Читать книгу Теорема забвения - - Страница 3

Следующие несколько дней прошли в тумане, густом и тягучем, как патока. Туман за окном машины, туман в голове Мартина, туман над всем делом, которое, несмотря на первоначальную простоту, начинало обрастать мелкими, колючими нестыковками, словно ржавчиной. Я наблюдал за ним, как он пытался пробить эту стену, и, надо признаться, это зрелище было куда увлекательнее его утренних мучений. По крайней мере, здесь была цель. Пусть и призрачная.

Он начал, как и положено, с формальностей. Опросил служанку, которая находила тело. Мария, хрупкая женщина лет пятидесяти из Литвы, с глазами, полными вечного испуга, будто она только что увидела привидение. А может, и не только что. Она приходила в дом раз в три дня, «наводить порядок», как она это называла. Хотя, как можно навести порядок в доме-кошмаре, где бардак был не следствием беспорядка, а его сутью?

Мы сидели с ней на кухне того самого дома, в комнате с разбитым окном, затянутым на скорую руку полиэтиленом, который теперь хлопал на ветру, как парус призрачного корабля. Мартин пил отвратительный кофе из автомата, который привезли для полиции, а я наслаждался его гримасой.

– Расскажите, что вы увидели, когда пришли, – его голос был ровным, профессиональным. Он умел это делать – отключаться, становиться машиной.

– Я… я пришла как обычно, – голос у Марии дрожал. Она сжимала в руках бумажный стаканчик, и жидкость в нем колыхалась синхронно с ее руками. – Дверь была не заперта. Мистер Маккиннон… он иногда забывал. Когда пил.

– Часто он пил? – спросил Мартин.

– В последнее время… часто, – она кивнула, глядя в стакан. – После того как миссис ушла. Он стал очень грустный. И злой. Все время кричал по телефону.

Мартин сделал пометку в блокноте. «Жена. Ушла. Конфликт?»

– Продолжайте.

– Я зашла… и сразу почувствовала сквозняк. И запах. Влажный, спертый. Я пошла проверить бассейн… он любил, чтобы в бассейне было чисто, даже если сам он… – она замолчала, сглотнув. – И я увидела… его. Плавает. А окно… разбито. И стекло везде. И бутылка разбита.

– Вы что-нибудь трогали? Подходили к нему?

– Нет! Нет, я… я закричала и побежала звонить. В полицию.

– Вы заметили что-нибудь необычное? Кроме разбитого окна и бутылки? Может, что-то было не на своем месте? Или, наоборот, чего-то не хватало?

Мария задумалась, ее лоб сморщился.

– Не знаю… Все всегда было не на своем месте. Мистер Маккиннон… он не был аккуратный. Но… в гостиной, кажется, было еще больше беспорядка, чем обычно. Стеллаж с книгами… будто его кто-то толкал. Книги на полу. Но он мог и сам, пьяный… И еще кое что.. Его статуэтка.. Серебряная, на каменной подставке, всегда стояла на его тумбочке, а сейчас ее там нет…

Мартин кивнул, поблагодарил ее и отпустил. Когда она ушла, он еще раз прошелся по гостиной. Да, стеллаж стоял криво. И книги были разбросаны. Но в этом доме все стояло криво. Это мог быть и пьяный дебош самого Маккиннона. Одна большая сцена несчастного случая, тщательно подготовленная жизнью. А что касалось статуэтки, скорее всего она затерялась где то в бардаке.

Следующим в списке был партнер Маккиннона по архитектурному бюро, некий Джулиан Росс. Мы встретились с ним в его офисе в центре Эдинбурга. Полная противоположность бетонному бункеру на скале. Стекло, хром, белый кожаный диван, идеальный порядок. Сам Росс – мужчина лет сорока пяти, подтянутый, в идеально сидящем костюме, с часами на запястье, которые стоили, наверное, годового жалования Мартина. Он излучал холодную, отполированную уверенность. Когда мы вошли в его офис, он разговаривал с каким то мужчиной, увидев нас они поспешно разминулись.

– Кто это был? – поспешил спросить Мартин.

– А, это мой дорогой друг Алан, Алан Мейси. Он переодически приезжает сюда, но редко. Так о чем вы хотели спросить?

– По поводу Маккиннона.

Джулиан сразу стал более серьезным

– Аласдер был гением, – сказал он, сложив руки на столе. Его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. – Неуравновешенным, сложным, но гением. Его последний проект… «Утес»… был его лебединой песней. Жаль, что ему не довелось увидеть его завершенным.

– Мы знаем, что у миссис Маккиннон были к нему претензии, – осторожно начал Мартин. – Она ушла от него.

Росс сделал легкое, почти незаметное движение рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи.

– Личные дела Аласдера меня не касались. Мы были партнерами по бизнесу, не более. И да, он был несчастен после ее ухода. Пил. Но кто бы на его месте не пил? Он вложил в этот дом всю душу. А она… предпочла общество какого-то галериста.

В его голосе прозвучала легкая, но отчетливая нотка презрения. Не к Маккиннону, а к той, что его покинула.

– Были ли у мистера Маккиннона конфликты с кем-либо еще? Может, недовольные клиенты? Конкуренты?

Росс улыбнулся тонкими, почти бескровными губами.

– Инспектор, гении редко бывают удобны в общении. Аласдер мог быть резок. Очень. У него было множество недоброжелателей. Но убийц? – Он покачал головой. – Нет.                  – Его смерть – это трагическая случайность. Пьяный человек, скользкий кафель, разбитое стекло. Все очень банально.

Он был слишком гладким. Слишком правильным. Его слова были выверены, как чертежи его бюро. И в них не было ни капли настоящей печали. Только сожаление о потраченном потенциале и, возможно, о деньгах, которые проект «Утес» мог бы принести.

Когда мы вышли на улицу, Мартин стоял несколько минут, глядя на поток машин. Ветер трепал его волосы, и он не поправлял их.

– Что скажешь, Шерлок? – спросил я у него мысленно. – Подозрительно уж он спокоен, наш партнер. Как будто не человека потерял, а ценный актив. И про жену так ядовито… Интересно, почему?

Мартин ничего не ответил, но я чувствовал, как в его голове начинают шевелиться шестеренки. Медленно, со скрипом, но шевелиться.

Следующей была жена. Элеонора Маккиннон. Она жила теперь в квартире своего «галериста» (важно уточнить, что она именно жила с ним, без какой либо романтики, просто по старой дружбе), в Нью-Тауне. Они приняли нас в гостиной, полной современного искусства, которое кричало о деньгах, но не о душе. Сама Элеонора была женщиной с идеальным макияжем и глазами, в которых не было ни слезинки. Она была одета в строгий черный костюм, который сидел на ней как влитой. Траур как стиль.

– Аласдер был сложным человеком, – сказала она, поправляя идеально гладкую складку на своей юбке. Ее голос был холодным и ровным. – Очень талантливым. И очень несчастным. Наш брак… он давно исчерпал себя. Мы жили отдельно уже полгода.

– Мы знаем, что у вас были… разногласия, – сказал Мартин.

– Разногласия? – она усмехнулась, и в этом звуке не было ничего, кроме ледяной усталости. – Инспектор, Аласдер не просто пил. Он становился другим человеком. Агрессивным. Подозрительным. Он мог разнести всю комнату в щепки в припадке ярости. Эти синяки, о которых вы спрашиваете по телефону… – Она посмотрела на него прямо. – Он их получал в драках. В барах. Или когда падал в своем доме, споткнувшись о собственные чертежи. Он был разрушителем. В конечном счете, он разрушил и себя.

– У вас был брачный контракт? – спросил Мартин, меняя тему.

Ее глаза сузились на долю секунды.

– Был. Но его смерть… все равно осложняет многие вопросы. Особенно с наследством и с незавершенными проектами. Джулиан, я уверена, попытается все прибрать к своим рукам.

В ее словах сквозила не ненависть, а скорее… досада. Как будто смерть бывшего мужа была еще одной неприятной формальностью, которую приходится решать.

Когда мы уходили, Мартин остановился в дверях.

– Миссис Маккиннон, вы не знаете, мог ли у вашего мужа быть конфликт с кем-то конкретным в последнее время? Может, он кого-то упоминал? Угрожал кому-то?

Она на секунду задумалась, потом покачала головой.

– Аласдер угрожал всем подряд в последние месяцы. Бизнес-партнерам, критикам, даже официантке, которая принесла ему не тот кофе. Он был параноиком. И, как показало время, не без оснований. Мир, который он построил в своей голове, в конце концов, его и убил.

Ее слова повисли в воздухе холодным приговором.

Вечером того дня Мартин сидел за своим столом в участке, перед ним лежали первые результаты экспертизы. Официальная причина смерти – утопление. В легких – вода из бассейна. В крови – высокая доза алкоголя. Все сходилось. Но был и дополнительный пункт, на котором Мартин задержал взгляд. «Многочисленные гематомы различной степени давности, от нескольких дней до нескольких недель. Характер некоторых повреждений (на предплечьях, голенях) может свидетельствовать о защитных действиях. Отдельное внимание привлекает гематома на шее, морфология которой может соответствовать захвату.»

Захвату.

Кто-то хватал Маккиннона за горло. За несколько дней до смерти.

Мартин откинулся на спинку стула и закрыл глаза.                   Перед ним проходили лица: испуганная Мария, холодный и расчетливый Росс, отстраненная и досадующая Элеонора. Все они были замешаны в этой истории. У всех были мотивы. Росс – бизнес, деньги, контроль над фирмой. Элеонора – наследство, свобода от сложного человека. Даже Мария могла чего-то бояться или что-то скрывать.

Но не было ни одной зацепки. Ни одного факта, который бы выбивался из картины «несчастного случая». Только синяки. Только тени на теле мертвеца.

– Ничего, сыщик, – шептал я ему, пока он сидел, уставившись в потолок. – Это только начало. Ты всколыхнул тину, теперь жди, когда всплывет какая-нибудь гадость. А она обязательно всплывет. В этом мире она всегда всплывает.

Он взял со стола тот самый листок с предварительными результатами экспертизы, сложил его в несколько раз и сунул во внутренний карман пиджака. Потом потянулся за нижним ящиком стола, где у него стояла плоская фляжка. Он отпил из нее большой глоток виски, зажмурился от жжения в горле, и снова стал тем самым Мартином Бруксом, пьяницей и неряхой, который пытается убежать от призраков, которых сам же и вызвал к жизни.