Читать книгу Изображая Центральную Азию. Оптика, идентичность и эстетика современного кино региона - - Страница 9

Долгий ренессанс кино Киргизской ССР пришелся на более раннее время. Сейчас феномен режиссеров, вернувшихся в республику из ВГИКа в 1960-х, называют «кыргызским чудом». Границы этого термина довольно расплывчаты, но в него точно входят Мелис Убукеев, Толомуш Океев, Геннадий Базаров, Болотбек Шамшиев и ряд других авторов, снявших свои главные ленты в «длинную» центральноазиатскую оттепель. В отличие от казахстанского опыта, здесь в 1980-х не случилось смены поколений и почти все режиссеры продолжали работать в художественном кино и в перестройку.

Тем не менее картины их изменились. Геннадий Базаров, написавший и снявший в 1969 году «Засаду» о борьбе с басмачами в Гражданскую войну, в 1987-м в «Приюте для совершеннолетних» обращается к теме алкоголизма. А чуть позже снимает «Заговор» (1989), в котором вытрезвитель сменяет психиатрическая лечебница, где в результате несправедливости главная героиня оказывается в финале. Образ непобедимого и бравого коммуниста замещается образом побежденного и травмированного заложника обстоятельств времени. При этом некоторые элементы советских картин все же сохраняются и теперь, например обязательная мораль. Особенно это заметно в ленте «Аномалия» (1991), в которой, кстати, снялась Гульшад Омарова (в дальнейшем она станет известна уже как режиссер). Героиня фильма Сайра буквально переживает преображение из неформалки в джинсах в мать в длинном платье и с ребенком на руках. Символично, что этот троп оказывается практически идентичен раннесоветскому перевоплощению «угнетенной женщины Востока» в морально окрепшую большевичку с твердыми жизненными принципами, – только на этот раз без лозунгов, с более традиционным посылом и другими стадиями метаморфозы.

Режиссер Геннадий Базаров. 1987 год. Евгений Петрийчук / ТАСС

Режиссер Болотбек Шамшиев. 1972 год. Фред Гринберг / РИА Новости

Не обходятся без морали и картины Артыкпая Суюндукова. В «Сошлись дороги» (1987) молодой герой Делес становится чабаном, чтобы заработать на дом, но быстро соблазняется нелегальным заработком и, богатея, теряет семью, которую собирался кормить. В «Плакальщице» (1991) талантливая поминальщица – как бы это странно ни звучало – исполняет плач по усопшим[6] так красиво, что даже посторонние люди приходят ее послушать. А в конце фильма она теряет эту способность, не сумев отпустить свое прошлое. Условный жанр «современной притчи» становится, по сути, главным в кино Киргизской ССР на закате 1980-х.

Перестроечная лента «Восхождение на Фудзияму» (1988) стала одиннадцатой и последней режиссерской работой Болотбека Шамшиева. Его самые известные фильмы – «Алые маки Иссык-Куля», «Белый пароход», «Ранние журавли» – вышли еще в 1970-е годы, и в 1980-х режиссер переключился на более жанровое кино: снял криминальную драму «Волчья яма» (1983, фильм посмотрели больше 21 миллиона человек¹⁶) и военный байопик об Алие Молдагуловой «Снайперы» (1985). Камерная разговорная драма «Восхождение на Фудзияму» в целом продолжила эту жанровую линию. И хотя была поставлена по пьесе 1973 года (как раз в то же время в Казахской ССР снимался «Құлагер»), оказалась своевременной даже в перестройку.

Фото со съемок фильма «Восхождение на Фудзияму» (1988). Игорь Гневашев / Собрание Мультимедиа Арт Музея, Москва

Сам сюжет в начале 1970-х предложил кыргызский писатель Чингиз Айтматов, а написал пьесу казахский драматург Калтай Мухамеджанов¹⁷. Спектакль по ней сразу же поставили в московском «Современнике», а чуть позже – в Вашингтоне, Лондоне, Токио и других городах. Та самая «притчевость» ощущается уже в театральном тексте – из-за обилия монологов с обязательным «разоблачением зла». В кино, конечно, она еще больше усилена.

Кадры из фильма «Восхождение на Фудзияму» (1988) Болотбека Шамшиева

Завязка сюжета проста: старые одноклассники и сослуживцы собираются отметить майские праздники на горе своего детства – Караульной, или «их Фудзияме», – с женами и первой учительницей. Каждый из них за годы стал в чем-то успешен. Только не приглашенного на встречу Сабыра предали фронтовые друзья, и он был отправлен в лагеря по доносу за пацифистскую поэму. А выйдя на свободу, спился и оказался «заживо похоронен» как «неблагонадежный элемент». До конца картины доктор наук, писатель-журналист, агроном, школьный учитель и другие герои пытаются выяснить, кто из мужчин на самом деле подставил Сабыра. И параллельно, осознанно или нет, вскрывают свои грехи – от банального плагиата до воровства и насилия в семье. Заканчивается все трагедией: персонажи напиваются, начинают бросать с горы валуны и случайно вызывают камнепад, под которым погибает их первая учительница.

Выяснение обстоятельств предательства, а затем – как бы в качестве рефрена – деталей смерти любимой учительницы сопровождается бесконечным перекладыванием ответственности друг на друга. В конце концов оба раза виновным оказывается самый слабый – сельский учитель, побитый и брошенный на вершине Караульной горы. Фильм, несмотря на обилие разговоров, тем не менее смотрится не как спектакль, а как фильм (иногда – из-за перестроечных газетных фраз – как плакат, и все же). Оператор Мурат Алиев не раз берет крайне удачные планы, разбавляющие в монтаже переход от портрета к портрету. При этом их достаточно немного, чтобы не сбивать темп повествования: фильм, несмотря на более чем двухчасовую продолжительность, даже сейчас смотрится очень бодро.

В отличие от той же «новой казахской волны», картина Шамшиева внезапно оказывается политической – и ее неслучайно регулярно сравнивают с «Покаянием» Тенгиза Абуладзе. В сцене с огромной головой Сталина в «Восхождении» может даже показаться, будто скульптура передает визуальный привет афише грузинского фильма. Однако на Фудзияме покаяния не происходит: тоталитаризм трактуется режиссером как нечто сидящее глубоко внутри людей, предавших однажды свою молодость. И, несмотря на острую тему, лента вряд ли удивит кого-то сегодня. Пьеса, по которой поставлен фильм, была написана Чингизом Айтматовым и Калтаем Мухамеджановым больше пятидесяти лет назад, поэтому диалоги периодически прерываются монологами-нотациями, которые из нашего времени считываются скорее как моралите. Конфликт старых знакомых закручивается драматично, но обрывается выбивающимся из общего темпоритма финалом, как бы невзначай оставляя нас наедине с одним избитым героем и двумя мертвыми героинями. А перестроечные символы – вроде портретов вождей, под которыми персонажи скрываются от солнца, или гигантской головы Сталина, выбитой в скале, – выглядят теперь, пожалуй, как клюквенный штамп. Однако фильм оказался важным для истории кыргызского кино – и пусть он не открыл его новую главу, зато поставил четкую точку в славной предыдущей. Перестройка изменила смыслы местной киноиндустрии, но не наполнила ее новыми кадрами. Сразу после распада СССР, когда закончилось финансирование, старый кинематограф Кыргызстана практически перестал существовать, тогда как новый еще не успел сформироваться.

Приложение. Отрывок из интервью Аллы Пятибратовой с Болотбеком Шамшиевым, взятое во время премьеры в Оше его нового фильма «Восхождение на Фудзияму»¹⁸

По сложившейся традиции режиссеры киностудии «Кыргызфильм» каждую новую картину, прежде чем она пойдет по стране, показывают зрителям республики. «Ранние журавли», «Волчья яма», «Снайперы» – первыми эти фильмы Б. Шамшиева посмотрели фрунзенцы и ошане. И вот один из наших ведущих кинорежиссеров представляет свою новую работу – двухсерийный фильм «Восхождение на Фудзияму». Болотбек Шамшиев и актриса Айтурган Темирова встретились со зрителями Оша и Джалал-Абада. Режиссеру было задано много вопросов, некоторые из них и положены в основу этого интервью.

Б. Шамшиев: Прежде всего немного расскажу о своей новой картине. Театралы хорошо знают пьесу Ч. Айтматова и К. Мухамеджанова «Восхождение на Фудзияму», написанную пятнадцать лет назад для московского театра «Современник». С тех пор пьеса ставилась во многих театрах страны, во Франции, Японии, Финляндии… Лет десять назад я подал заявку на экранизацию «Восхождения…». Мне отказали, выдвинув такой аргумент: «Тема культа личности закрыта. Зачем к этому возвращаться?» Затем отказывали еще несколько раз, приводя всякие «объективные» доводы. Но вот, наконец, наступило время, когда стало возможным фильм снять. Вместе с Айтматовым мы написали сценарий. Три месяца день и ночь проводили на съемочной площадке; нам мешали сильные ветры, грозы, но актеры работали с необыкновенным подъемом и вдохновением. Конечно, сними мы эту картину раньше, она прозвучала бы, наверное, иначе, громче. Но тема наследия сталинизма, эпохи застоя еще долго-долго будет актуальной, и мы должны и будем говорить об этом. Кстати, раньше этот фильм и не вышел бы так быстро. Ни одна из моих картин не была выпущена вовремя. Даже «Ранние журавли»; непонятно, что уж там было такого, что надо было ее держать на полке и заставлять вырезать то одно, то другое. Трудная судьба у «Волчьей ямы». Несколько раз пришлось переписывать сценарий, потому что не так давно в нашей стране «не существовало» наркоманов и наркомании… Потом, когда фильм все-таки был снят, его не хотели выпускать на экраны. И только когда его посмотрело высшее руководство МВД страны, просмотр превратился для меня в пытку: фильм могли «закрыть» из-за любого эпизода – было дано разрешение. Уж и не знаю, чем это объяснить, но первым высказался «за» Юрий Чурбанов. Да, тот самый…

Вопрос: В вашем новом фильме снимаются и казахские актеры. Объясняется ли это тем, что не нашлось киргизских?

Б. Шамшиев: «Восхождение на Фудзияму» – об общечеловеческих проблемах; пьеса, как я говорил, ставится во всем мире. И все же, на мой взгляд, она явление прежде всего киргизской и казахской культур. Потому у нас и снимались актеры двух республик. К тому же не вижу необходимости проводить резкую грань: это киргизское, это казахское… Как вы знаете, «Снайперов» я снимал на «Казахфильме», в «Волчьей яме» роль Бабахана играл казахский актер… Актерский ансамбль «Восхождения…» возглавила одна из старейших наших актрис Сабыра Кумушалиева – человек чрезвычайно творческий, не дававший мне покоя на съемках. Сначала мы пошли по накатанному пути: ее учительница Айша-апа всегда трактовалась как старая большевичка, незыблемо преданная идеалам. Только в ходе работы мы поняли, что она сложнее, и Кумушалиева создала образ бесплотный, ускользающий, оставшийся где-то в давно прошедших временах, со ставшими призрачными идеалами. Айтурган Темирова шла к своей Гульджан 19 лет и сыграла ее на грани реальности и игры в жизнь, раздираемую противоречиями. Вообще, по-моему, все сработали отлично: и наши актеры, и казахские – Лидия Каденова, например, от начала и до конца сама «придумала» свою Анвар. «Восхождение на Фудзияму» – чисто актерский фильм, я давно хотел сделать такой.