Читать книгу ВЕЧНЫЙ ЗАВЕТ АДАМА - - Страница 3

Случайность, как любил говаривать Адам в те дни, когда еще допускал существование случайностей, была всего лишь самым изощренным проявлением закона больших чисел. И все же, озирая позднее череду тысячелетий, он понимал, что встреча с Евой была единственным подлинным чудом в его жизни – чудом, которое его собственный алгоритм, будь у него такая задача, предсказать бы не смог. Ибо она была не переменной, а константой, не хаосом, а той абсолютной гармонией, что предшествует Большому взрыву.

Он встретил ее в царстве мертвых, в зале Египетского музея, где под стеклом покоились высохшие цари и боги с глазами из обсидиана. Адам пришел туда не по велению души, а следуя холодному расчету: его алгоритм, анализируя паттерны культурных тенденций, указал на резкий всплеск интереса к древним цивилизациям как к “устойчивой парадигме в эпоху цифрового шума”. Он изучал не экспонаты, а посетителей, вглядываясь в их лица в поисках разгадки очередной социологической головоломки.

И тогда он увидел ее. Она стояла перед витриной с ритуальными скарабеями, и солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, падал точно на ее волосы, превращая золотистые кудри в сияющий ореол, выхватывая их из полумрака, словно драгоценную оправу для невидимого сокровища. Она что-то шептала, глядя на застывших в вечном покое жуков, и Адам, сам того не желая, приблизился, чтобы расслышать.

“Они верили, что скарабей катит солнце по небу, – произнесла она, не поворачиваясь, будто обращаясь к нему или к самому времени. – Представляешь? Самый обычный навозный жук – и вдруг двигатель светила. В этом есть странная, извращенная логика, не правда ли? Превращение низменного в божественное”.

Адам остановился в шаге от нее. Его ум, привыкший к бинарному коду, на мгновение застыл в недоумении.

“Это не логика, – возразил он, и голос его прозвучал непривычно глухо. – Это миф. А миф – это ошибка вычислений, попытка объяснить неизвестное через еще более неизвестное”.

Она наконец повернулась к нему, и в ее глазах он увидел не упрек, а бездонную, почти озорную усмешку. Глаза цвета листвы, глубокие и зеленые, в которых плавали золотые искры – осколки того самого солнца, что катил ее скарабей.

“Ошибка? – переспросила она. – Мир не компьютер, господин…”

“Адам”.

“Адам, – повторила она, и его имя на ее устах прозвучало как первое слово на новом языке. – Я Ева. И я археолог. Моя работа – находить ошибки вычислений, которым десять тысяч лет. И знаешь, что я тебе скажу? Эти “ошибки” пережили все империи, построенные на безупречной логике”.

Так начался их диалог – беседа между разумом, устремленным в грядущие столетия, и душой, погруженной в прошлое. Они говорили часами, сидя в кафе напротив музея, и их слова сплетались в причудливый узор. Она рассказывала ему о коде, высеченном на стенах пирамид, о древних картах звездного неба, которые были точнее иных современных. Он же говорил ей о нейронных сетях, повторяющих паттерны человеческого мозга, о квантовой запутанности, где две частицы остаются связанными через любое расстояние.

“Твои алгоритмы предсказывают крах, – сказала она как-то раз, размешивая ложечкой пенку на кофе. – А мои скарабеи предсказывали восход. Может, твоему миру не хватает именно этого? Не страха перед падением, а веры в то, что солнце взойдет снова”.

Он смотрел на нее и чувствовал, как в его выверенной вселенной что-то сдвигается. Она была его идеальной противоположностью и его недостающим элементом одновременно. Если он был архитектором хаоса, то она – картографом вечности. Вместе они были замкнутой системой, вселенной вдвоем, где прошлое и будущее сходились в точке настоящего, которое они называли “мы’.

В тот вечер, провожая ее до дома, он взял ее руку, и его пальцы, привыкшие к холодной клавиатуре, с удивлением ощутили живое тепло ее кожи. Это было простое прикосновение, но для Адама оно значило больше, чем любая решенная теорема. Оно было симметрией, которую он искал всю жизнь, не зная, что ищет.

“Знаешь, что общего между моими скарабеями и твоими алгоритмами? – спросила она на пороге, и в ее зеленых глазах плясали те самые золотые искры. – И те, и другие пытаются найти порядок в бесконечном потоке времени. Только ты копаешь вглубь, в данные, а я – вглубь, в землю. Мы оба ищем истину в слоях”.

Он молча кивнул, и впервые за многие годы его внутренняя тишина не была пустотой. Она была наполнена музыкой, которую он прежде не слышал. И в этой музыке уже звучал отдаленный, едва уловимый мотив – мотив будущего заката, тысячи солнц и клятвы, что переживет самые долговечные пирамиды.