военный округ. Вам приказано принять командование 149-м стрелковым полком 74-й стрелковой дивизии. Дивизия входит в состав 13-й армии. Она уже ведёт бои в районе Пинска, но немцы прут, как саранча. Ваша задача – немедленно выдвигаться. Срок – двое суток. Задача – выйти на рубеж реки Березины, оборонять участок фронта в районе города Бобруйск. Сдержать противника любой ценой.

Генерал на мгновение оторвал взгляд от карты и посмотрел на Ивана. В его глазах читались безграничная усталость и невысказанный ужас.

– Но я же командую полком танков… – он не успел договорить.

– Сейчас не время перечить с назначениями. Немцы наступают невероятно быстро, полковник. Просто примите назначение и направляйтесь туда. Связь нестабильна. Действуйте по обстановке. Главное – сдержать их продвижение. Вперёд, полковник. Родина в опасности.

Иван кивнул. «Родина в опасности». Эти слова пронзили его. Не партия, не Сталин. Родина. Земля, на которой он родился. Та самая земля, за которую он так яростно боролся в Гражданскую.

Он вышел из штаба. На улице уже кипела жизнь. Люди спешили на работу, не зная, что происходит. Лишь к полудню, в двенадцать часов, радио разнесло по всей стране голос Левитана: «Внимание! Говорит Москва!… Сегодня, в 4 часа утра, без объявления войны…» Иван уже ехал на поезде на запад, в сторону фронта, и эти слова, словно приговор, звучали в его сознании. Мир рухнул.

Путь на Западный фронт был адом. Поезд, набитый солдатами, техникой, боеприпасами, двигался медленно, постоянно останавливаясь. Дороги были забиты эшелонами, гражданскими поездами, беженцами. На каждой станции царил хаос. Люди, покидавшие свои дома, шли пешком, ехали на повозках, тащили с собой скудные пожитки. На их лицах был написан ужас, в глазах – немой вопрос. В небе над головой постоянно мелькали самолёты – свои и чужие. И те, и другие были вооружены.

– «Юнкерсы»! – кричал кто-то, когда в небе появлялись силуэты немецких бомбардировщиков, и все бросались врассыпную, прячась в лесополосах или за насыпями.

Впервые после Гражданской войны Иван почувствовал ту же давящую, всепроникающую тревогу, что и на Германском фронте. Но на этот раз всё было иначе. Другие масштабы. Другая скорость. Непонятная, новая тактика.

Он добрался до места дислокации 149-го стрелкового полка в ночь на 3 июля 1941 года, в окрестностях Бобруйска. Полк… или то, что от него осталось. Его встретил комиссар полка, невысокий, коренастый человек с горящим взглядом и усталым, измождённым лицом.

– Товарищ полковник! Мы ждали вас! Полк… сильно потрёпан. Отступаем от рубежа к рубежу. Немцы прут, как саранча. Не видим их, а они уже за спиной! Танки! Много танков!

Дисциплина держалась на честном слове. Солдаты были измотаны непрерывными отступлениями, недосыпанием и голодом. Многие остались без винтовок, потерявшись в хаосе.

– Что с командиром? – спросил Иван.

– Погиб, товарищ полковник. Под Жлобином. Прикрывал отход.

Иван принял полк. Осмотрел оставшихся бойцов. В основном это были молодые новобранцы и несколько десятков обстрелянных ветеранов, их лица были серыми от усталости, но в глазах ещё горел огонь. Техники почти не было – что-то потеряли в боях, что-то бросили при отступлении. Несколько грузовиков, одна трёхдюймовая пушка без снарядов. И полковой пулемётный взвод – три чудом сохранившихся «Максима».

– Приказ – удерживать рубеж у реки Березины, товарищ полковник, – комиссар показал на потрёпанной карте. – В районе деревень Телуша и Сычково. Это последний рубеж перед Бобруйском. Иначе они выйдут на Москву.

Утро 4 июля. Вся равнина, покрытая редким лесом и болотами, была окутана густым туманом. Небо было низким, свинцовым. На их участке фронта царило тревожное затишье. Иван расположил полк на позициях у реки. Окопы были неглубокими, вырытыми наспех, но он приказал углубить их. Пулемёты «Максим» заняли ключевые позиции, прикрывая подступы.

– Держаться до последнего! – приказывал Иван. – Ни шагу назад! За Родину!

Он шёл по окопам, подбадривая бойцов. Его голос был твёрд. Взгляд – уверен. В нём не было паники, только холодная решимость. Иван чувствовал, как снова пробуждается старый солдатский инстинкт, закалённый в окопах Германской и Гражданской войн.

Внезапно из тумана, словно из ниоткуда, донёсся грохот. Не артиллерия. Другой звук. Тяжёлый, утробный рёв моторов. И лязг металла.

– Танки! – крикнул кто-то.

Из молочной пелены тумана, набирая скорость, вынырнули первые силуэты. Немецкие танки. «Панцеры». Это были части 12-й танковой дивизии вермахта. Они двигались сплошной цепью, словно стальные чудовища, явившиеся из преисподней. За ними – бронетранспортёры с пехотой.

– Огонь! По пехоте! Отсечь их! – крикнул Иван. – Танки – гранатами!

Заговорили пулемёты «Максим». Их монотонный треск разносился в тумане, сливаясь с лязгом танков. Пули отскакивали от брони, как горох от стены. Солдаты, прижавшись к земле, бросали связки гранат под гусеницы. Некоторые взрывались, поднимая фонтаны грязи, но танки шли. Не останавливались. Им было наплевать на огонь.

В небе послышался нарастающий душераздирающий вой. Это были «Штуки» – немецкие пикирующие бомбардировщики Junkers Ju 87. Они выныривали из тумана, пикировали на их позиции и сбрасывали бомбы. Свист падающих бомб, затем оглушительные взрывы. Земля содрогалась. Окопы рушились. Люди кричали, падали, их тела разлетались на части.

Прямое попадание. Блиндаж, в котором сидел комиссар, рухнул, засыпав его землёй. Пулемётный расчёт рядом был уничтожен. Танки уже пересекали линию обороны, давя окопы. Бой превратился в хаос. Солдаты метались, пытаясь отстреливаться, но их было мало, а оружие было слишком слабым. Это была не та война, к которой он привык. Это была бойня.

Иван стрелял из винтовки, пытаясь попасть в смотровые щели танков, но это было бесполезно. Он видел, как немецкие пехотинцы, высыпавшие из бронетранспортёров, хладнокровно добивали раненых. Их лица скрывали стальные каски, в которых отражался тусклый свет этого кровавого дня.

– Отступаем! Назад! К Березине! – крикнул Иван, понимая, что дальше держать оборону бессмысленно. – Первый взвод – прикрывать отход!

Они отступали. В панике. Через лес, через болота. Бросая раненых, теряя оружие. Немцы шли по пятам. Танки, мотоциклисты, пехота – были повсюду. Это был не отход, а бегство.

К вечеру 4 июля 149-й стрелковый полк, а точнее, его жалкие остатки, добрался до западного берега реки Березины. Мост разрушен. Другие части отступали по параллельным направлениям, не зная о местонахождении друг друга и не имея связи. На берегу царил хаос. Тысячи солдат, вооружённых и безоружных, пытались переправиться через реку вплавь, на плотах и на чём попало. Их бомбили «Штуки», их расстреливали немецкие пулемёты. Река Березина, некогда ставшая свидетелем гибели армии Наполеона, теперь превратилась в братскую могилу для тысяч красноармейцев.

Иван чудом перебрался на другой берег вплавь, цепляясь за какой-то обломок дерева. Ещё несколько его бойцов добрались до берега. Усталые, измученные, мокрые, в грязи и крови. Лица у них были серые, глаза пустые.

Он стоял на восточном берегу Березины и смотрел на пылающий Бобруйск, на зарево пожаров, поднимающееся к небу.

Река Березина была неширокой, но её болотистые, заросшие камышом берега и редкие, наспех наведённые переправы делали её серьёзным препятствием. Хаос на восточном берегу был неописуемым. Десятки, сотни солдат из разных частей, без командиров, без оружия, метались вдоль реки, пытаясь найти способ переправиться. Раненые стонали, их крики разносились по округе. С тыла доносился грохот немецкой артиллерии, которая уже перенесла огонь на переправы. В небе то и дело появлялись чёрные силуэты «Штук», сбрасывавших свой смертоносный груз. Земля содрогалась от взрывов.

Ивану нужно было собраться с силами.

– Товарищи! Командиры! Кто здесь из 74-й дивизии?! 149-й полк! Ко мне! – его хриплый от крика голос звучал громко, перекрывая общий гул и стоны.

К нему начали стягиваться те, кто чудом уцелел. Десяток-другой бойцов из его полка. Несколько офицеров – младший лейтенант, испуганный, но готовый подчиняться, пара политруков, потерянных и растерянных. И десятки солдат из других частей, без опознавательных знаков, без оружия, но с таким же отчаянием в глазах.

Одним из первых к Ивану подошёл сержант Степан Терентьев, крепкий невысокий мужчина лет сорока пяти с обветренным лицом и жёсткими прищуренными глазами. Он воевал ещё в Первую мировую и повидал всякое. Степан вытер грязной ладонью пот со лба и присел рядом с Иваном.

– Вижу, нашелся командир! – прохрипел он. В его голосе слышалась усталая, но какая-то глухая, почти крестьянская мудрость. – Ладно, полковник, пойдём за вами, куда деваться… Всё равно помирать, так хоть под командой.

За ним, чуть робея, приблизился молодой красноармеец Лёшка Морозов, совсем пацан, лет девятнадцати, с веснушчатым лицом, на котором ещё не сошла юношеская припухлость. Он был бледен, его широко раскрытые от ужаса глаза лихорадочно блестели. В руках Лёшка крепко сжимал винтовку, которая казалась слишком большой для его ещё не окрепших рук. Он дрожал не только от холода.

– Товарищ полковник… какой приказ? Что делать… – прошептал Лёшка, умоляюще глядя на Ивана.

– Всем! Кто может держать оружие – ко мне! Кто без винтовки – ищите! Убитых, брошенных – собирайте! Мы не сдадимся! Мы должны удержать этот берег! – голос Ивана был твёрд и не оставлял места сомнениям. – Радиостанция разбита, товарищи! Связь только через посыльных, если кто-то доберётся! Но мы продержимся!

Его решимость передавалась другим. В его голосе не было паники, только суровая, непримиримая воля. Он был солдатом, который знал, что такое отступление, но не знал, что такое капитуляция.

Под его руководством за несколько часов из разрозненной толпы начали формироваться боеспособные группы. Они собирали брошенное оружие – винтовки, пулемёты, гранаты. Находили патроны в размокших подсумках.

Вскоре появился и пулемётчик Захар Петров, коренастый молчаливый мужик, лицо которого было покрыто слоем грязи и копоти. Он тащил свой «Максим», который чудом уцелел, наполовину утонув в болоте. Захар не произносил ни слова, но его движения были сосредоточенными и деловыми. Он был виртуозом пулемётного дела, и его «Максим» был для него чуть ли не единственным другом.

– Товарищ полковник, с «Максимом» всё в порядке, – прохрипел Захар, вытаскивая из пулемёта комья грязи. – Сейчас почистим.

Иван кивнул. Один «Максим» Захара стоил десятка винтовок.

Также были найдены два трофейных немецких пулемёта MG-34, доставшихся в наследство от уничтоженной немецкой разведгруппы. Расчёты для них сформировали из самых опытных бойцов.

К полудню 5 июля силами своих и примкнувших к нему бойцов (не более двух рот, человек двести) Иван организовал импровизированную оборону на участке восточного берега Березины, напротив Телуши. Река здесь делала изгиб, что давало некоторое тактическое преимущество. Вдоль берега наспех рыли окопы. Это были неглубокие траншеи, скорее лисьи норы, но они давали хоть какое-то укрытие от пуль и осколков. Единственный уцелевший полковой пулемёт «Максим» установили так, чтобы он простреливал подходы к уцелевшей паромной переправе. Два других трофейных пулемёта MG-34 тоже поставили на флангах.

– Товарищи красноармейцы! – обратился Иван к своим людям, и его голос, усиленный эхом, донёсся до всех. – Мы здесь, на этой земле! За нами – наши семьи! Наша Родина! Немцы наступают, но они не пройдут! Мы будем стоять насмерть! За каждую пядь русской земли!

Эти простые и ясные слова находили отклик в сердцах измученных солдат. Они были крестьянами и рабочими, и слова о «земле» и «Родине» были им понятны. Усталость отступала перед лицом надвигающейся угрозы.

Первая атака началась во второй половине дня 5 июля. Немецкая артиллерия обрушила шквал огня на их позиции. Земля содрогалась, как в лихорадке. Над головой пролетали снаряды, их вой оглушал. Затем сквозь клубы пыли и дыма появились первые немецкие штурмовые группы. Это была не бронетехника, а пехота, усиленная крупнокалиберными пулемётами, которая пыталась форсировать реку на надувных лодках и самодельных плотах.

– Огонь! – скомандовал Иван. – По лодкам! Не дать переправиться!

«Максим» Захара заговорил. Его монотонный, яростный треск косил немецких солдат, которые падали в воду, окрашивая её в красный цвет. Винтовки стреляли без перерыва, их выстрелы звучали сухо и резко. Степан Терентьев, прижавшись к брустверу, метко стрелял, подбадривая молодых бойцов.

– Не зевай, Лёшка! Не дай фрицу поднять голову! – крикнул Степан, перезаряжая винтовку.

Лёшка Морозов, хоть и дрожал, но продолжал стрелять. Его лицо было мокрым от пота и грязи.

– Да, товарищ сержант! Стреляю!

Река закипела от пуль.

Немцы несли потери, но продолжали наступать. Вторая волна. Третья. Они были хорошо обучены и действовали хладнокровно, пытаясь найти слабое место в обороне.

– Товарищ полковник, левый фланг! Прорыв! – крикнул один из бойцов.

Иван бросился на левый фланг, ведя за собой группу автоматчиков, которым удалось раздобыть несколько трофейных MP-40. Он стрелял короткими очередями, его движения были точными и выверенными. Он не щадил ни себя, ни врага. Его лицо было покрыто копотью и грязью, но глаза горели яростью.

Стемнело. Бой не утихал ни на минуту. Немцы попытались высадить десант под покровом темноты, используя более мелкие лодки и обходя основные пулемётные точки. Снова завязался ближний бой на берегу. Иван сражался в первых рядах, стреляя из винтовки, которую не выпускал из рук. Он бил прикладом, колол штыком, его китель был пропитан кровью – своей и чужой. Он видел перед собой искажённые яростью лица немцев и бил их, пока они не падали. Это была не просто оборона, это была отчаянная, животная схватка за выживание. Степан Терентьев дрался рядом с ним, как медведь, его наган грохотал, а удары прикладом были смертоносными. Лёшка, прижавшись к нему, стрелял в упор, его глаза были расширены, но в них уже не было паники, только тупая решимость. Захар, хоть и не мог навести свой «Максим» на ночных десантников, метко бросал гранаты, и его молчаливая фигура, выныривающая из темноты, наводила ужас на немцев.

На рассвете 6 июля немцы предприняли массированную атаку с использованием танков. Они перебросили через реку понтонный мост под прикрытием мощного артиллерийского огня. Теперь в бой вступили основные силы 12-й танковой дивизии и части 34-й пехотной дивизии вермахта. По мосту ползли тяжёлые «Панцеры», за ними – цепи пехоты.

– Огонь по мосту! Разрушить! – кричал Иван.

Единственная трёхдюймовая пушка, чудом доставленная на позиции, открыла огонь по понтонному мосту. Снаряды взрывались, поднимая фонтаны воды и обломки, но мост держался. Танки продолжали движение.

– Связки гранат! Под танки! Не дать пройти! – приказал Иван, его голос срывался на хрип.

Несколько бойцов, не дожидаясь приказа, бросились с гранатами под танки, жертвуя собой, чтобы остановить стальных чудовищ. Некоторые танки замирали, окутанные дымом, но остальные продолжали движение.

«Максим» Захара заработал с новой силой, поливая свинцом переправляющуюся пехоту. Сам Захар, не обращая внимания на свист пуль, продолжал перезаряжать ленты, его руки двигались с невероятной скоростью.

Степан Терентьев, отбросив винтовку, бросился под танк со связкой гранат. Оглушительный взрыв. Танк замер, его гусеница была разорвана. Но Степан… он не поднялся. Лёшка Морозов, увидев гибель сержанта, закричал, и в его голосе смешались горе и ярость. Он выпустил в танк весь магазин, стреляя в упор и не обращая внимания на огонь противника.

Это была мясорубка. Танки давили окопы, пикировали «Штуки», немецкая пехота, дисциплинированная и беспощадная, продвигалась вперёд. Запах пороха, крови и тлена был невыносим.

Иван, стоя по пояс в воде в окопе, руководил последним боем. Он стрелял, перезаряжал оружие, бросал гранаты. Видел, как падают его люди, как редеют ряды. Но они держались. Несколько часов горстка бойцов под командованием Ивана удерживала свой участок. Они уничтожили несколько танков, сожгли несколько бронетранспортёров. Не сдавались.

К середине дня 6 июля сопротивление было сломлено. Немцы, неся потери, всё же прорвали оборону. Бойцы Ивана сражались до последнего патрона. Последний «Максим» умолк, его расчёт погиб, а Захар так и остался лежать у своего верного орудия, мёртвой хваткой вцепившись в рукоятки.

Иван, раненный осколком в руку и голову, оглушённый взрывами, отбивался штыком от наседавших немцев. Он видел их лица – молодые, но уже безжалостные. Дрался до тех пор, пока его не ударили прикладом. Мир померк. Он упал в грязь, чувствуя, как его покидают силы.

Он очнулся уже в тылу. Его вместе с несколькими чудом уцелевшими бойцами, в том числе с перепуганным, но живым Лёшкой Морозовым, подобрали санитары, когда они, окровавленные и едва живые, ползли по лесу.

149-й стрелковый полк Ивана был уничтожен. Но его героическая оборона на Березине, хоть и продлилась всего двое суток, замедлила продвижение 12-й танковой дивизии вермахта. Эта задержка позволила другим частям Красной армии отойти на новые рубежи и укрепить оборону.

Он лежал в полевом госпитале, в душной, пропахшей йодом и кровью палатке. В голове гудело, рука болела. Рядом стонали раненые. Он выжил. Снова выжил.