Читать книгу Два брата, две России. Том 2. Война братьев - - Страница 3

Две недели в полевом госпитале пролетели одним мучительным днём. Тело Ивана, измученное боями на Березине, постепенно восстанавливалось. Рана на руке затянулась, головная боль от контузии утихла, но душевная рана, оставленная огнём и кровью, не заживала. Полковник лежал на койке в душной, пропахшей йодом и лекарствами палатке, слушал стоны раненых и чувствовал, как бездействие разъедает его изнутри. Каждый час, проведённый в тылу, казался предательством по отношению к тем, кто сейчас сражается на передовой, отдавая свои жизни за каждую пядь земли.

– Товарищ полковник, вам показан покой, – убеждал его молодой, ещё почти безбородый врач.

– Какой покой, доктор? – хрипло ответил Иван. Его взгляд был устремлён вдаль, за стены госпиталя. – Там Родина горит. Там гибнут мои бойцы. А я здесь гнию? Дайте справку, товарищ доктор. Я готов. Хочу в строй.

Врач лишь покачал головой. Он повидал немало таких случаев, когда усталость и отчаяние одолевали людей, но долг и ненависть к врагу поднимали их на ноги. Иван не был исключением. В его глазах горел тот самый холодный, жёсткий огонь, который отличает настоящих фронтовиков.

Через две недели после поступления в госпиталь, когда физическое состояние было признано удовлетворительным, Иван настоял на выписке. Он прошёл медицинскую комиссию, которая подтвердила его годность к строевой службе. Политруки, регулярно навещавшие раненых, восхищались его боевым духом.

– Нам сейчас такие командиры нужны, товарищ Ковалёв! – говорили они, глядя на потрёпанную гимнастёрку и упрямое лицо полковника.

Ещё две недели ушло на оформление документов, получение новой формы и оружия. К концу августа 1941 года, когда бои на Западном направлении разгорелись с новой силой, а под Смоленском образовался очередной «котёл», Ивана вызвали в штаб округа.

Его вызвал командующий фронтом. Генерал-лейтенант Ерёменко, человек с волевым, рубленым лицом, уже не тот, что отправлял его на Березину, посмотрел на Ивана с уважением. Слухи о героической обороне Ивана на Березине, о том, как он, получив полк за считаные часы до боя, сумел собрать людей и продержаться двое суток против превосходящих сил врага, дошли до самых высоких штабов.

– Полковник Ковалёв, – голос генерала звучал сухо, но весомо, – ваша оборона на Березине, несмотря на тяжёлые потери, дала нам драгоценное время. Ваше мужество и способность организовать оборону в условиях хаоса отступления высоко оценены командованием. Нам нужны такие командиры.

Полковник молчал, сжав губы. Он не считал себя героем. Он просто выполнял свою работу.

– Принимаете командование 950-м стрелковым полком 299-й стрелковой дивизии. Дивизия перебрасывается на Брянский фронт. Задача – прикрыть Орловское направление. Немцы рвутся к Брянску, а оттуда – прямая дорога на Москву. Полк сейчас на переформировании в районе города Елец. Примете его, приведёте в порядок и будете готовы к выдвижению. Времени мало, товарищ полковник.

Иван кивнул. Брянск. Орёл. Снова оборона. Снова сдерживание.

– Выезжаете немедленно. Дорога тяжёлая. Эшелоны забиты. Но вы справитесь. Считайте, что от вас зависит судьба столицы.

Путь на юг, к Ельцу, оказался таким же, если не более тяжёлым, чем предыдущий. Железнодорожные пути перегружены, станции забиты войсками, эшелонами с ранеными и беженцами. В воздухе витало ощущение невыносимой, всеобъемлющей катастрофы. В небе постоянно мелькали немецкие самолёты, бомбившие коммуникации. На дорогах – бесконечный поток отступающих, беженцев и транспорта. Люди были измотаны, но в их глазах читалась надежда – на то, что фронт выстоит, что Красная армия даст отпор.

Елец встретил Ивана гулом, словно встревоженный улей. Здесь формировались новые части, собирались резервы. 950-й стрелковый полк, который предстояло возглавить, представлял собой пёструю картину: несколько сотен молодых, необстрелянных новобранцев, только что призванных из тыловых районов, на лицах которых ещё лежала печать вчерашней мирной жизни; десяток-другой опытных, но уставших сержантов и старшин, прошедших финскую войну или первые дни Великой Отечественной; и несколько младших офицеров, только что окончивших ускоренные курсы. Техники было мало, но оружие выдавали регулярно: новенькие винтовки, несколько пулемётов, противотанковые ружья.

Полковник сразу же погрузился в работу. Нужно было в кратчайшие сроки превратить эту массу людей в боеспособную единицу. Дни и ночи без остатка уходили на строевую подготовку, занятия по тактике, отработку действий в обороне. Он лично руководил занятиями, показывал, объяснял, требовал беспрекословного выполнения приказов. Командир был жёстким, но его жёсткость проистекала из глубокого понимания ситуации: только дисциплина и умение воевать могли спасти жизни бойцов и удержать фронт.

Осматривая ротные подразделения, полковник замер. Перед ним стоял командир одной из рот – коренастый, с уже пробивающейся сединой на висках, но ещё крепкий, с лицом, изрезанным шрамами, и глазами, в которых застыли вековая мудрость и усталость. Что-то в облике бойца показалось Ивану до боли знакомым.

– Капитан, ваша фамилия? – спросил Иван, слегка прищурившись.

– Смирнов, товарищ полковник! Капитан Смирнов, Фёдор Афанасьевич! Командир второй стрелковой роты! – ответил тот чётко, по уставу, вытягиваясь в струнку. Голос его был глуховатым, с хрипотцой.

Иван вздрогнул. Смирнов. Фёдор Афанасьевич. Неужели?

– Фёдор… это ты, чертяка? – Голос полковника был низким, почти недоверчивым, и в нём проскользнула давно забытая теплота.

Лицо капитана Смирнова медленно изменилось. Его безразличные до этого глаза расширились, в них вспыхнуло узнавание.

– Ваня?! Иван Ефимович?! Не могу поверить… Живой! – Голос Фёдора был глухим, но в нём слышалась искренняя, надрывная радость.

Иван крепко обнял старого товарища и похлопал его по спине. Это было не по уставу, но в тот момент не было ни устава, ни званий – только два старых солдата, чудом встретившихся на этой безумной войне.

Отошли в сторону, подальше от любопытных новобранцев. Оказалось, что Фёдор Афанасьевич после Гражданской остался в армии. Учился на курсах, продвигался по службе. Его полк, как и многие другие, был разбит в первые дни войны, и капитана Смирнова перебросили сюда, в 299-ю дивизию, на переформирование.

– Ну как, Фёдор? Что думаешь о боях? – спросил Иван.

Фёдор Афанасьевич тяжело вздохнул, его лицо стало серьёзным, а в глазах отразилась вся усталость.

– Что уж тут говорить, Ваня… Такого мы с тобой не видели ни на Германской, ни в Гражданскую. Немец прёт, как нечистая сила. Танки, самолёты – не люди, а машины. Наши, конечно, бьются, бьются до последнего. Но… Разрозненность, Ваня. Беспорядок. Командование не поспевает.

– Знаю, Фёдор, – кивнул Иван. Лицо полковника помрачнело. – Я сам через это прошёл. Но теперь… теперь наш долг – стоять. Ни шагу назад. Это наша земля.

Фёдор Афанасьевич посмотрел на него. В его взгляде читались усталость и глубокая преданность.

– Стоять, так стоять, Ваня. С тобой – хоть куда. Ты же знаешь, я за тобой пойду хоть на край света, хоть в самое пекло. Раз ты командир, значит, будем драться. А там… будь что будет.

Разговор прервал адъютант, сообщивший о прибытии новой партии новобранцев. Полковник и капитан быстро вернулись к своим обязанностям. Встреча с Фёдором не просто согрела душу. Она стала символом. Символом связи с прошлым, с теми, кто был рядом в самые страшные моменты. И символом того, что, несмотря на все расколы, на всю кровь, пролитую между своими, старые узы, старые связи, старое братство всё ещё живы. В этом безумии войны, когда мир вокруг трещал по швам, полковник обрёл новую опору, почувствовал, что он не одинок.

Дни в Ельце проходили в лихорадочной подготовке. 950-й стрелковый полк день за днём превращался в боевую единицу. Полковник не спал ночами, лично проверяя каждую роту, каждый взвод. Капитан Смирнов стал правой рукой полковника, его надёжной опорой. Он, как никто другой, умел общаться с солдатами, поднимать их боевой дух, превращать необстрелянных новобранцев в бойцов.

– Слушайте, братцы! Полковник наш, Иван Ефимович, с нами! Он мужик тертый, нюхал порох. С ним и окопы держать, и в атаку идти – не страшно! Дисциплина, товарищи! И победим! – говорил Фёдор Афанасьевич своим хрипловатым голосом, и его слова успокаивали бойцов.

К концу августа 950-й стрелковый полк полностью подготовился к выдвижению. Вскоре предстояло отправиться на запад, чтобы вступить в бой на подступах к Брянску и Орлу. Полковник знал, впереди ждут жесточайшие бои.