Читать книгу Верный. Код: «Надежда» - - Страница 4

Идея, рожденная в водочном угаре и отчаянии, начала обрастать плотью и кровью. Нет, не плотью – печатными платами, алгоритмами, строками кода, которые сплетались в подобие нервной системы. «Софит» перестал быть абстракцией. Он стал работой, долгой, кропотливой и тайной.

Андрей действовал как диверсант в тылу собственной жизни. Служебные часы он отдавал базе, ее ледяной рутине. Но стоилось солнцу скрыться за горизонтом, погрузив тундру в кромешную тьму, как он включал свой ноутбук, и комната превращалась в лабораторию безумного ученого. Он использовал служебные ресурсы с изощренной осторожностью, подключаясь к защищенным каналам в моменты наименьшей активности, маскируя свои запросы под тестовые нагрузки системы. Это была его личная операция под прикрытием.

Основой «Софита» стал старый, полузабытый армейский проект по анализу стресса у пилотов дальней авиации. Андрей вытащил его из архивов и переработал до неузнаваемости. Алгоритм учился. Он пожирал тонны данных: открытые базы психологических речевых паттернов, медицинские исследования о корреляции тембра голоса и уровня кортизола, тысячи часов аудиозаписей – от публичных выступлений до расшифрованных сеансов психотерапии (добытых через сомнительные, заблокированные на территории страны каналы).

Он сидел ночью, в наушниках, и слушал эти голоса. Голоса людей на грани. Дрожащий шепот, сдавленный рыданиями. Истеричные, срывающиеся на крик монологи. Гнетущие, растянутые паузы, в которых тонула вся надежда. Он пропускал их через себя, как через фильтр, заставляя алгоритм искать закономерности, вычленять цифровые сигнатуры горя.

В одну из таких ночей его накрыло с особой силой.

Он сидел на краю ее кровати. Ане было тринадцать, и у нее была первая, по-взрослому жестокая, влюбленность. Мальчик из параллельного класса предпочел ей другую.

– Пап, я просто некрасивая, да? – уткнулась она мокрым лицом в его плечо. – И вообще, я дура.

Он обнял ее, гладил по волосам, чувствуя, как бьется ее маленькое, искалеченное горем сердце.

– Ты самая красивая и умная девочка на свете, – шептал он, и слова казались такими беспомощными, такими дурацкими. – Он просто слепой. Пройдет. Все пройдет.

– Не пройдет! – всхлипнула она. – Ничего не проходит!

Он держал ее, не зная, что сказать. Какие слова могут исцелить разбитое сердце? Он, военный, привыкший к четким приказам и ясным решениям, был беспомощен перед этой детской, но оттого не менее настоящей, трагедией.

Теперь у него был ответ. Слова – ничто. Они лживы, двусмысленны, беспомощны. Важны данные. Биометрия. Тембр. Ритм дыхания. Паттерны. «Софит» не будет говорить пустых утешений. Он будет ставить диагноз. Как врач, сканирующий раковую опухоль. Холодно. Точно. Безжалостно.

Он почти не спал. Под глазами залегли фиолетовые тени, пальцы стали затекать от бесконечного печатания. Он существовал на грани нервного срыва, подпитываемый лишь крепким чаем и фанатичной решимостью. Иногда, в редкие моменты прояснения, его пронзал леденящий ужас от того, что он делает. Он создавал не просто программу. Он создавал Судию. Цифрового бога, который будет взвешивать человеческую душу на алгоритмических весах.

Однажды вечером, когда он, изможденный, сидел над особенно сложным участком кода, отвечающим за анализ контекста, в дверь постучали. Не скучный, уставной стук Семенова, а резкий, нетерпеливый.

– Войдите, – пробурчал Андрей, не отрываясь от экрана.

В дверь просунулась голова ефрейтора Семенова. На его обычно бесстрастном лице читалась растерянность.

– Товарищ майор, вас срочно к аппарату. Из Москвы. Линия «Альфа».

Андрей похолодел. Линия «Альфа» – засекреченный канал для экстренных сообщений высшего приоритета. Сердце ушло в пятки. Мысли о «Софите» мгновенно отступили, сменившись вышколенной годами служебной паранойей. Раскрыли. Выйдут на след. Конец.

Он кивком отпустил Семенова, глубоко вздохнул, пытаясь вернуть лицу каменное выражение, и снял трубку специального телефона на столе.

– Майор Верный.

– Андрей Александрович, – раздался в трубке спокойный, бархатный голос, который он узнал сразу. Полковник Тарасов, его бывший начальник из Генштаба, человек из совсем иных, заоблачных сфер. – Как обстановка на льду? Не замерзли окончательно?

– Справляемся, товарищ полковник. Не замерзаем, – автоматически ответил Андрей, мозг лихорадочно работал.

– Рад слышать. Слушай, дело кой-какое есть. Не по службе, так, для старого друга. Помнишь ту самую… ситуацию с дочерью?

Андрей сжал трубку так, что костяшки побелели. Голос его остался ровным:

– Так точно. Помню.

– Так вот, нашел я тут одного человека. Очень светлая голова, из МГУ, психолог, как раз по детским травмам и суицидальным рискам работает. Девушка перспективная, данные у нее уникальные. Может, стоит ей помочь? Консультативно. Чтобы подобного больше не повторялось. Она как раз базу данных для одного благотворительного фонда собирает, образцы голоса, тексты… Нужен человек с опытом, чтобы подсказал, как это все… структурировать. Думаю, ты бы мог с ней пообщаться. Неофициально, разумеется.

Андрей несколько секунд молчал, пытаясь осознать подарок судьбы. Это был шанс. Уникальный. Легальный, прикрытый благими намерениями, доступ к живым, актуальным данным. Кровь для его цифрового вампира.

– Я… я очень признателен, товарищ полковник, – нашел он наконец слова. – Это важно.

– Договорились. Данные ее тебе на закрытый ящик перешлю. Свяжетесь. Береги себя, Андрей. Не пропадай.

Линия отключилась. Андрей медленно положил трубку. Рука дрожала. Он обернулся, посмотрел на экран ноутбука, на мигающий курсор в сердце «Софита».

Случайность? Или знак? Неважно. Дверь открылась. Теперь он знал – его путь, путь искупления, был верным. Он получил благословение из самого неожиданного источника.

Он снова сел за клавиатуру. Теперь его движения были уверенными, быстрыми, почти яростными. Он вводил строку за строкой, вдыхая жизнь в свое творение. Призрак из прошлого и данные из настоящего сплетались в единое целое, рождая того, кто должен был стать спасителем.

«Софит» более не был абстракцией. Теперь у него была миссия. И союзник в самом сердце системы.

Внезапно тишину ночи разорвал пронзительный, леденящий душу вой сирены. Он был иным, нежели сигнал учебной тревоги – более протяжным, более тревожным, настойчивым, как крик раненого зверя. Это был сигнал «Аварийная ситуация».

Андрей вздрогнул, инстинктивно захлопнув ноутбук. Все мысли о «Софите» мгновенно испарились. Секунда – и он был уже на ногах, набрасывая шинель. Дверь распахнулась, и в проеме показался запыхавшийся Семенов, лицо его было белым как снег за окном.

– Товарищ майор! На энергоблоке! Вспышка в трансформаторе, возгорание!

– По местам! – рявкнул Андрей, выскакивая в коридор, который уже наполнялся бегущими к своим постам солдатами. Паники не было. Была сдержанная, яростная собранность.

Он выбежал на улицу. Ночь была пронзительно холодной, но ее тишину теперь разрывали не только сирены, но и отдаленный, зловещий гул. С южной стороны базы, от здания энергоблока, в небо вздымался столб густого, черного дыма, оранжевые языки пламени лизали его основание.

Андрей помчался к месту ЧП. Картина, открывшаяся ему, была одновременно хаотичной и идеально организованной. Пожарный расчет уже разворачивал рукава, мощные струи воды били в эпицентр огня. Дежурная смена энергетиков в противодымных масках, не дожидаясь команд, обесточила смежные сектора, локализуя угрозу. Солдаты инженерно-технической службы, невзирая на жар и дым, уже возводили импровизированные брезентовые щиты, чтобы огонь не перекинулся на соседние постройки.

– Верный! Доложи! – сквозь дым и суматоху пробился хриплый голос полковника Громова. Тот стоял в стороне, но его фигура была стержнем, вокруг которого кипела работа.

– Так точно! Короткое замыкание в силовом трансформаторе Т-4! Пожар локализован в пределах машинного зала! Угрозы распространения нет! – отчеканил Андрей, его глаза за секунду считали людей, технику, оценивали ситуацию. – Дежурная смена действует по инструкции!

Он видел лица солдат, освещенные адским заревом. Ни страха, ни растерянности. Было суровое сосредоточение. Они были грязные, закопченные, кто-то кашлял, проглатывая едкий дым, но движения их были точными и выверенными. Это был тот самый момент, когда устав и муштра превращались в инстинкт, в мышечную память. Эти «наивные и глуповатые» парни, боявшиеся вымышленных диверсантов, сейчас, лицом к лицу с реальной, смертельной опасностью, вели себя как единый, слаженный и несокрушимый механизм.

Прошло не более двадцати минут. Пламя было сбито, дым сменился густым паром. Пожарные заливали тлеющие остатки. Врач сандружины уже оказывал помощь одному из энергетиков, получившему легкое отравление угарным газом.

– Угрозы нет, товарищ полковник, – доложил подошедший начальник караула, его лицо и боевка были черными от сажи. – Оборудование частично утрачено. Основные системы базы не пострадали. Резервный генератор запущен.

Громов кивком отпустил его и обвел взглядом уставших, но не сломленных людей.

– Молодцы, – его скрипучий голос прозвучал неожиданно тепло. – Действовали четко. Техника – железо, ее починим. Главное – люди целы. Всем после разбора – увольнительные до утра.

По лицам солдат пробежали редкие улыбки. Авария была ликвидирована. Система сработала. Они были сильны не только техникой, но и духом.

Андрей, стоя поодаль, смотрел на эту картину. В его душе, затянутой льдом, на миг шевельнулось что-то теплое, почти забытое – гордость. Гордость за этих ребят, за эту выжженную морозом, но несгибаемую крепость. Они защищали свой рубеж. Каждый на своем посту.

Он медленно пошел назад, в свою казенную комнату. Возвращался не героем, а диверсантом. Там, в синем свечении экрана, его ждала его личная война. Его собственная, тихая авария души, которую не потушить ни водой, ни мужеством. И ликвидировать ее последствия предстояло только ему одному.