Читать книгу Процедура несправедливости - - Страница 3

Особняк профессора Максвелла стоял в тихом, респектабельном районе Эдинбурга, где время, казалось, текло медленнее, подчиняясь собственным, неспешным законам. Высокий фасад из тёмного, почти чёрного песчаника, стрельчатые окна, увитые плющом, который уже начал окрашиваться в багряные осенние тона. Это был не замок, но и не просто дом – скорее, интеллектуальная крепость, хранилище знаний и традиций. Лукас припарковал свой автомобиль напротив и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на здание. Оно словно взирало на него свысока, храня свои вековые секреты за толстыми стенами.

– Он не был львом, – тихо, почти про себя, ответил Лукас. – Он был старой, мудрой лисой. Самой хитрой в лесу. И если он всё-таки попал в капкан, значит, охотник был не менее умён.Итан, доедавший на пассажирском сиденье сэндвич с беконом, хмуро наблюдал за ним. – Ну что, адвокат, готов войти в логово льва? Точнее, в покой бывшего льва. – Он скомкал бумажную обёртку и сунул её в карман куртки.

Эланор ждала их у чёрного кованого забора, её фигура казалась хрупкой и одинокой на фоне громады дома. Её лицо было бледным, но решительным. Она молча кивнула и провела их по вымощенной камнем дорожке, обходя стороной ухоженные, но уже поникшие осенние клумбы, к массивной дубовой входной двери с тяжёлой медной ручкой.

Воздух в прихожей был неподвижным и спёртым, пахнул старой бумагой, воском для полировки и едва уловимой, но устойчивой нотой дорогого коньяка – аромат, навсегда впитавшийся в мебель и стены. Лукас остановился на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Высокие потолки, тёмные дубовые панели на стенах, повсюду книжные шкафы, до самого потолка. Портреты суровых предков в золочёных рамах. Ничего не изменилось. Он словно шагнул на десять лет назад, на свою первую консультацию к профессору. Тот же трепет, то же чувство, что ты входишь в святилище.

– Почти. Они осмотрели лестницу и библиотеку на втором этаже. Запечатали кабинет дяди на пару дней, но потом сняли пломбы. Сказали, оснований для возбуждения уголовного дела нет. – Эланор говорила ровно, но её пальцы бессознательно теребили край кардигана.– Полиция ничего не тронула? – спросил Итан, своим практичным, выцветшим взглядом бывшего опера instantly оценивая обстановку, ища следы постороннего присутствия.

Лукас подошёл к лестнице. Широкая, из тёмного дуба, с резными балясинами, она взмывала на второй этаж, делая на полпути плавный поворот. Та самая лестница. Именно там, как сухо констатировал протокол, профессор оступился и упал.

– Здесь, внизу. – Эланор указала на расстеленный у подножия лестницы роскошный персидский ковёр с причудливым орнаментом. Её голос дрогнула, но она тут же взяла себя в руки. – Он лежал лицом вниз. Врач сказал, что смерть наступила мгновенно, от перелома шейных позвонков.– Где именно нашли тело? – спросил Лукас, его голос прозвучал громче, чем он ожидал, в тишине зала.

– Горничная, Мэри. Она пришла утром, около семи, и обнаружила его. Свет в прихожей и на лестнице был выключен. Всё было погружено в темноту.Лукас медленно поднялся на несколько ступеней. Он смотрел не на сами ступени, а на стены, на перила, на массивный бра, висевший на стене. Он мысленно представлял себе маршрут старого профессора ночью. – Ковёр на лестнице всегда лежал вот так? – спросил он, указывая на длинный тёмно-синий «runner», закреплённый на ступенях латунными прутьями. – Да, всегда. И он никогда не скользил. Дядя был педантом в таких вещах, регулярно проверял крепления. – А свет? Кто его включил, когда нашли профессора?

– Ни пятен, ни следов борьбы, ничего подозрительного, – проворчал он, вставая и отряхивая колени. – Если бы не твоя одержимость, Эверетт, я бы тоже подписался под версией «старик ночью спустился за книгой, оступился в темноте». Банальная трагедия, но не преступление.Итан, присев на корточки, изучал ковёр у подножия. Он провёл рукой по ворсу, посветил фонариком сбоку.

– В темноте? – переспросил Лукас, не отрывая взгляда от перил на повороте. – Профессор Максвелл был педантом до мозга костей. У него на каждом этаже были выключатели в строго определённых, интуитивно понятных местах. Он мог пройти этот путь с завязанными глазами. И он прекрасно знал состояние своего сердца. Врач прописал ему быть осторожным, избегать резких движений и падений. Он не был бы так неосторожен.

Он поднялся наверх, в библиотеку. Комната была такой, какой он её помнил: бесконечные стеллажи до потолка, глобус в углу, тяжёлый письменный стол, заваленный бумагами, и массивное кожаное кресло с потёртыми подлокотниками. На столе – аккуратные стопки бумаг, старомодный чернильный прибор, очки в роговой оправе. Как будто хозяин просто вышел на минутку и вот-вот вернётся.

– Он не говорил прямо. Но он часто упоминал дело «Короны против Хоторна». Очень старое дело, лет тридцатилетней давности. Оно было связано с судьёй Кэмпбеллом, тогда ещё молодым адвокатом. Дядя говорил, что там была какая-то нестыковка, которую он упустил тогда, но теперь, пересматривая старые бумаги, он нашёл нечто важное.Лукас подошёл к одному из застеклённых шкафов. За стеклом, под надёжным замком, покоились те самые редкие манускрипты и книги, ради которых, возможно, и было совершено преступление. Он провёл пальцем по пыльной полке у края шкафа. – Эланор, вы сказали, профессор в последнее время разбирал архив. Что именно он искал?

Лукас встрепенулся. Дело «Хоторна». Он слышал о нём краем уха ещё в студенческие годы. Что-то связанное с мошенничеством при строительстве муниципального объекта, обвинения в итоге сняли за недостатком доказательств. Кэмпбелл как раз был защитником обвиняемого. Успешный старт его карьеры.

– Итан, – позвал Лукас, не оборачиваясь. – Осмотри дом. Ищи не кровь и не отпечатки – их уже нет. Ищи следы чужих рук. Сдвинутые с места книги, пыль, которую стёрли не там, где надо, мелочи, которые не вписываются в рутину профессора.

– Я займусь тем, что умею лучше всего. Изучу документы.– А ты что будешь делать? – спросил Итан, с неохотой отрываясь от осмотра оконной рамы в библиотеке.

Лукас сел в кресло профессора. Оно тихо заскрипело, приняв его вес. Он чувствовал себя неловко, как школьник, занявший место учителя. Он взял первую папку со стола и открыл её. Это были текущие заметки, наброски лекций, ничего существенного. Он открыл верхний ящик стола. Бланки, письма, счета. Всё в идеальном порядке, разложенное по папкам с аккуратными пометками.

И вдруг его взгляд упал на корзину для мусора под столом. Она была пуста, за исключением одного смятого листа бумаги. Лукас наклонился, поднял его и разгладил на столе.

Это была распечатка электронного письма. Дата – день смерти профессора. Отправитель – V.Lockhart@nationalmuseum.scot. Тема: «Подтверждение нашей встречи».

Текст был кратким и деловым: *«Уважаемый профессор Максвелл, подтверждаю нашу встречу завтра, 17-го, в 10:00 в вашем доме для окончательного обсуждения инвентаризации перед передачей коллекции. Искренне Ваша, Виктория Локхарт»*

– Нет, никто не должен был прийти. Во всяком случае, он мне не говорил. А мы обычно согласовывали его визиты.Лукас перечитал текст несколько раз. Его адвокатский ум, настроенный на выявление нестыковок, уже выстраивал цепь. – Эланор, – позвал он. – Профессор ждал гостя утром 17-го?

– Доктор Локхарт утверждает, что у них была назначена встреча на утро следующего дня. Но горничная нашла тело утром 17-го. Значит, он умер ночью с 16-го на 17-е. Получается, он умер до того, как должна была состояться эта встреча.Лукас показал ей распечатку.

– Возможно, – согласился Лукас. – Но это странно. Профессор был педантичен. Если встреча была назначена, он бы внёс её в свой бумажный ежедневник. – Он начал лихорадочно искать на столе. – Где его планинг?– Возможно, он просто не успел ей ответить или отменить? – предположила Эланор, но в её голосе слышались сомнения.

Обыскав несколько ящиков, он нашёл толстый кожаный ежедневник. Открыл на дате 17 октября. Строка на 10:00 была пуста.

– Никакой встречи нет, – констатировал Лукас. – Так почему же Локхарт написала это письмо? Чтобы создать себе алиби? Или чтобы иметь предлог прийти сюда утром и «обнаружить» тело раньше горничной? Или… чтобы подтвердить, что он был ещё жив вечером 16-го, когда она, по её словам, отправила письмо?

– Эверетт! Спускайся сюда! Нашёл кое-что интересное.В этот момент с нижнего этажа донёсся голос Итана:

Лукас и Эланор обменялись взглядами и поспешили вниз. Итан стоял в гостиной, у камина из чёрного мрамора, и держал в руке длинные металлические каминные щипцы с фигурными ручками.

– Смотри, – сказал он, указывая фонариком на самый кончик щипцов. – Видишь?

Лукас присмотрелся. На самом кончике, в мелкой пазухе между металлическими частями, застряла крошечная, почти невидимая нить. Тонкая, тёмно-серая, шерстяная.

– Это не от одежды профессора, – тихо, но уверенно сказала Эланор. – Он не носил шерсть такого цвета и такого качества. Его вкус был… консервативным, он предпочитал твиды.

– И не от моей, и не от твоей, – добавил Итан, переводя луч фонарика на их одежду. – И уж точно не от платья горничной. Это мужская костюмная ткань, дорогая, полушерстяная. Кто-то посторонний, одетый в хороший костюм, был здесь. И, судя по тому, где это зацепилось, – он стоял спиной к камину, возможно, о чём-то спорил или активно жестикулировал в разговоре с профессором. Щипцы стояли рядом, на подставке, он отступил, задел их плечом – и вот результат.

Лукас взял щипцы. Крошечная нить казалась незначительной, смехотворной. Но в системе безупречных, на первый взгляд, обстоятельств, созданной вокруг смерти профессора, она была кричащей аномалией. Первым пробелом. Первой процедурной ошибкой в идеально составленном отчёте.

– Итан, – сказал Лукас, и в его голосе вновь зазвучали те самые стальные нотки, знакомые ему по залу суда, когда он чувствовал слабину в аргументах оппонента. – Аккуратно упакуй это. Нам нужно поговорить с доктором Викторией Локхарт. И найти способ… осторожно выяснить, есть ли в гардеробе судьи Кэмпбелла костюмы из тёмно-серой шерсти.

Он посмотрел на темнеющее за высоким окном небо. Первые капли дождя забарабанили по стеклу. Охота, которую он не хотел начинать, началась. И первый, почти невидимый след, был найден.