Читать книгу ВЕЧНЫЙ ЗАВЕТ АДАМА - - Страница 6

Открытие не было озарением. Оно было кропотливым, как расшифровка древнего папируса, и безжалостным, как сам алгоритм Адама. Годы ушли на то, чтобы найти ключ, скрытый в самых потаенных закоулках клеточной биологии и квантовой физики. Они назвали его «клетками Теллурия» – частицами, способными впитывать и переизлучать жизненную силу самой планеты, подобно тому, как хлорофилл впитывает солнечный свет. Это была не магия, а высшая форма инженерии, переписывающая код, данный природой.

Процесс омоложения был выверен до наносекунды и стерилен, как операционная, но для тех, кто через него проходил, он был похож на священный, жестокий обряд инициации. Это не было похоже на пробуждение ото сна. Это было похоже на смерть.

Адам лежал в капсуле, напоминающей саркофаг фараона из белого полимера, и чувствовал, как каждая клетка его тела восстает против вторжения. Это была не боль в привычном понимании – это было великое разъятие, распад самого понятия «я». Кости, казалось, плавились и отливались заново, кожа сходила, как старая пергаментная оболочка, обнажая новую, розовую и невероятно чувствительную. Он видел за закрытыми веками вспышки – не цвета, а чистых математических формул, будто сама вселенная пересобирала его по чертежам, которые он когда-то лишь смутно угадывал. В самые тяжелые моменты ему казалось, что он держит за руку Еву, но это была лишь галлюцинация, рожденная общим экстазом и общим страданием.

Когда он открыл глаза, мир обрушился на него водопадом ощущений. Воздух пах не просто воздухом – он пах озоном после грозы, морем, цветущим миндалем и бесконечной свежестью. Он услышал биение своего сердца – не глухой стук старого мотора, а четкий, мощный ритм, от которого вибрировала каждая молекула. Он поднял руку – свою руку, но не свою. Кожа была гладкой и упругой, суставы гибкими, как у двадцатилетнего юноши. Но когда он поймал свое отражение в полированной стали стены, он увидел в глубине своих глаз того же самого человека. Там, за сияющей зеленцой радужки, жили все его шестьдесят с лишним лет, все его победы, сомнения и тайная усталость. Это была не вторая молодость. Это была ее искусная, почти кощунственная симуляция.

И тогда он увидел Еву.

Она стояла в нескольких шагах, дыша прерывисто, как после долгого бега. Ее золотистые волосы, еще недавно тронутые серебром, снова сияли, как спелая пшеница под солнцем. Ее тело было стройным и сильным, кожа сияла здоровьем. Но когда ее зеленые глаза встретились с его взглядом, в них не было беззаботности юности. В них была вся глубина их совместно прожитой жизни, умноженная на чудо и ужас произошедшего. Они были двумя старыми душами, запертыми в новых, совершенных сосудах.

И тогда начался их вечный медовый месяц. Пятьдесят лет, которые были одним сплошным, переливающимся всеми красками жизни днем.

Они не просто путешествовали. Они погружались в мир, как в бесконечный источник наслаждений. На их частном сверхзвуковом лайнере они завтракали в Париже, обедали в Токио, а ужинали, глядя на южное сияние над фьордами Норвегии. Они не были туристами; они были богами, пробующими мир на вкус.

Они взбирались на неприступные пики Патагонии, и Адам, чье тело теперь слушалось его с абсолютной точностью, шел первым, прокладывая путь, а Ева, сильная и неутомимая, следовала за ним, ее смех эхом разносился в разреженном воздухе. Они ныряли на батискафе в Марианскую впадину, и в свете прожекторов перед ними возникали чудовищные и прекрасные формы жизни, которых не видел никто, кроме них.

Они мчались на гоночных болидах по трассе в Монако, и Адам, с наслаждением чувствуя, как G-силы вжимают его в кресло, обгонял самых титулованных гонщиков, видя в их шлемах недоумение перед этим вечно молодым призраком. Они участвовали в экзотических квестах, которые сами же и финансировали – от поисков сокровищ Марии-Антуанетты в подземельях Версаля до расшифровки астронавтических карт в руинах Тиуанако.

Они танцевали до рассвета на Ибице, и тела их, не знающие усталости, двигались в такт музыке с грацией и выносливостью, которой позавидовали бы двадцатилетние. Они плавали на своей яхте-призраке, оснащенной по последнему слову техники, по Средиземному морю, и загорали на палубе, их молодая кожа покрывалась ровным бронзовым загаром, а в глазах плескалась не радость юности, а глубокая, бездонная радость победы. Победы над временем.

В эти моменты, обнявшись под бархатным небом, усыпанным звездами, они чувствовали себя небожителями. Они смеялись, и их смех был молодым и звонким. Они целовались, и в их поцелуях была не только страсть, но и торжество – торжество двух людей, обманувших саму смерть.

Но по ночам, иногда, Адам просыпался и видел, как Ева смотрит в огромное окно их спальни в некоем замке в Шотландии или на вилле на Бора-Бора. И в ее зеленых, вечно юных глазах он видел ту же мысль, что жила и в нем: они не просто сбежали. Они украли то, что не принадлежало им по праву. И рано или поздно за этот кражу придется платить. Их рай был самым прекрасным местом во вселенной, но он висел в пустоте, и его фундаментом было титаническое, богоподобное высокомерие.

И пока они носились по миру, сжигая свою новообретенную молодость в огне бесконечного праздника, тень от их “Ковчега” – корабля, что ждал своего часа в секретном ангаре, – становилась все длиннее и темнее. Идея “буквально стать Адамом и Евой” из дерзкой шутки превращалась в единственную логичную цель для пары бессмертных, пресыщенных одним-единственным миром.