Читать книгу Верный. Код: «Надежда» - - Страница 3

Следующие дни слились в единый, монотонный поток, где время текло как застывший кисель. Бесконечные проверки, рапорты, совещания, на которых Андрей Верный присутствовал физически, отдаваясь службе с автоматной точностью, но мыслями был там, в цифровой пустыне кода. «Софит» стал его навязчивой идеей, единственной нитью, связывающей его с реальностью, которая сама по себе давно превратилась в ледяной кошмар.

Он работал по ночам, когда база затихала, превращаясь в склеп из металла и бетона. Только монотонное гудение серверов и яростный стук его пальцев по клавиатуре нарушали тишину. Синий свет экрана выхватывал из мрака его лицо, застывшее в маске сосредоточенного отчаяния. В эти часы он почти не пил. Алкоголь затуманивал сознание, а ему нужна была ледяная, хирургическая ясность.

Однажды ночью, отлаживая сложный алгоритм распознавания паттернов речи, он наткнулся на заархивированную папку с семейными видео. Рука сама потянулась к ней. Он не открывал их с тех пор, как все рухнуло. Но сейчас, в пограничном состоянии между сном и явью, между прошлым и настоящим, он нажал «воспроизвести».

Экран залило ярким летним солнцем. Они на даче. Камера дрожит в его руках.

– Пап, сними меня на фоне яблони! – кричит двенадцатилетняя Аня и бежит через газон, такой живой, что больно смотреть.

– Андрей, осторожнее, ветки! – слышится спокойный, мелодичный голос Лизы из-за кадра.

Он ловит Аню в объектив. Она смеется, запрокидывает голову, и солнце играет в ее волосах. Потом оборачивается и кричит в сторону дома:

– Мам, а мы когда пирог с малиной будем есть? Я уже проголодалась!

– Скоро, зайка! Покажи папе, как мы грядки с клубникой пропололи!

Аня с серьезным видом начинает показывать на аккуратные ряды зелени. А потом подбегает к нему, к камере, и шепчет, хотя ее шепот прекрасно слышен:

– Пап, а мама вчера плакала. Говорила по телефону с тетей Катей, что ты опять уезжаешь надолго. Она по тебе скучает. Я тоже.

Камера резко дергается, будто он отшатнулся.

– Ничего, я ей куплю огромного мишку, все будет хорошо, – говорит он, и его голос с экрана звучит так легкомысленно, так по-идиотски уверенно.

– Обещаешь? – ее глаза смотрят прямо в объектив, доверчиво и серьезно.

– Конечно, обещаю.

Обещание. Огромного мишку. Как будто плюшевая игрушка могла залатать дыру в сердце его дочери, которую он оставлял каждый раз, уезжая в свои «сверхважные» командировки.

Он выключил видео. Комната снова погрузилась в полумрак. Тишина давила на уши, становясь оглушительной. Он подошел к умывальнику, плеснул ледяной воды в лицо, пытаясь смыть прилипшие к коже образы прошлого. Вода стекала по его щекам, как слезы, которые он уже давно разучился проливать.

Именно тогда, глядя на свое мокрое, искаженное страданием отражение в потрескавшемся зеркале над раковиной, он понял истинную мотивацию «Софита». Это была не просто попытка искупления. Это была ярость. Ярость на себя, на свою слепоту. Он, майор Верный, чья работа заключалась в анализе данных и предсказании угроз, не увидел главной угрозы в собственном доме. Он проморгал тихий крик о помощи собственного ребенка.

Его дочь погибла не от рук террориста или вражеского снайпера. Она погибла от безмолвия. От тишины, которую он сам и создал, будучи физически и эмоционально недоступным. И если человеческое ухо, человеческое сердце оказались настолько несовершенны, что пропустили этот крик, значит, нужен был инструмент. Совершенный, безэмоциональный, неустанный часовой, стоящий на страже человеческой боли.

«Софит» должен был стать этим часовым. Цифровым отцом, который никогда не устанет, никогда не отвлечется, никогда не уедет в командировку.

Утренняя планерка в кабинете начальника базы, полковника Громова, была таким же ритуалом, как и подъем флага. Воздух был густ от запаха старого ковра, махорочного табака и напряжения. Громов, грузный мужчина с лицом, изборожденным морозными трещинами, сидел во главе стола, как ледяной идол.

– Задача нашего объекта, – его голос скрипел, как несмазанная лебедка, – обеспечение безусловного приоритета национальных интересов в арктическом регионе. Мы – глаз, ухо и щит. Наши радары следят за каждым чихом от Шпицбергена до Аляски. Потенциальный противник активно наращивает присутствие, и наша задача – не дать им даже мыслить о возможности проникновения в наши территориальные воды. Вопросы?

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием стульев. Андрей сидел с каменным лицом, глядя в свои документы.

– Товарищ полковник, – робко подал голос молодой лейтенант, недавно прибывший на замену. – А… они часто «чихают»?

В углу кто-то сдержанно хмыкнул. Громов медленно перевел на лейтенанта тяжелый, ледяной взгляд.

– Лейтенант, если вы здесь для того, чтобы оценивать частоту респираторных заболеваний потенциального противника, то я могу предоставить вам отчет санитарной части, – отчеканил полковник. – Мы здесь для того, чтобы фиксировать, классифицировать и докладывать о любой подозрительной активности. От запуска разведывательных БПЛА до попыток прослушки наших каналов связи. Понятно?

– Так точно! – лейтенант побагровел и уткнулся в блокнот.

– Майор Верный, – Громов обратился к Андрею. – Ваше подразделение отвечает за безопасность внутренней сети и анализ перехватов. Докладывайте.

Андрей поднял голову. Его взгляд был чистым и пустым, как арктическое небо.

– Так точно. За последние 72 часа зафиксировано три попытки сканирования нашего периметра с IP-адресов, связанных с норвежскими исследовательскими судами. Атаки низкоинтенсивные, разведывательные. Отражены. Потери данных нет. Работаем над усилением криптозащиты каналов.

– Видите, лейтенант? – Громов снова повернулся к смущенному офицеру. – Пока вы размышляли о чихании, майор Верный уже трижды отразил атаки на наши «ноздри». Будьте бдительны. Все свободны.

Офицеры стали расходиться. В коридоре, по дороге к столовой, к Андрею подошел капитан Сидоров, начальник химслужбы, человек с вечно озабоченным выражением лица.

– Андрей Александрович, как дела? – спросил он, пытаясь казаться участливым.

– В норме, – сухо ответил Верный, не сбавляя шага.

– Слушай, а это правда, что они могут… ну, с подлодки, что ли, диверсантов к нам высадить? – Сидоров понизил голос. – Я жене говорил, мы на краю света, как в боевике. Она боится.

Андрей остановился и посмотрел на капитана. Тот действительно выглядел напуганным.

– Капитан, главная угроза сейчас – не диверсанты в водолазных костюмах, – его голос прозвучал устало. – Главная угроза – это ноль целых ноль десятых миллиметра льда на антенне, которая может вывести из строя всю систему ПВО сектора. Или человеческая глупость. Займитесь лучше противогололедной обработкой объектов. Это будет полезнее.

Он развернулся и пошел дальше, оставив Сидорова в недоумении. Эти люди, эти исправные винтики, боялись вымышленных шпионов, не понимая, что настоящая война уже давно ведется в эфире, в нулях и единицах, и что самый страшный враг всегда приходит изнутри. Изнутри системы. Изнутри тебя самого.

Вернувшись в свою каптерку, он снова сел за ноутбук. На экране мигал код «Софита». Он смотрел на эти строки, эти стальные нити, которые он плел в паутину своего искупления. Внешняя угроза, северные границы, потенциальный противник… Все это было фоном, шумом. Его личная война, его единственно важная миссия, велась здесь, в синем свечении экрана. Война с призраками прошлого, которую он был намерен выиграть с помощью цифрового призрака будущего.